Термодинамика нежности

***

Ген устал. Нет, Ген просто смертельно задолбался. Высокое начальство требовало срочный отчёт за три месяца. Длинный, унылый талмуд, который следовало густо приправить враньём и подхалимством — их любимыми специями. И ведь не лень же им докапываться до Гена! Как минимум треть финансирования факультет психологии Токийского университета получает исключительно благодаря его «фокусам» и связям. Но вместо заслуженных оваций ему подсовывают вонючую тряпку, вымоченную в мерзкой субстанции под названием «триместровый отчёт». Фу, какая безвкусица. Впрочем, отчёт был лишь верхушкой этого бумажного айсберга. Куда хуже обстояли дела с недописанной статьёй. Дедлайн неумолимо дышал в затылок: сдача в пятницу, а на календаре — о ужас! — уже вечер четверга. Ну вот кто, во имя старины Фрейда, дернул Гена подписаться на этот дурацкий грант? Ладно хоть данные готовы — осталось навести структуру и сообразить краткий литобзор. По-хорошему, надо бы обрадоваться и за вечер добить текст, но сейчас Асагири больше всего хотелось расползтись сиреневой лужицей по любой горизонтальной поверхности и притворяться амебой-переростком ближайшие двенадцать часов. А лучше — все шестнадцать. Б — Безысходность. Ген бросил унылый взгляд в окно. От собственной бесполезности начинало подташнивать, а голова, гудевшая с самого обеда, окончательно довела его до ручки. Пейзаж за стеклом явно был с ней заодно: серое месиво на улице идеально гармонировало с тем противным киселем, который устроился в голове вместо настроения. Из кабинета на втором этаже открывался вид на небольшой сквер. Однако сакуры и яблони, столь прекрасные весной, теперь походили на покореженных жизнью старушек, застрявших в размокшей грязи. Погода, как обычно, не собиралась радовать жителей Токио — до настоящей зимы было ещё далеко, а ноябрь лишь усердно множил уныние. Собственно, Ген и не ждал чудес от этого вечера. С неба накрапывал ледяной дождь, и одна только мысль о прогулке до дома заставляла мурашки противно бежать по спине. На душе стало еще холоднее. Спустя пару минут всё-таки пришлось оторваться от созерцания серой действительности и снова уставиться в голубоватый экран ноутбука. Непроверенные доклады студентов Джомолунгмой возвышались над рабочим столом — того и гляди обрушатся и погребут под своими бумажными лавинами баночку колы. На задворках сознания маячило малодушное желание поставить всем по двойке, а избранным счастливчикам, так и быть, с помощью «магического» маятника влепить трояк. Отогнать столь заманчивые мысли оказалось ожидаемо трудно. Хотя Ген и презирал преподавателей, которые сначала задают гору работы, а потом, практически не читая, валят студентов, сейчас эта идея казалась наиболее выгодной — ну, или хотя бы по-злодейски приятной. Пара глотков колы нисколько не помогли прочистить голову. Напиток богов за время бесцельного стояния на столе нагрелся и теперь оставлял после себя лишь скрипящую на зубах сладость. Вот почему человечество до сих пор не изобрело самоохлаждающиеся баночки? Они бы явно подняли уровень стрессоустойчивости всего населения. Ну, допустим, не всего, но лично Гена — точно. Конечно, можно было бы поныть об этом Сэнку… Сэнку. Мысли с каким-то первобытным лязгом развернулись и ленивыми тихоходками поплыли в совершенно другую сторону. Попытка сосредоточиться на психологии масс с треском провалилась. Вместо сухих терминов в голове упрямо всплывал образ другого профессора, куда более интересного для изучения. Наверняка сейчас он сидит в обнимку с Ксено, заперевшись в лаборатории, и решает какие-нибудь мега-ахуенно крутые научные проблемы. С самого утра закинулся парой мензурок кофе и ни свет ни заря ускакал деловой колбасой — а точнее, китайским салатом — в институт. Даже отказался от предложения его подвезти, лишив Гена пары так необходимых минут наедине. Зато он, конечно, не забыл перед уходом обозвать Асагири болтологом-лентяем. За что, так и быть, был помилован, ведь сам первый полез целоваться на прощание. Почему же судьба так несправедлива к менталисту? Неужели нельзя было сделать так, чтобы его личный сексуальный фетиш с зеленоватыми волосами расхаживал в этом соблазнительном снежно-белом халате прямо по его кабинету? Хотя, возможно, судьбе стоило сказать спасибо. Иначе вся научная деятельность Асагири точно накрылась бы медным тазом и уползла плакаться под штору. Ген прикрыл глаза и обреченно вздохнул, чувствуя, как на губах сама собой расплывается глупая, совсем не профессиональная улыбка. Забавно и даже немного стыдно: дипломированный специалист по человеческим душам совершенно не контролировал собственную. Почему-то мысли о Сэнку моментально превращали Гена из небезызвестного профессора психологии в пятнадцатилетнего подростка. с бушующими гормонами. Одно лишь упоминание профессора Ишигами мгновенно сводило с ума, порождая в голове поток неконтролируемых образов.  