Чёрная вдова

***

      Их третья встреча — случайная для неё, но спланированная им — произошла пару дней спустя.       Виконтесса Джерси занималась поиском нового поверенного в помощь мистеру Коллинзу, работающему на её семью ещё с того времени, когда она сама была ребёнком. Отец доверял ему, как себе, и старик действительно оправдывал это доверие в полной мере. Он был грамотным человеком, но из-за природной мягкости с бешеными псами её почившего супруга совладать не мог. Поэтому женщина, наученная нехорошим опытом, искала не доброго дядюшку, а настоящую акулу пера, прекрасно разбирающуюся в своём деле. Вопрос как всегда стоял ребром между качеством и стоимостью услуг подходящих под критерии джентльменов из частных организаций. Она не могла позволить себе потратить слишком много средств сейчас, когда они и так были сильно ограничены. Требовалась золотая середина в доступности и уровне способностей.       К сожалению, как часто и происходило, найти такого человека сразу, как только в нём возникла необходимость, становилось задачей трудновыполнимой. И дело было вовсе не в недостатке специалистов.       Констанция вышла на улицу из дверей непримечательного здания, на котором висела безвкусная в своей излишней вычурности вывеска конторы «Джонсон и сыновья». На короткий миг она позволила себе слабость утратить идеально ровную осанку, едва опустив плечи. Опустила уголки губ, потеряв необходимость поддерживать лёгкую вежливую полуулыбку, медленно прикрыла глаза. Длинные тонкие пальцы сжались в кулаки, но тут же разжались, когда женщина вновь вернула полный величественного спокойствия облик холодной аристократки.       Пробившиеся сквозь маску эмоции не были проявлением обыкновенной досады или подавленности, как можно было бы подумать. Отнюдь, Констанция чувствовала, как горит от сдерживаемой ярости кровь под тонкой бледной кожей. Всё вновь упиралось в то, что она всего лишь женщина.       Мир лондонский юристов оказался закрытым мужским клубом, где прекрасный пол не только ни во что не ставили, а вполне себе даже презирали. Виконтесса не стала исключением из правила. На неё смотрели так, как смотрят обычно на глупую необразованную прислугу, сказавшую что-то по незнанию. С выражением натянутой снисходительности на лице, что, в прочем, не давало обмануться касательно истинного положения дел. В лучшем случае её просто не слушали, в худшем же заранее прикидывали, насколько можно будет обсчитать, создавая лишь видимость работы.       Глубоко вздохнув, чтобы успокоить бешено колотящееся от глухой злости сердце, женщина двинулась через дорогу к своему экипажу. В голове прокручивались оставшиеся варианты, которые она мысленно отметала по тем или иным причинам или наоборот оставляла, как немногие перспективные. К этому добавлялись переживания касательно виноградников, обещанного плохого урожая и надобности заменить управляющего, потому что нынешний не то что не преумножал доход, а делал всё в убыток.       Не смотря на активный мыслительный процесс и, казалось бы, полную погруженность в себя, она не теряла связи с реальностью. Слышала приближающийся цокот копыт о брусчатку, приметила краем глаза чёрный лакированный борт чужого экипажа, летящего слишком быстро. Виконтесса замедлила шаг, оценивая его скорость и собираясь остановиться на безопасном расстоянии, когда напротив внезапно появилась трость. Чёрное дерево с серебряным набалдашником в форме человеческого черепа легло поперёк её корсажа, перечёркивая мир по горизонтали. Ни дрожи, ни колебания — словно шлагбаум, опущенный рукой того, кто не привык повторять дважды.       Женщину мягко, но неумолимо оттеснили назад и экипаж с грохотом пронёсся мимо, обдав подол брызгами от извечных, не успевающих просохнуть от дождя до дождя луж. Она обернулась, холодно взглянув в лицо человека, что стоял сбоку и несколько позади.       Джентльмен в чёрном не смотрел на неё в этот момент. Его глаза были устремлены в сторону удаляющейся повозки, блеснув в редком, пробившемся сквозь тучи солнечном луче необычным сочетанием цветов. Глубокий синий и серебристо-серый. Он опустил трость и опёрся на неё руками, затянутыми в белые перчатки, только после этого соизволив обернуться, спокойно встретив её взгляд.       