Choking

      В квартире царит тишина. Давящая, наэлектризованная—почти осязаемая. Привычная. Никто в этой квартире не помнит , когда тут было по-другому.       За окном уже ночь. Единственный источник света в гостинной —свет луны и фонарей с улицы. Там кипит жизнь, а здесь она будто остановилась ещё когда был самый первый приход. Там ,за стеклом,шум от машин , где-то далеко играет музыка ,отзываясь тихим эхом,возле круглосуточного орут явно нетрезвые люди.       Юнхо смотрит вниз ,наблюдая за конфликтом и его воротит от шатающихся тел ,что пытаются друг друга ударить. Он морщится от холода поверхности подоконника,но продолжает на нем сидеть. Юнхо курит. Одну , вторую и ещё несколько— пока во рту не чувствуется отвратительный вкус табака. Желудок стягивается в тугой узел,заставляя уткнуться лбом в согнутые колени. Тошнит. От себя ,от жизни ,от запаха ,от всего. Во всем теле неприятная слабость,что ощущается так ,будто тебя переехали камазом.       Юнхо оглядывает гостинную и морщится. Тут ведь когда-то был уют. Юнхо не помнит. Да и Минги вряд-ли вспомнит. По комнате валяются вещи вперемешку с упаковками от еды и несколькими пустыми бутылками из-под соджу. Наверное надо убраться. Кому это надо? Никому это нахуй не надо.       Взгляд падает на тело ,что лежит на диване ,словно не живое. Юнхо даже не заметил как Минги оказался в комнате. Или он тут был всё время?       Хо спрыгивает с подоконника. Ноги в моменте подкашиваются. Тело кроет слабостью.В затылке вспыхивает тупая, пульсирующая боль — расплата за резкое движение. Он едва ловит равновесие, прежде чем подойти к дивану. Кончики пальцев, всё ещё пахнущие дешёвым табаком, зарываются в волосы Минги.       Минги тянет на себя за руку и парень седлает его бёдра. Широкие ладони оглаживают худощавые ляжки ,сжимая через плотную ткань джинс так ,что Юнхо чувствует костяшки пальцев Минги. Хо шумно выдыхает и склоняется к чужой шее. Нос неприятно щекочет кожу ,и Юнхо чувствует,как у Минги бегут мурашки. От него пахнет табаком. Или просто квартира настолько им пропахлась ,что другие запахи невозможно распознать.       Рука тянется к подбородку,направляя голову в сторону ,и зубы цепляются за кожу, заставляя Минги сжать бёдра Юнхо в руках сильнее. На бледной коже проявляется багровый след. Затем ещё один. И ещё. Юнхо отстраняется и смотрит так , будто гордится проделанным. Он проводит языком по своим немного распухшим губам, а затем мажет по губам Минги,оттягивая нижнюю зубами.       Внизу живота тянет тупое ,саднящее возбуждение. Бедра невольно начинают тереться о чужие ,создавая хоть какую-то стимуляцию. Юнхо перемещает чужую руку себе на шею. Хочет чтобы Минги сжал,провел большим пальцем по кадыку ,надавливая. Хочется чувствовать. Минги не заставляет ждать—он словно читает мысли. Несильно сжимает шею холодными пальцами,давит на кадык большим пальцем,проходится по гортани и оглаживает сонную артерию. С губ срывается стон, слишком громкий и грязный в тишине комнаты. Зрачки расширяются, сердцебиение учащается. Хо откидывает голову назад,отдаваясь наслаждению.       Минги двигается слишком быстро,перемещаясь и меняя их местами так ,что диван жалобно скрипит под весом тел. Юнхо бьется затылком о жесткий подлокотник, в глазах на секунду вспыхивают белые искры, но он только оскаливается.Сон нависает сверху,опаляет шею горячим дыханием. На бледной коже Юнхо проступили следы от чужих пальцев. Чон цепляется за широкие плечи,царапая их ногтями даже через плотную ткань свитшота. Ловит губы,жадно впиваясь в них. По комнате расходятся сдавленные стоны и хриплые вздохи.       Ловкие пальцы находят ширинку и тянут её вниз—молния предательски не поддаётся с первого раза. Хо раздвигает ноги шире. Впечатывается в чужие губы,прерываясь, только чтоб глотнуть воздуха. Реальность плывет. Силуэт Минги превращается в какую-то тень. Юнхо распознает блеск глаз. В них нет нежности. Только животное желание. И такая же, как у Юнхо дыра , которую хочется чем-то заполнить.       