Теплые ладони, покрытые сетью мелких шрамов от вечных экспериментов — те самые, которые так отчаянно хочется исцелить нежными поцелуями. Тонкие пальцы берут Гена за подбородок, заставляя утонуть в красновато-винном океане чужого взгляда. Земля уходит из-под ног, и чувство нереальности прошибает тело электрическим разрядом, который тут же оседает тягучим жаром внизу живота. Сердце бешено колотится; ни одна дыхательная техника в мире не способна его успокоить, да это и не требуется. В эту самую секунду над ним нависает гений всея человечества, драгоценный камень, чьи рубиновые глаза смотрят на Гена с неприкрытым, обжигающим желанием. Доктор Ишигами Сэнку. Его Сэнку. Мягкий свет падает на лицо и путается в зеленоватых прядях, заколотых в небрежный пучок. Будь у Гена душа, он бы без малейшего сомнения продал её дьяволу лишь за возможность каждую секунду любоваться тем, как тонкие губы Сэнку изгибаются в ироничной улыбке. Видеть, как он осознаёт свою власть над менталистом и бессовестно ею пользуется. Как склоняет голову чуть вправо и медленно, мучительно медленно сокращает расстояние… Поцелуй. Мягкое касание. Ген оказывается во власти нежных, покрытых мелкими трещинками губ. Запахи мяты и кофе сливаются воедино, превращаясь в дурманящий коктейль. Кнопка «стоп» мгновенно теряется во внутреннем хаосе, позволяя наконец отпустить контроль. Ген фантомно ощущает это прикосновение. Кажется, что знакомый мускусный запах действительно витает в пустом кабинете. Внизу живота жар сворачивается в тяжелый, вязкий ком. А веки предательски тяжелеют — Ген боится открывать глаза, чтобы не разрушить это хрупкое наваждение. Пальцы забираются в зеленоватые пряди. Невесомо касаясь кожи, Ген пытается вслепую отыскать резинку, удерживающую непокорную шевелюру в хаотичном пучке. Затея проваливается, и Асагири решается аккуратно прикусить нижнюю губу ученого, припухшую от бесконечных поцелуев. Сэнку на секунду отстраняется, неотрывно глядя в темные океаны глаз напротив. — Ген... — Асагири готов растечься горячим воском от этого властного голоса, пропитанного желанием. Сэнку становится таким лишь в редкие моменты, и, черт, как же Ген обожает и ждет каждый такой всплеск. Внизу всё тяжелеет и пульсирует. Безумно хочется сорвать с себя эти тканевые оковы и всем телом ощутить кожу Ишигами. Менталист не в силах сдержать стон, когда ученый коленом раздвигает его ноги, невзначай задевая через одежду напряженную плоть. Губы приоткрываются сами собой, приглашая продолжить игру. Сэнку вновь впивается в его рот, исследуя каждый уголок, дразня и доводя до предела. Их языки сплетаются, словно превращаясь в единое целое. В реальность возвращает звук уведомления — сообщение пришло на телефон максимально не вовремя. Ген вздрагивает, насильно прогоняя наваждение. От несправедливости бытия хочется биться головой об стол или хотя бы выть раненой морской черепашкой. Нельзя так бессовестно отрывать людей от порочно-прекрасного времяпрепровождения! На телефон наверняка пришла очередная бессмыслица, так что Асагири даже не пытается до него дотянуться. О чарующем мире фантазий теперь напоминают лишь горечь разочарования и липкое ощущение возбуждения. Гену ничего не остается, кроме как оглядеть кабинет, пытаясь зацепиться сознанием за что-нибудь материальное. Из-под кипы бумаг на столе напротив раздалось тихое сопение. Последние пару недель выдались крайне загруженными. Гену с Рури приходилось вкалывать по шестнадцать часов в сутки, и сейчас сон застал вымотавшуюся лаборантку прямо за разбором данных по новому психологическому тесту. Спать на стопке макулатуры явно было сомнительным удовольствием: Рури морщилась, пытаясь устроиться поудобнее — хотя, возможно, ей просто снился завтрашний доклад по нейропсихологии. Гену иногда не верилось, что бывают такие люди. Они словно ангелы, спустившиеся с небес: всегда готовы помочь и поддержать. Будто в лексиконе не существует понятия «не могу». — Взорвали ко всем чертям полпланеты? И даже черти без дома сидят? — Ничего страшного, сейчас возьмём доски и починим. С точки зрения психологии Ген назвал бы это неисправимым оптимизмом. Однако собственные ощущения подсказывали ему, что верное обозначение лежит гораздо глубже. Асагири одновременно восторгался и остерегался таких людей. По правде сказать, Рури была первым столь необычным и ценным «экземпляром» в его жизни, и Ген искренне ценил её старания. Тем не менее он не мог понять, откуда у неё берётся энергия в таких масштабах. Каждый раз менталист лишь убеждался: её всеобъемлющая доброта — не нелицемерная маска, коими сам он пользовался временами слишком часто, а нечто поистине прекрасное, идущее из самых глубин души. Если, конечно, предположить, что таковая имеется у человеческого существа. Сейчас Ген мог с уверенностью сказать лишь то, что Рури входила в тот узкий круг людей, кому он мог полноценно довериться. Асагири знал: попроси он её о чём-либо, она приложит все усилия, чтобы результат получился в лучшем виде. Неоценимый союзник. Пожалуй, одной из лучших идей за последние пару лет Ген считал решение взять Рури в помощницы. Кохаку же, вместо того чтобы помогать своему несчастному научному руководителю, уже неделю как нежилась