Никакого хватания за руку, никакого телесного контакта, абсолютно прилично и элегантно в своей отстранённости. Только вот было в этом жесте что-то унизительное всё же. Например, властность, скрытая под стилем и завёрнутая в безупречный этикет.       — Прошу прощения за эту меру, миледи. Экипажи здесь не всегда следуют правилам, что уж говорить об уважении к титулам или трауру, — мужчина первым нарушил молчание, ограничившись сухим замечанием вместо банальных вопросов о самочувствии и тонком душевном состоянии.       Оно, к слову, страдало от малейшего стресса и заставляло лишаться чувств в неудобных ситуациях многих знатных леди. По её выражению лица однако же он понял, что женщина не собирается падать в обморок, а значит и нет надобности играть в обеспокоенность.       — Вы очень любезны, сэр. Отдаю должное вашей бдительности, но вмешательство было излишним. Я не имею привычки бросаться под колёса, — обронила она ровно, без ужимок. Скорее наоборот, в её тоне проскользнула доля колкости в ответ на вмешательство в личное пространство, хотя в словах не было ни капли грубости.       — Охотно верю, хотя вид леди, выходящей из конторы поверенного с таким выражением лица, заставил меня предположить худшее. Полагаю, в поиске качества и приемлемой стоимости за работу вы не нашли ни того, ни другого. У Джонсонов репутация стервятников, знаете ли. Неподходящая компания для той, кому нужен хирург права, а не мясник.       Констанция, по началу собиравшаяся сразу уйти, задержалась. В её образе проступила лёгкая настороженность от осведомлённости этого человека её проблемами. Впрочем, должно быть, ему не составило труда просто сопоставить факты и сделать выводы. Женщина, тем более свободная по меркам общества, имела не так уж много причин, чтобы обратиться к юристу. Поэтому довольно быстро настороженность сменилась заинтересованностью в возможности найти наконец компетентного специалиста через мужские руки.       — Вы, кажется, хорошо знакомы с подобными нюансами, сэр?..       Фраза была сказана не ради соблюдения вежливости в диалоге, а содержала в себе вполне убедительную вопросительную интонацию. Не имея рядом третьего лица для соблюдения всех необходимых формальностей, она взяла инициативу в свои руки, побуждая его представиться. Исходя из первого оценочного взгляда, подмечающего благородность черт лица, бледность кожи, стиль в одежде и безупречность соблюдения приличий, искренне верилось, что этот англичанин являлся минимум бароном.       Только глаза её всё-таки подвели, а сделанные выводы оказались ошибочными.       — Прошу простить мою неучтивость. Калиго Анхангвейра к вашим услугам, миледи, — он приподнял цилиндр, склонив голову ровно настолько, чтобы без подобострастия обозначить уважение к статусу.       — Леди Джерси, — коротко представилась Констанция, едва наклонив подбородок в ответном жесте.       Её острый ум в этот момент невольно анализировал происхождение имени, не в состоянии припомнить ни одного схожего корня ни в французском, который она учила с детства, ни в испанском, которым увлеклась в гораздо более поздние годы. Слишком чуждое звучание, отдающее тяжестью, свойственной германскому происхождению, но всё же не то. Может быть, какой-то старинный венецианский род? Балканский князь без княжества? Впрочем, в нынешней ситуации ей не до разгадывания лингвистических шарад, поэтому виконтесса перевела разговор в деловое русло, как и предполагала изначальная цель знакомства.       Мужчина действительно оказался достаточно хорошо осведомлён в делах лондонских юристов даже будучи иностранцем. За пять минут диалога с ним Констанция получила больше пользы, чем от получасового мытарства с джентльменами в конторе. У неё были адреса, имена и заверение, что эти люди отличаются исключительной расторопностью и могут уладить любые вопросы. От мелких неприятностей до более основательных проблем в виде оспаривания прав на траст и посягательства на её имущество и бизнес, взятый на себя после кончины мужа.       