Me
13 мая 2026 г., 01:07
***
Это был достаточно сложный день. Намджун закурил в приоткрытое окно, равнодушно наблюдая за тем, как мир проносится вокруг куда-то мимо, почти вскользь. Ветер равнодушно бил в лицо. Машина плавно неслась по пустой трассе, и в салоне едва слышно играло что-то из Шопена. Признаться, мужчина всегда находил классику чем-то достаточно скучным, но статус обязывал его разбираться в искусстве. Вчера он присутствовал на открытии очередной выставки Ван Гога, а в начале следующей недели должен был посетить постановку короля Лир вместе с очаровательной дамой средних лет. Надвигался шторм. Намджун выпустил в окно струю едкого, сизого дыма и небрежно расстегнул первые несколько пуговиц. Сразу стало словно бы немногг легче. Словно удалось на миг сбросить с плеч невидимый груз. Однако облегчение не продлилось долго. Намджун прищурился, всматриваясь в однообразный, уныло-серый пейзаж вечерней трассы. Они выехали из города около семи часов, и сейчас ночь надвигалась на них с треводной необратимостью. Дорога уходила к востоку, и создавалось ощущение, что машина мчится прямо в липкие объятия тьмы. Вязкой, холодной и такой же скучной как и весь этот скучный и предсказуемый мир. Усмехнувшись про себя, мужчина выкинул тлеющий окурок в окно, и уже хотел было обернуться к водителю, чтобы приказать ему наконец выключить эту идиотскую музыку, когда вдруг что-то привлекло его равнодушный взгляд. Намджун прищурился, с блеклой, почти ленивой вспышкой интереса всматриваясь в темноту. Секунда. Две. Пять. — Останови машину, — пожилой водитель окинул его растерянный взглядом, через зеркало заднего вида, и его неуверенное: «Сэр?» разнеслось по салону словно что-то инородное и ненужное. Намджун не ответил ему, и водителю пришлось затормозить. Машина пловно съехала к обочине, Намджуна едва ощутимо тряхнуло, когда мерседес съехал с идеально выверенного асфальта на обочину. Едва слышно захрустел под колëсами гравий. Наконец, водитель заглушил двигатель и развернулся к Намджуну всем корпусом. — Сэр, вам не хорошо? Намджун не ответил. Этот мужчина уже давно не интересовал его. Ким вышел из машины, небрежно хлопая дверью, и обошëл мерседес кругом, останавливаясь в полуметре от капота и пряча руки в карманы строгого кроя классических брюк. Ветер с новой силой растрепал волосы, на улице оказалось не столько холодно, сколько зябко, и Намджун мысленно отметил, что не зря поленился стянуть пиджак. Помедлив ещё несколько мгновений, Ким вскинул голову вверх. Они остановились наверное в метрах десяти от моста. Намджун прищурился, внимательно вглядываясь в темноту. Не показалось. Там, на мосту стрял человек. Кажется, это был мужчина. Он уже перелез через перила, и от смерти его сейчас отделял один лишь неосторожный шаг. На ветру, его свободная рубашка раздувалась парусом. Судя по наклону головы, он смотрел вниз, и Намджун невольно задумался о том, что он видел перед собой сейчас. Что должно происходить в голове человека, который решил намеренно лишить себя жизни? Какая причина может считаться достаточно веской для того, чтобы в один прекрасный день просто взять и умереть? Вот так же как этот идиот перебраться через ограждение и шагнуть вперëд? И Намджун задумался: смог бы он однажды убить себя? Было ли внутри него что-то такое? Уязвимое? Слабое? А может быть, наоборот? Решительное? Отчаянно-острое, почти сильное? И сколько бы Намджун ни взглядывался внутрь себя, он не мог найти ответа. Он стоял, предстпвляя себя там, на крою между жизнью и смертью, и не мог представить. Не мог ощутить этого страшного, дурящего голову чувства. — Сэр? — снова позвал его охранник, — Думаете стоит окликнуть его? — Намджун закатил глаза, окщая где-то глубоко внутри что-то вроде неуместного раздражения. — Вам стоит вернуться в машину, господин Пак — Но... — Сейчас. — Мужчина кивнул, и снова захлопнулась дверца. А Намджун, вновь оставшись