под ласковыми лучами балийского солнца со своим темноволосиком. Пока Ген прозябал тут в беспросветной яме отчетов, докладов и лекций. Цукаса — птица-обломинго межпланетного масштаба, и Ген обязательно ему это припомнит. Подумаешь, свадьба, медовый месяц... Работать кто будет? Тьфу. Вот бывают же нормальные люди — к ним и не прикопаешься. В отличие от некоторых, они хотя бы понимают семантический смысл слова «отдых». В категории этих «некоторых» у Гена почетное первое (а также единственное) место занимал доктор Ишигами Сэнку собственной персоны. Вот уж кого заставить отдохнуть было отдельным подвигом. Асагири был уверен: Сэнку, очнись он в лесу после конца света и без единой души вокруг, сначала обеспечил бы себя всем необходимым, а потом построил первобытную лабораторию и занялся наукой. Последний раз вытащить Ишигами на море удалось полтора года назад — на свадьбу Лилиан и Бьякуи. И то не добровольно. В тот раз в кофе пришлось подмешать неприличную дозу снотворного и напрячь Тайджу, чтобы тот донес бессознательного Ишигами до самолета. Чего не сделаешь ради будущего свекра и пары дней на пляжах Мальдив. Приятные воспоминания... Именно там произошел их первый поцелуй. Снова растекаться лужицей любовных соплей Асагири не захотел. К тому же бессмысленное просиживание штанов на рабочем месте с периодическими приступами самокопания по поводу собственной бесполезности больше походило на акт мазохизма, чем на реальную деятельность. Наиболее здравой идеей Гену показалось решение взять ноутбук и унылой улиткой, сквозь лужи и безысходность бытия, доползти до дома. А там уже продолжить издевательство над статьёй, собой и наукой в целом. Пара минут на сборы — пришлось прихватить не только ноутбук, но и несколько увесистых томов, — и Ген готов покорять непогоду своим непоколебимым желанием попасть домой. По правде сказать, желание это было не таким уж прочным: оно раскачивалось на нервах похлеще домика мышки-малютки на колосках. Однако при одном взгляде на привычный кабинет, рабочий стол и стеллажи Гена уже начинало подташнивать. Нет, не подумайте, он любил свою работу настолько, насколько это вообще возможно, но в эту секунду ему хотелось оказаться как можно дальше от всей этой жизни. Сейчас он бы с удовольствием сбежал на край света. Подальше от кабинета и клиентов, подальше от Токийского университета, подальше от самого Токио. Туда, где никого нет. Единственным, кого бы он взял с собой, был бы Сэнку. Ну, возможно, еще томик Оскара Уайльда «Как важно быть серьезным». Мечты мечтами, но единственное, что сейчас светило Асагири — «освежающая» прогулка под ледяным ноябрьским дождем. Несмотря на весь шум недолгих сборов — Ген специально, нарочито топая, несколько раз прошелся через всё помещение якобы за книгами, — Рури продолжала безмятежно спать, загородившись от мира волной золотистых волос. Оставлять девушку здесь не позволял даже внутренний демон Асагири: неизвестно, сколько она ещё проспит, а возвращаться поздно ночью одной — затея сомнительная. Не дай бог что-нибудь случится. Ген прекрасно знал (а точнее — очень живо представлял), что Кохаку сделает со своим научным руководителем, если с её ненаглядной сестрой произойдет хоть какая-то неприятность. Быстро взвесив все за и против, Асагири решился на запретный приём — написать Хрому. Несмотря на то, что взаимная симпатия этих двоих была видна невооружённым глазом из соседней галактики, сами они старательно убеждали себя в том, что являются просто хорошими друзьями. Ген всё ещё помнил тот неловкий разговор, когда Рури с ангельской улыбкой зачитала список из двадцати трёх пунктов, во всех подробностях объясняющий, почему профессору не стоит лезть в её личную жизнь. Сейчас же в пользу менталиста играл один неоспоримый факт: он действительно беспокоился за любимую помощницу и не хотел, чтобы она возвращалась домой одна в такой поздний час. Игнорируя головную боль, которая, кажется, шла по нарастающей, Ген потянулся в телефону. Спам от рекламы, так невовремя пришедший ранее и прервавший его сладкие грезы, высветился на экране и неприятно кольнул взгляд, напоминая о прозаичности мира. Пальцы быстро набирали код блокировки.  (От: Асагири Ген; Кому: Хром) Вечерочка, Хром-кун ^^ (От: Хром; Кому: Асагири Ген)  Здравствуйте, Асагири-сама! Что-то случилось?  (От: Асагири Ген; Кому: Хром)  Ничего особенного, Рури уснула в кабинете, а мне уже пора уходить. Так что хотел попросить тебя проводить ее домой *\(^o^)/* (От: Хром; Кому: Асагири Ген)  Асагири-сама!!! (///_///) (От: Асагири Ген; Кому: Хром)  Так придешь или нет?  (От: Хром; Кому: Асагири Ген)  Через 15 минут буду. С меня две колы (От: Асагири Ген; Кому: Хром) (￣▽￣)b  Хром понравился менталисту ещё при первой встрече, почти два с половиной года назад. Неплохой, хоть и чересчур активный парень, а главное — схватывает всё на лету. Возможно, лишь излишняя эмоциональность и привычка принимать всё близко к сердцу временами подводили его, однако Асагири не считал это минусом. Удовлетворенно хмыкнув, Ген с чистой совестью покинул кабинет.

