О бедном Зефире замолвите слово

Добрый. Весёлый. Ласковый. Ненавязчивый. Лёгкий. Всегда поможет. Его можно не замечать. Меня можно не замечать. И не замечают. Ведь я не так силён, как Эвр, не так опасен, как Нот и не так суров, как Борей. Не так красив, как Аполлон… Люди замечают меня, только когда им плохо. Когда им холодно, жарко или они находятся в опасности. Я прихожу и приношу им тепло, свежесть, позволяю отдохнуть, спокойно уснуть или с лёгкостью проснуться. Даже мои друзья иногда не воспринимают меня всерьёз. А ведь я первый заметил Гиакинфа. Храбрый и дерзкий царевич сразу мне понравился. Он чем-то напоминал меня самого. Наверное, таким бы я и был, будь я смертным. Этот мальчишка смотрел на мир широко раскрытыми восхищенными глазами. Когда он был маленьким, во дворце ему было слишком скучно. Я заговорил с ним, и он не удивился. Не каждый из смертных способен разговаривать с ветром. Но он смог почувствовать меня, и я позволил себя увидеть. Мы болтали и смеялись. Я рассказывал ему истории о странах, где побывал и о людях, которых повстречал. Он всегда верил мне, никогда не сомневался в моих рассказах. Я учил его играть на арфе, ведь в этом со мной мало кто может сравниться. Земные учителя уж точно мне не ровня. Он был очень способным парнем. Часто мы сидели рядом, и я помогал ему правильно держать инструмент в руках, слегка направлял пальцы, подсказывая, как нежно следует обращаться со струнами, гладить их, разговаривать с ними. Если бы в будущем он захотел позвать меня, то всегда смог бы передать своё послание струнам, и я бы услышал. Порой я подхватывал его и относил далеко в горные долины, туда, где росли необыкновенные цветы, недоступные взгляду смертного. Ни один из них не смог бы добраться в эти места. Источники там были ледяными, а вода бежала по руслам ручьев словно жидкий хрусталь. Прозрачные горные озёра не могли скрыть свою подводную жизнь, и драгоценные камни, разбросанные по дну, сверкали даже через толщу воды. Мы часто бегали на перегонки или вместе скатывались по пологому горному склону, покрытому мягкой травой, гадая, куда попадём в результате. Гиакинф одновременно возмущался и хохотал, когда я слегка жульничал и подталкивал его, чтобы он свалился в горный ручей. Конечно, я никогда не позволял ему пострадать или пораниться — разве что слегка намокнуть, — и сразу же подхватывал, возвращая на твёрдую поверхность. Он никому обо мне не рассказывал. Да и кто поверил бы, скажи он, что общается с ветром? Постепенно Гиакинф подрос и теперь всё больше уделял внимания тренировкам с оружием. А что я? Я с удовольствием разделял все его увлечения. Бег, метание диска, стрельба из лука, — мы даже сражались на мечах, потому что он говорил, что это важно. Мне, конечно, всё это было ни к чему. Но это было нужно ему. Бороться с ним, как все они любят в Спарте, я не мог. Люди слишком хрупкие. Я не могу с ними сражаться, только обнимать, гладить, поддерживать… А то вдруг сломаются. Тем более, мой Гиакинф. Он очень красивый и тонкий, словно молодой стебелёк прекрасного растения. Наверное, в этом всё дело. Однажды Гиакинф решил, что я слабый. Ну а разве нет? Ведь он никогда не получал от меня ничего, кроме ласки. А может дело в Аполлоне, который внезапно появился тут, в Спарте, под видом бравого военачальника. Ослепительно прекрасный в своих сияющих доспехах, он затмевал светом даже блеск собственной брони. Я уверен, что он пришел ради Гиакинфа. Кто бы мог устоять перед ним? Никто и не устоял. Конечно, царь Спарты с почетом принял его, пригласил погостить и поучаствовать в воспитании и тренировках сына. Ха! А тому только это и было нужно! И Гиакинф пропал. Просто пропал. Перестал меня слушать. Отмахивался, когда я пытался позвать его гулять, веселиться или играть. Арфу забросил. Сказал, что не годится воину щипать струны и носиться по полям, кувыркаясь в цветах. Стал одержимо тренироваться с утра до вечера. Охваченный азартом, он неутомимо махал мечом, метал дротики, бегал на время, отжимался, подтягивался и даже боролся с Аполлоном. Вот уж кто не избегал спаррингов, направляя руки мальчишки, показывая приёмы контактной борьбы. Меня просто бешенство брало, когда я видел такую их дружбу. Часто я подходил ближе, пытаясь слегка коснуться разгорячённого лба Гиакинфа, чтобы облегчить жар, который охватывал его во время