один, облокотился бëдрами на капот и достал сигарету из пачки. Тихо щëлкнула зажигалка, и блеклый огонëк сигареты вспыхнул в темноте. Намджун закурил. А что этот парень чувствуеь сейчас? Какого ему ошущать себя подопотной крысой под лабораторным стеклом? Какого ему знать, что сейчас, в тот самый момент, когда решается его жизнь, кто-то смотрит на него? Нет, не так... Чувствует ли он, что Намджуну нравится? И Ким ощущает, как впервые за почти несколько месяцев что-то разговается у него внутри. Что-то тëмное, что-то опасное, что-то будоражущее. Ему нравится ощущать себя демиургом. Нравится думать, что он свидитель и палач в чьей-то неудавшейся судьбе. Намджуну нравится думать о том, что он станет последним, кого незнакомец увидит, если всё-таки решится сделать этот роковой, последний в своей жизни шаг. Сигарета тлеет в его руках, но Намджун не обращает не неё внимание, так и не поднося тонкий, бумажный край к губам. Всё в нëм, всё его существо, обращается в слух. Обращается в тишину этого мрачного и такого скучного вечера. И снова накрывает предчувствием шторма. Перед грозой воздух на улице всегда отдаëт чем-то вроде привеуса электричества, Намджун знает этот вкус, он чувствует эту бурю внутри. А потому смотрит. Секунду. Две. Десять. Двадцать. Время растягивается на минуты, сигареты тлеют в пальцах, но, что важнее, Намджуну кажется, что незнакомец смотрит в ответ. И от этого мир вокруг них замирает. Словно художник проходится по смятому холсту ластиком, пейзаж вокруг них размывается. Перестаëт существовать время, машина, тихие, немного заунывные ноты Шопена. Потому ли, что ничего вокруг не имеет значения, когда речь заходит о жизни? Потому ли, что чья-то жизнь может оборваться вдруг прямо сейчас? Так легко и... Небрежно что ли... Ведь это на самом деле так легко! Сделать этот один единственный шаг вперëд и почувствовать, как весь этот мир подходит к концу. Но вот всё вокруг приходит в движение вместе с очередным порывом ветра. Парень перелезает через ограждение, и теперь внувь уверенно стоит на твëрдой земле. Трагедии не произошло. Намджун стряживает пепел куда-то на идеально вычищенный копот и лениво отталкивается от машины, поднимаясь на ноги. Он не торопится. Но и незнакомец не движется с места. Ещё почти минуту он стоит неподвижно и равнодушно, словно статуя, а после плечи его начинают дрожать, и он сжимается весь, медленно опускаясь вниз. Когда Намджун наконец подходит, незнакомец стоит коленями на асфальте, а пальцы его судорожно, до побеления костяшек цепляются за перила. Он плачет, низко опустив голову вниз. К этому времени становится уже совсем темно, и Намджун не имеет возможности рассмотреть его полностью. Кажется, это довольно высокий молодой человек. На нëм лëгкая, настолько тонкая, что почти невесомая рубашка и брюки. И ещё голос. Намджун не может увидеть его лица, и из-за их положения в пространстве ему сложно судить о росте или ширине ссутулинных в отчаянии плеч... Но его голос прекрасен. Высокий и очень сягкий, очень, очень приятный на слух. Его всхлипы отрывочные, тихие и такие отчаянные, словно небо однажды, разлетевшись в дребезги, упало ему на плечи... И всё же Намджун считает, что это красиво. — Как думаешь, сколько примерно сигарет ты решался? — незнакомец сжимается сильнее, и Намджун усмехается, не испытывая ни капли жалости. — Убивать себя это так пошло, и всё же, почему ты передумал? — незнакомец махнул головой дëрганно и словно невпопад. — Убирайся... Но вместо того, чтобы уйти, Намджун неторопливо, всё ещё с некоторой ленивой плавностью в движениях, стягивает пиджак и аккуратно опускает его на чужие плечи. Незнакомец вздрагивает, наконец вскидывая голову вверх. И хотя Намджун почти ничего не видит в темноте надвигающейся ночи, этот взгляд поражает его той самой пулей навылет. Это... Невероятное ощущение. — Ким Намджун, — неожиданно для самого себя говорит он, протянув незнакомцу руку