***

Дорога до дома стерлась из памяти серым пятном: ледяной ветер в лицо, промокшее пальто и бесконечные огни Токио, расплывающиеся в дождевых каплях на стекле такси. Реальность вернулась лишь в подъезде. Один… Два…  Семь подъездных ступенек. Лифт ехал до ужаса медленно, и Ген успел окончательно продрогнуть в промокшей одежде. Тёмная, остывшая за день квартира встретила Асагири гробовой тишиной. Сделав пару шагов, он присел на тумбочку в прихожей — двигаться дальше не было ни моральных, ни даже аморальных сил. Ощущение было таким, словно ледяной дождь вымыл из него остатки тепла вместе с последними крохами эмоций. Зачем он тут сидит? Зачем вообще существует? Допустим, на этот вопрос Ген знает ответ — он родился и ещё не умер. Конечно, сути существования это не объясняло, но за неимением глобальной жизненной цели сойдет и эта отмазка.  Как же хочется тепла, банальных человеческих объятий. Гену просто необходим спокойный вечер наедине с Ишигами: вместе пить чай, сидеть обнявшись под пледом и смотреть какой-нибудь глупый сериал под вечные едкие комментарии Сэнку. В какой-то момент Асагири сделает вид, что испугался сцены в фильме, и, притворно вздрогнув, повалит учёного на диван. Тот обязательно закатит глаза, мгновенно разгадав хитрость, но всё же подыграет и начнёт успокаивающе гладить Гена. Сэнку потеряет всякий интерес к экрану, а Асагири будет слушать лишь мерное биение родного сердца, прижавшись к его груди. Пальцы учёного станут перебирать двухцветные пряди и постепенно заберутся под футболку, поглаживая чувствительную кожу спины. Ген нависнет над Ишигами, их губы замрут в миллиметре друг от друга… Несколько ленивых поцелуев, и они, не разрывая объятий, наконец провалятся в безмятежный сон. Так, стоп. Асагири, а ну-ка пинком под драгоценное место — и в реальность! Мокрая одежда неприятно липла к телу, а с волос всё ещё капало. Холодная вода струйками затекала за шиворот, пробирая до самых костей. Асагири поежился. Ну вот кто просил его забивать на прогноз погоды и не брать зонт? Хорошо хоть сумка непромокаемая, и можно надеяться на сохранность ноутбука и книг. Конечно, это лишь маленький плюс к паршивому самочувствию, но всё-же. Надо бы пойти переодеться… Гена бил мелкий озноб, а голова разболелась ещё сильнее. Однако он продолжал сидеть на тумбочке, разглядывая замысловатые узоры деревянного пола и с каким-то мрачным удовлетворением ощущая, как промерзает каждая клеточка организма. На задворках сознания вяло мелькнула мысль: если продолжать в том же духе, он точно заболеет. А болеть времени у Асагири не было. Пришлось всё-таки заставить себя встать с «насиженной» тумбочки и медленно поползти в сторону комнаты. Стянув мокрую одежду, Ген кое-как растёрся полотенцем и полез в шкаф. Сейчас от выбора домашнего «костюма» зависело всё — по крайней мере, его настроение, а следовательно, и качество статьи. Ген, конечно, профессионал и может писать в любом состоянии, вот только ужасаться сотворённому наутро ему совершенно не хотелось. Пока он несколько раз передвигал стопки белья туда-обратно, из шкафа неожиданно выпал кожаный ошейник с цепью. Пришлось наклониться, на что несчастная голова тут же отозвалась протестующей пульсацией в висках. Наконец Ген добрался до цели — вещицы, хитро спрятавшейся в самом дальнем углу. Это была огромная оверсайз-футболка с принтом из старого аниме, «с боем» отвоеванная у Сэнку почти год назад. Она едва прикрывала бёдра и всегда приносила Гену почти физическое ощущение уюта и спокойствия. Футболка все еще преданно хранила запах Сэнку и, казалось, защищала от самой жестокой реальности. С удовлетворением забив на этические нормы — в конце концов, он у себя дома и имеет право ходить без нижнего белья, — Асагири поплелся за ноутбуком. Вообще, в идеале, хотелось просто рухнуть под одеяло и забыться, однако статья сама себя не напишет.

***

Перед глазами плыли всё те же строчки на голубоватом экране.  В какой раз он их перечитывает?  Кажется, в девятый.  Результат имеется?  Вообще нет. За десять минут Ген так и не смог осознать смысл написанного — мозг норовил отключиться прямо в процессе. За мокрым от капель стеклом мерцали огни ночного Токио. Если присмотреться, можно было даже разобрать надписи на вывесках. Хоть взгляд и отказывался фокусироваться, Асагири неожиданно проникся этой притягательной атмосферой. Сейчас город напоминал огромного мокрого кота с переливающимися всеми цветами радуги глазами. Всё вокруг подёрнулось элегантной дымкой. Внезапно очень захотелось взлететь и полюбоваться сверху этими огоньками, редкими мокрыми зонтами и людьми, сидящими в маленьких забегаловках и увлечённо беседующими о чём-то своём. Оп-па, тормозим. О чём вообще был этот абзац? Судя по ощущениям, табун тараканов в голове решил устроить бои без правил одновременно с чемпионатом по боулингу. Мозг же, с криком «Ребят, дальше без меня!», выдавал абсолютно бесполезную, но на удивление беспокоящую информацию. Ничего же не случится, если Ген закроет на минуточку глаза? Всего на шестьдесят секунд — и только ради того, чтобы сосредоточиться. М-мм. Блаженство. Тьма просто идеальна…