тренировок. Но он лишь отмахивался от меня, не замечая моих усилий. Он видел только своего прекрасного наставника, глядя на него глазами, полными обожания и преданности. А наставник, между тем, злобно зыркал на меня, с незаметным для смертного, предостерегающим блеском во взгляде. Такой высокомерный. Он-то, конечно, тоже меня видел, и я был ему не ровня. Аполлон — бог солнца, сильный и самый красивый. Что мне оставалось делать? Я не винил Гиакинфа за предательство, как я уже сказал, ни один смертный не может сопротивляться обаянию бога солнца. Но они забыли. Они недооценили меня. Я не всегда «мягкий» и «приятный», я могу и по-другому, и они меня вынудили. *** Наставник и ученик упражнялись на вершине скалы, потому что там было красиво — с высоты птичьего полета открывался восхитительный вид на долину. Да и ветер, лёгкий свежий ветер всегда немного холодил разгорячённые тела, незаметно снижая жар от тренировок. Аполлон был слегка раздражён тем, что Зефир все время крутится рядом с ним и Гиакинфом. Что он снова тут ищет? Понятно же, что царевич никогда не посмотрит в сторону Зефира, пока рядом он, Аполлон. Ветер не соперник солнцу. Ну, по крайней мере, бог солнца, в своем высокомерии, был в этом уверен. Он решил больше не обращать внимания на этого проныру, пусть хоть удавится от зависти, все равно ему ничего не светит. Гиакинф меж тем снова смотрел на Аполлона восхищенными глазами. — Дротики, наставник! Давай бросать дротики! — чуть ли не подпрыгивая от возбуждения, кричал он. Парень был уже вполне подготовленным бойцом. Стройный и мускулистый от ежедневных физических упражнений, и при этом, всё ещё чист и юн. Тонкий и изящный, словно прекрасный цветок, выросший под чутким присмотром самой природы в благоприятных условиях, не знавший ни холода, ни жары, ни нужды, ни голода. С розовыми щеками, горящим взглядом и звонким голосом, он весь будто бы светился изнутри, заражая своим энтузиазмом и жаждой жизни всех окружающих. Он был прекрасен. Пожалуй, такой юноша был достоин даже его, Аполлона. Бог солнца хмыкнул, он всегда мог поддержать интерес и азарт в ком угодно, тем более в смертном. — Давай! Сможешь меня победить? Гиакинф тут же загорелся: — Я попробую! Аполлон рассмеялся от такой наивности и подумал, что надо дать ему фору, пусть победит хоть раз, вот радости-то будет. Смертных так легко осчастливить. Они бросали дротики в деревянный круг, установленный у обрыва, отодвинув его подальше, чтобы было сложнее. Гиакинф волновался, ему ни разу не удалось попасть в самый центр. Подошла очередь Аполлона и он приготовился промахнуться. Бог солнца с улыбкой посмотрел на взволнованного юношу, щёки которого раскраснелись. Гиакинф подошёл ближе в деревянному диску, чтобы лучше видеть. Конечно, шансов на то, что наставник промахнётся, почти не было. Но этот, уверенный в себе парень, никогда не терял надежду. Аполлон же решил попасть чуть правее, чуть дальше от центра диска, и дальше, чем попал до этого Гиакинф. Почти не глядя, со снисходительной улыбкой на губах, он метнул дротик, и Гиакинф сразу же рухнул на землю как подкошенный — почему-то прямо возле деревянного диска, — а в следующий миг порыв сильного ураганного ветра подхватил его тело и поволок к обрыву. Аполлон в первый момент даже не понял, что произошло. Он замер на мгновение, ошеломлённый, пытаясь осознать, что случилось. Этого времени хватило, чтобы безжизненное тело юноши, повинуясь следующему сильному порыву ветра, словно игрушечное, соскользнуло с обрыва и рухнуло в пропасть. *** Гиакинф очнулся в темноте. Первым, что почувствовал юноша, был тёплый и ласковый ветерок на его лице и руках. Он шевелил его волосы, тихо овевал щёки, закрытые веки и губы. Юноша пошевелился и открыл глаза. Во всем теле разлилась приятная истома, какая бывает после долгого, глубокого сна. Ничего не болело. Гиакинф приподнялся и сел. Что с ним произошло и как он сюда попал, он не помнил. Оглядевшись, юноша увидел, что находится в пещере, в которую сверху проникал свет. Рядом никого не было. Кроме этого нежного слабого ветерка. Но, что удивительно, ни страха, ни одиночества он не испытывал, словно попал в какое-то безопасное место, под надежную защиту старого друга, который не даст его в обиду. *** «Всё будет хорошо, Гиакинф», — тихо прошептал Зефир, с нежностью глядя на свой прекрасный цветок.