Сепсис

Нож вонзается в тело быстро. Настолько быстро, чтобы Кацуки не успел передумать и пырнуть себя. Это было бы бессмысленно, Изуку вылечит его будет мучить жёстче. Пройдено. Хочется отвлечься от звука разрыва тканей и уже утихающего скулежа бедного шпица. Как же больно смотреть на кровавое пятно на бежевой шерсти питомца, с которым прожил огромную часть счастливой жизни. Можно сказать, Мидория окончательно показал, что к такому невозможно вернуться. Невозможно почувствовать счастье. Слёзы непроизвольно катятся по щекам и Кацуки утирает их кровавыми дрожащими пальцами. Лицо тоже забрызгано жидкостью. Жидкостью, которая всегда его пугала. Когда Бель однажды ранила лапу из-за ублюдков, разбивающих бутылки на улицах. Жидкостью единственной надежды на светлое будущее. – Хороший. Молодец. – Улыбчиво говорит Изуку, отряхивая руки так, будто это он убил своего любимца. Хотя, если можно назвать Кацуки любимцем, то вполне. Ненависть разливается привычным приливом по всему телу. Руки наливаются кровью, так и чешутся ударить, избить, убить самыми мучительными пытками. Точнее, убивать долго. Может, годами держать в сознании. Обида и гнев заслонили обзор, в горло будто запихали ткани так, будто шея вот-вот разорвётся от давления. – Ну-ну. Не нужно так откровенничать со мной, – Милым тоном говорит Мидория, поправляя свои волосы, – Лучше наслаждайся избавлением от привязанностей. Там мешок – он указывает в угол – засунь её в него и кидай в окно. Дальше разберусь. Дыхание сбивается ещё сильнее, грудь стискивают нити с иголками, проведённые током, не иначе. Губы искривляются от отвращения к человеку, лицо определённо всё будет в морщинах. Кацуки чувствует боль от того, насколько эмоции легко выходят наружу. Сердце точно в тисках демонов. Которых внутрь направил Мидория. Демоны противные, постоянно кусают, пускают яды, царапают своими длинными острыми когтями, вызывая заражение крови. Заражение ненавистью, самой настоящей и чистой, такой, что хочется скрутить Изуку, заставить страдать, такой, что Кацуки желает его мучений на века. На бесконечность возможных перерождений. Чтобы он остался один, чтобы ему было настолько скучно и больно, чтобы он ел мусор, чтобы его тело было измождено. Чтобы к нему вернулось всё сострадание и эмпатия. Чтобы он ненавидел себя, ненавидел этот мир и свои поступки. Но Кацуки лишь выполняет “приказ”, когда Мидория вальяжно уходит, оставляя его наедине с собой и телом, которое когда-то было единственным другом, тем, кого Бакуго любил как никого другого. Это было всё, что у него осталось. Сердце колотилось так, что, по ощущениям, хотело отдать себя Бель. Чтобы она ожила и смогла убежать, просто жить даже лучше, чтобы у неё было больше, чем смог дать Кацуки. Но определённо не меняться телами. Никто не заслуживает такого. Отработай жизнь. Заслужи смерть