***

Хлопнула входная дверь.  Сэнку зашёл в квартиру, не отрываясь от телефона. Тайджу опять кинул в личку видео банального химического фокуса с подписью «мааагия». Пальцы быстро защёлкали по экрану: ещё пара символов — и едкий ответ летит разочаровывать своего получателя. Без Юдзурихи этот здоровяк точно пропадёт, верит всему, как дитя малое. Жуть. Сэнку усмехнулся, в последний раз перечитывая отправленное сообщение, и убрал телефон в карман. Дом, милый дом. У порога в небольшой лужице приветственно замерли ботинки Асагири. Одинокая лампа в прихожей излучала триллионы фотонов в секунду, а на стене мирно тикали часы. Учёный немного завис, наблюдая за этой статичной картиной. Исходя из тишины и отсутствия запахов еды, он предположил, что вечно неугомонный лис-болтолог либо спит, либо что-то пишет, окончательно абстрагировавшись от мира. Ни в первом, ни во втором случае мешать не следовало. Ишигами аккуратно повесил мокрый плащ и, стараясь не шуметь, направился на кухню. Кофе.  Пол-царства за кофе. Сегодня в лабораторию привезли новые образцы, и не нашлось ни минуты, чтобы сгонять за дозой кофеина в металлической банке. Пришлось опустошать сокровенный запас энергетиков, но ничто не заменит этот горьковатый вкус. Образцы оказались крайне перспективными — они на десять миллиардов процентов тянули на новый грант, а возможно, и на открытие. Ишигами уже собирался остаться на ночь, но Ксено — это одноклеточное недоразумение — бессовестно вытолкнул его за дверь. Даже на выразительный средний палец и поток качественного мата «наставник» лишь бросил через плечо: «Вали домой и наконец-то займись своим хитрожопым лисом, а то у него недотрах на физиономии капслоком написан». Бесит. Трудно что ли оставить человека в покое всего на одну ночь? Мысленно сверяя данные экспериментов, которые они с Хромом провели за день, Сэнку поставил турку на огонь. Несмотря на выходку Ксено, этот день явно не заслуживал обыденного кофемашиночного завершения. Идеи плавно перетекали в голове, собираясь в формулы, таблицы и графики. Ишигами очень интересовал один феномен: при определенных условиях образцы выдавали неожиданный всплеск энергии, что было бы вполне логично, если… Кофе чуть не убежал. Ругнувшись себе под нос, ученый подхватил чашку и решил переместиться в библиотеку — она же по совместительству служила им с Геном рабочим кабинетом. Коридор.  Ровно 7 метров и 48,6 сантиметра. Чуть приоткрытая дверь в библиотеку. А вот и «пушистое чудо» нашлось… Теперь понятно, почему в квартире такая тишина и покой. В полумраке кабинета, освещаемый лишь приглушённым сиянием напольной лампы, спал Ген. Расположившись в углу большого серого дивана, он поджал ноги, прячась от холодного пола. Смявшаяся футболка кокетливо оголяла линию бедра; рядом лежал потухший ноутбук. Внутри Ишигами что-то дрогнуло. Сейчас Асагири казался таким нежным, таким уязвимым. Не было привычной лисьей улыбки и хитрого прищура иссиня-чёрных глаз. Волосы разметались по спинке дивана, пара двухцветных прядей небрежно упала на лицо, закрывая правый глаз. Открывшаяся картина показалась учёному настолько идеальной, что требовала немедленного запечатления — в памяти, на фото, на холсте — где угодно, лишь бы оставить этот образ с собой навсегда. В груди появилось и начало расползаться странное тепло. Оно заполняло лёгкие газированной пеной, словно кто-то встряхнул бутылку колы, кинул туда «Ментос» и поставил её прямо к сердцу Ишигами. Поднимаясь всё выше, тепло мешало дышать. На секунду Сэнку показалось: ещё чуть-чуть, и он начнёт выдыхать вместо углекислого газа крошечные розовые пузырьки. Не в силах держаться на расстоянии, он медленно приблизился, заворожённо глядя на безмятежно спящего менталиста. Чашка кофе мгновенно оказалась где-то на краю вселенной. Ген казался ожившей скульптурой древнегреческого мастера: бледная, фарфоровая кожа в свете лампы выглядела почти полупрозрачной. Губы… Губы Асагири — тонкие, нежно-розовые, с еле заметными трещинками. Ишигами аккуратно коснулся щеки менталиста. По пальцам словно прошел разряд электричества. Бережно заправив выбившиеся двухцветные пряди за ухо, он прильнул к чуть приоткрытым губам. Нежное, почти невесомое касание заставило таившееся внутри тепло выплеснуться из берегов, заполняя разум и тело. Сэнку медленно отстранился, боясь разбудить Асагири. Тот лишь что-то тихо промычал, но, кажется, не проснулся. Пришлось болезненно прикусить губу, чтобы удержаться от дальнейших действий.   Сэнку аккуратно сел рядом и потянулся за кофе, стараясь не нарушить хрупкий покой комнаты. Однако стоило ему обернуться, как взгляд столкнулся с сонными чёрными глазами напротив. Ген не шевелился. В приглушённом свете лампы его зрачки казались огромными, поглощающими весь оставшийся между ними кислород. Он осторожно перехватил запястье Ишигами и потянул на себя. Нежное касание. Ген ластился к его рукам, словно огромный двухцветный кот, и Сэнку слышал его мерное, чуть сбивчивое дыхание. Учёный провёл кончиками пальцев по бархатной коже щеки, коснувшись контура татуировки. Внезапно сознание Сэнку словно окатило ледяной водой. Ген горячий. В самом плохом смысле этого слова. Температура была явно выше нормы. Сэнку медленно отстранился. Приподняв двухцветную чёлку, он коснулся лба ладонью и нахмурился в ответ на вопросительный, затуманенный взгляд чёрных глаз. Температура. Без вариантов. — Болтолог, — голос Сэнку прозвучал резко, как-то неправильно разрушая тишину библиотеки. — Ты же не забыл зонт, так ведь? — Сэнку, зайка моя, тебе не кажется, что это уже не имеет значения? — Ген выглядел расстроенно и как-то надломленно, словно ребёнок, который упал с велосипеда и теперь отчаянно боится гнева родителей. Вдох. 3,141592653… Выдох. Черт.  Когда Ген в таком состоянии, на него даже не рассердишься. — Так — Сэнку выпрямился, массируя виски. — Накройся пледом и сиди здесь, я сейчас сделаю ванну и пойдешь сбивать температуру. Парень чмокнул Гена в висок, и, что-то бормоча себе под нос, торопливо направился в двери, оставив Асагири в сумраке библиотеки медленно приходить в себя наедине со своими мыслями.

