Оставайся. Путь Шона Бэнфилда

Вечером они посмотрели вместе кино, поели запеченную в духовке красную рыбу с овощами и прибрались на кухне. Шон вышел прогуляться с Бруно. Азалия общалась по телефону с Дженной. Легли спать они около полуночи. Шон проснулся от того, что Азалия сидела на краю кровати, тяжело дыша. Она держалась ладонью за живот и замеряла схватки в приложении. — Ты чего? — сон как рукой сняло. — Кажется… началось, — сказала она спокойно и повернула к нему экран телефона, — Каждые пятнадцать минут. Шон встал, одним движением натянул спортивки. В голове крутился список: сумка, документы, такси. Он вышел из комнаты и начал собирать вещи, складывая их на стул в коридоре, параллельно в телефоне вызывая такси. Азалия натянула на себя платье-футболку, вышла из комнаты, ладонь на животе сжалась, когда она остановилась в дверях. Шон подошел к ней, а в его глазах нарастала паника. Бруно настороженно наблюдал за хозяевами. — Может воды? Азалия посмотрела на него синими глазами. — Да, принеси, — на выдохе произнесла она. Шон быстро налил воды и протянул ей стакан трясущейся рукой. — Тихо, — шепнул Шон, не понятно кому он это сказал. — Отпустило, — выдохнула Азалия. Он подставил под ее локоть свою руку и проводил до скамейки у дома. Вынес сумки, поставил их рядом и закрыл дом. Таксист быстро понял, что к чему, помог им с сумками и быстро повез их в роддом по пустой ночной улице. Шон держал ее за руку, ее пальцы то сжимались сильно, то отпускали хватку. — Если страшно, говори, — сказал он, сам не понимая, как успокоиться. — Я не про страх сейчас думаю, — ухмыльнулась Азалия. — А про что? — Про то, что это больно, черт возьми, — она проскрипела и снова сжала его руку еще сильнее. Дорога для Шона длилась бесконечно. Он написал Рами и Лине сообщение, что началось. Как назло, у поворота к роддому они попали под красный светофор. — Черт, — выругался Шон, дергая коленом. В приемном покое пахло антисептиком и слепило глаза от белого света ламп. Люди сидели на пластиковых стульях, кто-то говорил по телефону, кто-то молчал, уткнувшись в пол. Шон окликнул проходящую мимо медсестру: — У нас роды. Куда идти? — Интервал между схватками какой? — спросила она, нажимая что-то в телефоне. — Пять — семь минут, — Азалия ответила на выдохе, держась одной рукой за живот, а второй уперевшись в стену. Шон стоял рядом и чувствовал стыд от беспомощности — он мог собрать документы, нести сумку, мог подставить свое плечо. Но не мог облегчить ее боль. — Присядьте пока, сейчас подойдет врач, — указала на стулья медсестра и быстрым шагом скрылась в коридорах больницы. И снова ему показалось вечностью, пока они ждали врача. Шон держал жену за руку, приговаривая, что скоро все закончится, что нужно немного потерпеть. Мужчина в бледно-желтом халате указал Азалии на кресло-каталку и помог ей пересесть. — Я с ней, — сказал Шон, продолжая держать ее за руку. — Муж? — спросил врач. — Да. Мужчина кивнул. — Подойдите на стойку регистрации, вам расскажут, куда дальше, — он повез ее к лифтам. Шон натянул бахилы так резко, что один порвался. Он выругался вслух. Натянул второй. Нацепил на себя тонкий халат и шапочку, которые ему выдали на стойке регистрации. Помыл руки и обработал их антисептиком. Второй этаж, палата девятнадцать. Он быстро нашел нужное помещение, Азалия стояла у окна в широкой ночнушке, уперевшись в подоконник. Комната была маленькая, но уютная. Светло-зеленые стены, кровать с подъемным механизмом, кнопка вызова, мониторы и куча каких-то датчиков. Рядом стояло кресло и ширма. Шон не знал, что делать и просто стоял в проходе и смотрел, как вкопанный. Азалия повернулась. — Иди сюда, — сказала она тихо, протягивая руку. Шон обнял ее сзади, положив аккуратно руки на низ ее живота. — Я люблю тебя, — шепнул он ей в волосы. Время будто стало резиновым. Схватка — пауза — дыхание — все по новой. Он помогал ей задавать ритм «вдох — выдох», разминал поясницу, заправлял ей за уши выбившиеся волосы. Азалия держалась хорошо, то расхаживая по палате, то садилась в кресло. Вскоре зашла медсестра, сняла какие-то показатели с датчиков, провела осмотр и молча вышла. Через пятнадцать минут пришли четверо человек в бледно-желтых халатах, кажется, один акушер и три медсестры. В один момент Азалия закрыла глаза и прошептала: — Мне страшно. — Не бойся, я рядом, — он сжал ее руку. Когда врачи сказали, что осталось недолго, Шон почувствовал, как у него сводит мышцы спины. Он понял, что все это время держал себя как сталь. Азалия кричала. И этот звук пробивал Шона сильнее всего. Он хотел схватить этот звук руками и забрать себе, чтобы ей не было больно, но не мог. Он вообще ничем не мог помочь. Он просто там стоял и ждал, сжимая подол халата мокрыми руками. Потом резкий и громкий плач. Шон замер, глядя из-за головы жены в сторону врачей. Азалия лежала, тяжело дыша, ее влажные волосы прилипли ко лбу, по щекам текли слезы. Врачи двигались быстро и уверенно. И среди всего этого движения в этом мире была одна маленькая и новая деталь — крошечное лицо, сморщенное, красное и такое… живое. — Папа, вы хотите…? — сказала медсестра, протягивая ему ножницы. Шон растерялся. — А? Что надо сделать? — Вы хотите перерезать пуповину? — уточнила молодая девушка. Молодой отец трясущимися руками сделал надрез, ему казалось, что он сейчас рухнет на пол из-за того, что ноги моментально стали ватными. Азалия смотрела на это все и улыбалась, вытирая мокрые глаза. — Привет, — сказала она очень тихо, когда ей на грудь положили дочку. Шон сидел рядом и слезы текли по его щекам, он держал за руку Азалию и завороженно разглядывал лицо их малышки. Он благодарил Бога, Вселенную и все, что в этом мире можно благодарить, за то счастье, которое он приобрел. Он думал о том, что весь его путь был про то, чтобы научиться оставаться. Оставаться, когда страшно. Оставаться, когда стыдно. Оставаться, когда хочется исчезнуть. Оставаться, когда трудно и, кажется, что выхода нет. Шон поцеловал Азалию в лоб, уже в послеродовой палате, и сказал шепотом: — Спасибо, родная. А через несколько минут завибрировал телефон. Сообщение от Рами: — Ну че, батя. Вы живы? Я уже придумал десять ужасных имен. Не благодари. Шон обнимал своих девочек и улыбался так, как улыбаются люди, которые наконец поняли, в чем смысл этой жизни.