В словах о том, что недобросовестные поверенные и дальние родственники покойного супруга перестанут ей докучать, будто бы чувствовалось немое обещание. Она сможет наконец зажить немного спокойнее, без постоянного давления. Только почему-то создавалось впечатление, что «перестанут докучать» имелось в самом что ни на есть прямом смысле. Женщина отмахнулась от странных мыслей, уточнять такие детали казалось слишком странным, да и не у кого.       Всхрапнула запряжённая в экипаж лошадь, со стуком переступая передними ногами, наклоняя голову и натягивая вожжи в руках успевшего задремать кучера. Тот проснулся, стоило только поводьям начать выскальзывать из ладоней. Поприветствовал свою госпожу, извинился, что не заметил её появления, хотя Констанция не обратила на это никакого внимания. Её взгляд скользнул по опустевшей улице.       Таинственный джентльмен исчез также внезапно, как и появился, не размениваясь на прощания. Словно его и не было никогда. Подтверждением реальности этого разговора служила лишь визитка в руке, исписанная резким угловатым почерком.       — Слишком уж вовремя вы мне попались, мистер Анхангвейра, — тихо, скорее обращаясь к самой себе, чем к кому либо, обронила она. Радости в словах не было, только лёгкое сомнение и, быть может, замешательство. Женщина была не в том возрасте, чтобы верить в счастливое стечение обстоятельств. Три года брака с тираном выбили из неё всю наивность подчистую.       Она отдала распоряжение о следующем месте назначения и села в экипаж, отсекая себя от промозглой серости неприветливых улиц столицы. Кучер хлестнул лошадь, повозка тронулась и покатилась по мостовой, постепенно набирая скорость.

***

      Слова таинственного джентльмена оправдали себя. Юристы действительно оказались людьми дела, и виконтесса наконец нашла для себя нового управляющего и поверенного для подмены мистера Коллинза. Медленно но верно в беспросветный мрак преследующих её трудностей стали пробиваться пятна света. Цепные псы мужа, старательно портящего ей жизнь даже из могилы, немного присмирели, дав впервые после похорон сделать вдох полной грудью.       «Стоило начать травить его раньше. Меньше времени потеряла бы, надеясь на то, что этот ублюдок изменится», — отстранённо думала виконтесса, раздвигая тяжёлые зелёные шторы в гостиной и смотря на улицу. На порядком запущенный сад, до которого в последнее время всё руки не доходили, чтобы привести в подобающий вид. — «Надо бы нанять садовника. Пусть подравняет живые изгороди и газон, придаст форму цветущим кустарникам. И избавится наконец от розария, лучше заменить его саженцами… скажем, рододендрона».       Даже с обычными цветами этот человек сумел вызвать появление одних лишь негативных ассоциации. Констанция до сих пор помнила, как шипы бордовых роз оставили царапины на её руках, когда она закрылась, чтобы не получить букетом по лицу. Это была самая малая боль, которую Теодор причинил ей за всё время совместной жизни, но женщина её суммировала с тем, что чувствовала ежедневно. Боли хватило бы не на одно рассечённое кровоточащее нутро.       Она совсем не жалела, что взяла на душу грех и убила его. Медленно, по каплям добавляя мышьяк в утренний чай, обеденное жаркое, вечернее вино. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. Понадобилось чуть больше полугода, чтобы у него появились проблемы со здоровьем, списываемые на сердечную болезнь и расстройство желудка. Врачи прописывали лечение, которое не давало долговременного положительного результата. Однако никто не смел заподозрить её в хладнокровном преступлении, ведь виконтесса прекрасно умела играть беспокоящуюся жену как для посторонних, так и для супруга. Правду знала, пожалуй, только преданная ей горничная. Остальная прислуга имела основания догадываться и всё же обо всём умалчивала.       Этот брак был идеален только в обществе аристократов, потому что обществу подавалась идеальная обёртка мужа-джентльмена и его красавицы-жены. Но стоило закрыться за спинами дверям дома и открывалось реальное положение дел. Законом не запрещалось бить женщину «при необходимости», потому что она принадлежала мужчине как вещь во всех смыслах этого слова. Он был владельцем её тела и души, а то, что они оба являлись аристократами, лишь усложняло ситуацию. Его нельзя было даже попытаться привлечь к ответственности из-за влияния семьи.       