***

Перед глазами маячила тёмная кафельная плитка ванной комнаты. Какао приятно горчило на контрасте с приторно-сладким маршмэллоу. Тепло от воды волнами расходилось под кожей, и, кажется, даже голова стала болеть меньше. Боже, прямо какая-то сопливая дорама… Где-то на задворках сознания барахталось ощущение, что всё идёт не по плану. Ген сделал ещё один неторопливый глоток, ощущая, как затекшие в неудобной позе мышцы постепенно расслабляются. Ладно…  Так миллиард процентов лучше.  Образ Ишигами в голове самодовольно ухмыльнулся.   По правде сказать, Ген изначально не слишком настаивал на соблюдении «плана». Учитывая, что первым пунктом шло: «умирать денёк в гордом одиночестве», а далее следовало не менее интригующее — «тихо умирать на рабочем месте, всем говоря, что уже выздоровел», Асагири готов был при первой возможности забросить его куда подальше. Однако столь радикальные перемены требовалось для начала осознать. Кажется, всего несколько минут назад он сидел в тёмной квартире, пытаясь домучить несчастную статью и постепенно проваливаясь в сон… Вопреки всем прогнозам, когда он открыл глаза, первое, что он увидел — Сэнку, ласково целовавшего его в губы. Нет, ну нельзя показывать такие картины неподготовленному мозгу! Если так продолжится, Ген точно помрёт от тахикардии, а он вроде как рассчитывал на счастливую старость где-нибудь на берегу тихого залива в обнимку с эволюционировавшим китайским салатом… Так Ген, соберись! В груди покалывало, и периодически накатывало желание разрыдаться. Похоже, он так и не сможет — по крайней мере, в обозримом будущем — привыкнуть к банальной заботе. К ощущению, что он кому-то нужен и кто-то о нём беспокоится. Сейчас, когда его буквально за шкирку поймали и запихали в горячую ванну, всучив какао с маршмэллоу и отрезав, что Ген может даже не мечтать вылезти, пока не отогреет все жизненно важные органы, — особенно ярко вспоминались моменты из детства. Асагири никогда не винил родителей, но за столько лет привык справляться со всеми проблемами сам, как бы ни было тяжело, как бы ни опускались руки. Может быть, в прошлой жизни он был хорошим человеком? В церковь там ходил каждое воскресенье или искренне верил в бога? Иначе за какие такие невероятные заслуги ему привалило подобное счастье? Ген сглотнул очередной горький ком и залпом осушил остатки какао. Настроение понемногу стабилизировалось, а на смену слезам пришло тихое, греющее чувство: его любят. Всё же какао — идеальный напиток. Жаль, кончается быстро… Как только кофеин и теобромин ударили по нервной системе, а мозг немного успокоился, иная, не менее интересная часть человеческого организма напомнила о своём существовании. Мягкое место требовало незамедлительных действий с непосредственным его участием.

***

Сэнку злился.  Он сидел за кухонным столом, читал какую-то дурацкую статью, пил полуостывший кофе и злился. Если говорить по-честному, то, что он сейчас испытывал, нельзя было назвать просто «злостью». Скорее это был отвратительный коктейль «три в одном» из непонимания, огорчения и чувства вины за то, что он не позаботился об этом безответственном болтологе заранее. Вот Ген же вроде взрослый человек, работает психологом, раздаёт советы, но сам (какого-то хуя) категорически отказывается им следовать. Напрашивается вопрос - где логика?  Черт!  Надо было лучше за ним присматривать… Сэнку хмуро пролистал текст вниз и с трудом удержался от очередной порции ругательств, когда реклама бесцеремонно выкинула его со страницы. Он медленно выдохнул через нос, массируя виски. Малейшее движение на стуле — и возбуждение тут же напомнило о своём существовании неприятным трением ткани о кожу. Да блять!  Что же все так на нервы-то действует?  Гребанное физическое тело.  И где, спрашивается, мои сверх технологии по перемещению сознания в компьютер?  То ли статья была скучной, то ли мысли Сэнку в этот момент блуждали метрах в пяти от своего владельца, где-то дальше по коридору, но сосредоточиться не выходило категорически. Не помогали ни кофе, ни число «пи», ни даже размышления о бесконечности Вселенной. Зато воспалённый мозг, не иначе как по злому умыслу, настойчиво подкидывал исключительно физические варианты решения проблемы — вдобавок с цветными картинками. Наконец-то сдавшись под напором биологических потребностей и старательно убеждая себя, что это самый  рациональный выбор в данной ситуации, Ишигами медленно опустил руку к краю брюк, чувствуя, как по телу расползается осознание собственной извращённости. Он же далеко не пятнадцатилетний подросток, чтобы дрочить на собственного парня, пока тот сидит в соседней комнате! Нещадно косплея реакцию раствора формальдегида с осадком гидроксида меди(II), Сэнку  принялся застёгивать ширинку, когда из ванной внезапно донеслось жалобное: — Сэнку-у... Если ты со мной не посидишь, обещаю сейчас же утопиться! Сэнку замер, так и не дотянув замок до конца. В голове пронеслось краткое, но ёмкое ругательство. Если этот лис-болтолог решил, что его вопли о суициде в десяти сантиметрах воды подействуют на учёного… то он, чёрт возьми, был абсолютно прав. Ишигами рывком открыл дверь, впуская в коридор облако горячего пара, пахнущего мятой и какао. — Утопиться в ванне физически затруднительно, менталист, — буркнул он, проходя внутрь. — Твоя плавучесть выше, чем здравый смысл. Ген полулежал в воде, закинув голову на край и глядя на Сэнку снизу вверх. Промокшая футболка стала почти прозрачной, облепляя тело и подчёркивая каждую линию, которую Сэнку так старательно пытался игнорировать минуту назад на кухне. Он прикрыл лицо ладонью, маскируя этот жест под уважение чужих личных границ, но Асагири моментально считал изменения.  — Ой-ой, Сэнку-чан, — Ген хитро прищурился, мгновенно заметив пунцовый оттенок на щеках Ишигами и его подозрительно сбивчивое дыхание. — Ты выглядишь так, будто только что пытался синтезировать нитроглицерин в домашних условиях и он чуть не взорвался у тебя в руках. — Заткнись, — Сэнку подошёл ближе и, присев на край ванны, коснулся его лба. — Слишком горячий. Твои нейроны окончательно спеклись. — А мне кажется, это не у моих нейронов сейчас перегрев, — Ген мягко подался вперед, обхватывая Сэнку за талию. Капли с тихим всплеском забарабанили по поверхности воды.  Он уткнулся носом в чужой изгиб  спины, вдыхая неповторимый аромат кожи, смешавшийся с запахом лаборатории. Ишигами обреченно закатил глаза, но не отстранился.  — Ты сейчас насквозь пропитаешь меня водой, — выдохнул он, и голос прозвучал куда более хрипло, чем хотелось бы. — Очень нерационально, Асагири. Рука привычно легла на затылок Асагири, пальцы запутались в мокрых прядях. Казалось, менталист вот вот замурчит от удовольствия.  — М-мм, зато эффективно, — прошептал Ген, не отрываясь от скрытой рубашкой манящей кожи. — Твоя температура ниже, ты меня... стабилизируешь. Сэнку почувствовал, как по позвоночнику пробежал разряд, не имеющий отношения к статическому электричеству. К черту статьи, к черту Ксено с его советами и к черту попытки быть просто «врачом». — Ладно, — Ишигами развернулся в кольце чужих рук, заставляя Гена посмотреть на себя. — Сеанс стабилизации окончен. Вставай, пока ты не превратился в изюм. Я вытру тебя и уложу в кровать, и это — единственный пункт плана, который не обсуждается. Ген на секунду замер, глядя на решительное лицо ученого, а затем на его губах расплылась та самая, настоящая улыбка. Вместо того чтобы безропотно позволить знакомым рукам вытащить его из воды, Асагири, крепче обхватив чужую талию, резко потянул Сэнку на себя. В такие моменты Ишигами особенно остро осознавал: Ген только для него выглядит хрупким и уязвимым. На самом же деле в этих тонких руках было достаточно силы, чтобы в одно мгновение обрушить все его рациональные планы. Асагири в последнюю секунду перехватил падающее тело, помогая Сэнку аккуратно соскользнуть в воду. По ванной разнёсся тяжёлый всплеск, волна перехлестнула через край, с тихим шуршанием разбиваясь о кафельный пол. Сэнку ошалело уставился на него. Белая рубашка мгновенно потемнела, став тяжёлой и липкой, облепила плечи, сковывая движения. В замкнутом пространстве ванной стало невыносимо тесно и жарко; воздух, пропитанный паром и ароматом какао, казался почти осязаемым. Слышно было лишь, как в тишине бешено колотится сердце — одно на двоих. — Ты... — Сэнку с трудом протолкнул слово сквозь сжавшееся горло, глядя, как вода струйками стекает с чужих волос, но Ген не дал ему договорить.  Он прижался к чужим губам.  Поцелуй был со вкусом горького какао и лихорадочного тепла. Сэнку на секунду замер, всё ещё сжимая пальцами бортик ванны, но уже в следующее мгновение его ладонь легла Гену на затылок, сокращая расстояние до минимума. Вся научная строгость, все расчеты и ворчание Ксено растворились в этом густом паре. Ген нетерпеливо углублял поцелуй, дразня, сплетаясь языком с чужим и пробуя на вкус мягкие, до боли желанные, губы. Прерваться сейчас казалось самой изощрённой пыткой во Вселенной. Руки влажно скользили по телу, скрытому намокшей одеждой, стирая последние границы между ними. Сэнку, аккуратно развернувшись и упираясь в края ванны, навис над  Геном, продолжая жадно целовать манящие, податливые губы. Кажется, в этот момент сама наука готова была признать поражение перед этой стихийной, не поддающейся расчётам, химией.  