Ткань перестает быть барьером. Вещи летят куда-то на пол , смешиваясь с другими вещами и мусором. Холод комнаты кусает разгоряченную кожу,вызывая приступ дрожи.Юнхо подается вперед, обхватывая ногами талию Минги, притягивая его максимально близко, чтобы не оставить ни миллиметра пространства. Он хочет чувствовать этот вес, хочет, чтобы его раздавило, стерло в порошок, лишь бы не возвращаться в ту мертвенную тишину, что царила в комнате пару минут назад.       Юнхо вскрикивает и царапает спину с очередным резким толчком. Диван скрипит в ритм движениям , смешиваясь со сбитым дыханием и сдавленными стонами. По ощущениям , Минги не просто кусает , а вгрызается в острое плечо,выбивая из горла нечто похожее на скулеж и заставляя вцепиться короткими ногтями в кожу сильнее. Боль наполняет тело , отгоняя все возможные мысли,заставляя сосредоточиться только на желании.       Они жмутся ближе , путаясь в конечностях. Воздух в комнате становится невыносимо душным,спертым. Движения становятся всё более лихорадочными и грубыми. Удовольствие переходит грань , перетекая в изнеможение. Оргазм накрывает слишком резко,сопровождаясь тихим стоном. Липкая сперма растекается по животу,мешаясь с потом. Вновь тошнота. Кружится голова.Юнхо хочется стечь с дивана на пол. Чтобы холод паркета остудил тело.       Вновь слабость. Тело обмякает. Минги валится сверху,пряча лицо в изгиб шеи Юнхо .Они лежат так несколько минут, пока их пульс медленно выравнивается, возвращаясь к привычному, вялому ритму.       Сон подбирает с пола первые попавшиеся штаны ,натягивает , путаясь в ткани и садится около дивана, облокачиваясь на него спиной. В глаза бросаются царапины. Розовые полосы , на бледной коже. Идеально. Минги подбирает с пола пачку сигарет. Зажигалка щелкает пару раз и всё же освещает лицо тусклым огоньком. В комнате вновь тишина. Всё такая же давящая. Только уже плевать.       В воздухе плывет тонкая струйка дыма. Юнхо сжимает челюсти,будто чувствует вкус на языке. Горечь табака смешалась с металлическим привкусом крови ,что сочится с прикушенной губы.       Минги затягивается глубоко, до боли в легких, и выпускает густое облако дыма, которое тут же растворяется в тяжелом воздухе гостиной. Его рука, подрагивающая от недавнего напряжения и общей разбитости, медленно поднимается. Он не смотрит на Юнхо — взгляд застыл на темном полу, — но протягивает сигарету назад, через плечо, к дивану.       Юнхо смотрит на тлеющий огонек. В голове пустота. Только серый пепел. Он медленно протягивает руку, и его пальцы на мгновение соприкасаются с пальцами Минги — холодными, дрожащими и немного липкими.       Хо перехватывает фильтр и делает затяжку. Вкус табака кажется почти спасительным, потому что он перебивает все остальное.       Его воротит от запаха собственного тела, от липкости на животе, от мусора вокруг .Юнхо чувствует себя грязным — не снаружи, а где-то на уровне костного мозга. Ему противно от того, как легко он в очередной раз позволил себе раствориться в этом животном цикле. Он лишь на время притупляет симптомы гниения заживо.       Минги вызывает глухую ярость. Раздражает его тяжёлое дыхание, его сгорбленная спина,его молчание. Хочется ударить ,толкнуть,сделать хоть что нибудь, чтобы это прекратилось. Сил хватает лишь на то , чтобы ещё раз затянуться. Гребанное раздражение на весь мир и на единственного человека рядом,такого же пустого , оседает желчью в горле.       Чон стряхивает пепел прямо на пол ,на какие-то тряпки—возможно подобие одежды. Ему всё равно. Если это всё загорится, возможно, он даже не пошевелится.       —У тебя ещё осталось?—хриплый голос Минги разрезает тишину. Юнхо возвращает сигарету и подхватывает с пола свои джинсы. Руки рыскают по всем карманам в поисках пакетика с таблетками. Ничего. Плевать. От очередного прихода ничего бы не изменилось.       Чон хватается за чужой подбородок, заставляя откинуть голову. Он смотрит в темные, пустые глаза и мотает головой. Минги тяжело вздыхает.       Наверное, ему тоже хотелось бы, чтоб это всё загорелось.