Но вещь, как оказалось, имела на это свой взгляд и своё мнение. Терпение, с которым она жила два года постоянного насилия, истекли в момент, когда Констанция держала в руках заветный пузырёк с ядом, и капля этого яда впервые упала мужу в чашку.       Он умер очень удачно, не вызвав никаких подозрений касательно того, естественная смерть или насильственная. В его семье по мужской линии наблюдались проблемы с сердцем, поэтому сердечный приступ оказался очень кстати. Остальным необязательно было знать, что аритмии и боли за грудиной у него стали проявляться в связи с длительным приёмом мышьяка.       Похороны пришлись на пасмурный дождливый день. С соблюдением всех традиций и приличий даже в этом. После отпевания в церкви, когда процессия прибыла на кладбище и гроб опускали в землю, виконтесса не бросалась к нему и не рыдала. Правила предписывали сдержанность и в таких случаях, за что Констанция была в какой-то мере благодарна. Она смотрела, как земля всё больше засыпает дорогое дерево с каждым движением лопат. И хотя губы её не улыбались, в тёмных глазах горело нечто похожее на мстительное торжество, скрытое полупрозрачной тканью чёрной вуали.       С тех пор она решила — больше ни один мужчина не посмеет причинить ей боль. Больше ни один мужчина не поднимет на неё руку, или окажется там же, где и виконт Теодор Джерси. В сырой земле, съеденный трупными червями. Ведь не всем женщинам свойственно терпеть, пока однажды любимый муж забьёт её насмерть в порыве ярости на свои же трудности или под действием выпитого алкоголя.       Так она думала. Так хотелось думать. Ведь с тех пор она больше не доверяла никому достаточно сильно, чтобы подпустить слишком близко к своей душе. Незнакомец, представившийся странным, чуждым для слуха англичанки именем, не стал исключением. Просто сейчас ей было удобно использовать его, пока он сам собирался использовать её с какой-то своей неозвученной целью. Констанция ведь прекрасно понимала, что в их мире всё делается не из добрых побуждений.       Они начали своё общение на правах равных деловых партнёров, и это почти подкупало. Мистер Анхангвейра не делал акцентов на то, что она женщина. Он безупречно вежлив и компетентен, не пытается её впечатлить, говорит строго по делу. О практических вопросах в лице содержания поместья, разумного сокращения штата прислуги, инвестиций в облигации вместо рискованных акций. Он умело вставляет короткие, точные ремарки о юристах и других лондонских дельцах, о банках, иных полезных структурах. Информация, которая действительно может пригодится ей в будущем.       О себе он не рассказывал практически ничего. Обмолвился только парой расплывчатых фраз для проформы, когда она сама спросила, и мастерски увёл разговор в другое русло. Это дало очередные подозрения о роде его деятельности, закрепив ярлык сомнительного дельца, но виконтесса оставила все свои домыслы при себе. Чем бы мужчина не занимался, её это не касалось, если не угрожало напрямую.       Со временем их встречи стали менее формальными. Случайное пересечение в книжной лавке и последующая прогулка до её экипажа, столкновение возле банка, когда она выходила из здания, а он заканчивал разговор с каким-то джентльменом на другой стороне дороги. Создавалось впечатление, что он может её преследовать, но чудесным образом у него всегда было логичное объяснение своему присутствию неподалёку.       Больше доверять женщина не стала, подозрительности его слова не убавили, но что-то в этом было. Не симпатия, ни в коем случае — Констанции казалось, что после Теодора она вообще не способна их хотя бы не ненавидеть. Однако заинтересованность вполне имела место быть, поскольку этот джентльмен начал рассказывать о Лондоне — о том, чего она, выросшая в поместье вдалеке от столицы, никогда не знала даже после нескольких лет жизни здесь. Потом с лёгкостью перешёл на истории о других странах, будто лично везде побывал и видел весь мир.       Он расширял её вселенную. Вселенную той, кто всю жизнь была заперта в четырёх стенах сначала родительского дома, а потом и дома мужа-чудовища. И, как бы не хотелось признавать, виконтесса стала ждать этих коротких встреч. Просто чтобы вновь ощутить, насколько огромен и сложен этот мир, и послушать спокойный баритон таинственного знакомого, но всё же незнакомца.