Пальцы Асагири медленно пробежали вниз по позвоночнику, словно по клавишам старого фортепиано, безошибочно извлекая из чужого тела нужную реакцию — и Сэнку рвано, почти надломленно выдохнул в поцелуй. Ген отстранился лишь на миллиметр, глядя на него пьяным, подёрнутым дымкой желания взглядом. В этом затуманенном взоре больше не было места профессиональным маскам и психологическим играм; только жадный, лихорадочный блеск и немой вызов, на который Ишигами просто не имел права не ответить. — Ты болеешь, — укоризненно прохрипел Сэнку, однако его рука сама собой подалась к чужой мокрой спине. Он аккуратно подтянул Гена к себе, усаживая между своих ног и плотно прижимаясь грудью к его лопаткам. Тяжелая, намокшая ткань рубашки стала проводником для их общего жара. Асагири благодарно простонал, откидывая голову на плечо учёного и подставляя на растерзание чистый холст своей шеи. Сэнку припал губами к бледной коже, нежно выцеловывая пульсирующую венку, словно пытаясь прочувствовать ритм его лихорадки. Рука Гена рвано скользнула назад, путаясь в светлых прядях на затылке и прижимая Ишигами к себе еще отчаяннее. Скрытая мокрой футболкой грудь часто вздымалась от прерывистого дыхания; Гену казалось, что сознание вот-вот покинет его, растворившись в паре. Мир плыл перед глазами от невыносимого, пульсирующего жара, и лишь родные объятия Сэнку, крепко удерживающие на плаву, позволяли оставаться на грани. Асагири судорожно вдохнул, чувствуя, как влажный воздух обжигает легкие, а пальцы на затылке Ишигами становятся единственной константой в этом хаосе. Его трясло: крупная, неуправляемая дрожь прошивала тело, и было уже не разобрать — виной тому лихорадка или запредельное возбуждение. Сэнку чувствовал каждый этот микровзрыв под своими ладонями. Оставив короткий, успокаивающий поцелуй в самый уголок челюсти, он нежно, но уверенно скользнул ладонями по талии Асагири вниз, под воду. Там, где кожа всё ещё хранила обманчивое тепло, пальцы Ишигами прочертили дорожку к бедрам, заставляя менталиста судорожно выдохнуть остатки кислорода.  Ванную наполнили мерные, вязкие всплески воды. Сэнку двигался уверенно и методично, словно и здесь придерживался идеального алгоритма, хотя собственное сбивчивое дыхание выдавало его с головой. Ген плавился от нереальности происходящего; горячий воздух с трудом проникал в легкие, и в исступлении он мертвой хваткой вцепился в холодные эмалированные края ванны, пытаясь обрести хоть какую-то опору. Пальцы побелели от напряжения, а из горла вырвался рваный, полузадушенный стон — Асагири больше не принадлежал себе, полностью растворяясь в движениях рук Ишигами.  Тело резко сжалось в финальном спазме, и Ген на последнем выдохе вытолкнул имя Сэнку — шепотом, больше похожим на молитву. Весь мир на миг схлопнулся в одну раскаленную точку, а затем с оглушительной тишиной разлетелся на осколки. В этот момент Асагири чувствовал себя первородной материей после взрыва сверхновой: по мышцам всё еще пробегали затихающие электромагнитные пульсации, а сознание дрейфовало где-то в межзвездном пространстве. Голос Сэнку, что-то тихо бормотавшего над самым ухом, доносился словно из другой Вселенной, едва пробиваясь сквозь белый шум в голове.  Реальность возвращалась короткими, рваными кадрами. Сквозь вязкий туман Ген видел, как Сэнку, неразборчиво бурча под нос, выбирается из ванны. Слышал тяжелый, глухой всплеск воды и нервную барабанную дробь капель по кафелю.  Чувствовал мягкую, спасительную тяжесть полотенца и руки Ишигами — надежные, обжигающе горячие на фоне внезапно ставшего ледяным воздуха ванной. Они прижимали его к себе так бережно, словно он был самым ценным и хрупким химическим элементом в этой Вселенной. Последнее, что зафиксировало изнуренное сознание перед тем, как окончательно провалиться в темноту — Сэнку, нависающий над ним уже в спальне. Ученый выглядел до милого нелепо в своей мокрой насквозь рубашке, с которой всё еще мерно капало на ковер. Однако в памяти отпечатался лишь взгляд рубиновых глаз… В нем было столько сосредоточенной, почти фанатичной нежности, что Гену показалось, будто он парит. Истинное тепло наконец-то разлилось в груди, окончательно вытесняя липкую ноябрьскую слякоть из самого сердца. 

***

Тягучая тишина, нарушаемая лишь мерным, чуть сбивчивым дыханием Гена, окончательно завоевала комнату. Сэнку сидел в кресле рядом с кроватью, подсвеченный лишь слабым сиянием монитора. Он сделал глоток окончательно остывшего, горького кофе и наконец оторвал взгляд от бесконечных строк программного кода. Переведя взор на спящего менталиста, Ишигами замер. В этом полумраке Ген казался голограммой, сотканной из тончайших нитей лунного света и теней. Без своих вечных масок и ужимок, не скрывая чувства за привычной стеной иронии, он выглядел непривычно беззащитным, однако безумно родным. Сэнку едва заметно усмехнулся: этот нерациональный, не поддающийся никакой логике болтолог умудрился стать единственной переменной, которую ученый никогда не захочет вычеркнуть из своего уравнения жизни.  Бесшумно, словно боясь потревожить установившееся равновесие, Сэнку выскользнул из-за стола и лег рядом. Кровать мягко прогнулась под его весом. Пальцы привычным, бережным жестом потянулись к чужому лбу, чтобы в последний раз за эту ночь проверить температуру. Жар спал, оставляя после себя лишь приятное, живое тепло. Ген что-то тихо, уютно промычал в ответ на это прикосновение и инстинктивно придвинулся ближе. Сэнку прикрыл глаза, окончательно признавая капитуляцию и чувствуя, как его собственное дыхание наконец-то синхронизируется с ритмом сердца менталиста. Десять миллиардов процентов. Теперь всё в порядке.