selfcest.

один час до первого секса.

— она до сих пор ревнует тебя ко мне? — прости, что? — та девушка на краю стойки сейчас напьётся и дальше — либо разденет тебя уже не взглядом, либо снова попытается засунуть мне очки куда поглубже. — это моя бывшая, — в явном недовольстве дама поджимает губы и касается ими бокала. — оу, — шэр цветёт в улыбке — тогда неудивительно. и трубочкой мешает лёд в напитке. — прости. мне не стоило подходить или сегодня твоему обнажённому бюсту нужно прикрытие? и вот улыбка оседает не только на лице шэр. ночь становится уже явно лучше. — всё нормально, но скорее это мне надо просить прощение за её поведение. — приму их коктейлем и свиданием помимо этого бара, пожалуйста. — не многого хочешь? — к сожалению, много. начнём с твоего имени и моего сексуального интереса: правда ли мы будем похожи и изнутри? бора. её звали борой, но шэр звала её только ласковым шёпотом «ближе», который бора считывала по губам сквозь громкую музыку. бора. её имя было чем-то интимным, как поцелуй губами на слоге «бо» и шлепок о нёбо кончиком языка на «ра». она сама была чем-то интимным пред ней. тело так и трепетало, требуя если не одежды, то хотя бы живого щита поверх в постели. обнажённые верхушки округлых грудей, проглядывающие рёбра через тонкую светлую кожу, угловатые плечи — глядели на шэр и умоляли их коснуться пальцами. давясь жаром от вида, она опрокинула в себя мартини, жадно проглотив оливу после.

тридцать минут до первого секса.

голод кружил шэр голову не хуже алкоголя, а желание языком не только флиртовать с ней пробуждало не совсем пристойные мысли. и вот она начинает запинаться, посмотрев снова не туда, куда нужно. — боже, мартини здесь и правда хороший. так почему ты пришла сюда? но бора лишь тает вместе с ней и пьёт, поспевая за темпом шэр. — ну явно не для того, чтобы она следила за нами, — бросает взгляд на край стойки и почти расслабленно улыбается. — знаешь, как её разозлить ещё больше? только чтобы она пошла на выход, а не снова выпускать пар на мне. — есть один вариант, если ты готова на всё сегодня. — слушаю. — это тебе не понадобится, дорогая. лучше закрой глаза. она касается её лица так, как коснулась бы шэр. они похожи. пальцы хватают подбородок, а её губы ловят в повороте чужие, присваивая их себе в собственническом укусе. имела ли она на это право? конечно, как и шэр начала их диалог сразу с дела, так и бора не церемонится сейчас. они ужасно похожи. как и похожи их порывистые вздохи, мелькающие под закрытыми веками искры и алкогольные, влажные поцелуи. у обеих расплываются всё шире и шире чернушные зрачки, а воздух пропитывается их возбуждением. — а ты умеешь быть жестокой к своим бывшим, — шепчет шэр, восстанавливая дыхание. — тебя такие девушки отталкивают? — а бора флиртует в ответ. — ох. скорее неприлично заводят. сможешь это повторить из интереса ко мне? — я за этим и пришла. таксист оказывается молчаливым, тишина на задних сидениях мокрой и смущающей, а шэр нетерпеливой, взяв бору с порога на руки и усадив на ближайший кухонный гарнитур.

их первый секс.

в венах течёт мартини, а шэр и без того пьяна припухлыми губами напротив, что так и хочется вылизать до блеска. её рвёт изнутри желание съесть такую сладкую, нежную, почти оголённую сверху бору, набросившись, чтоб не досталась больше никому. в глазах темнеет, а уши закладывает от рваных тяжёлых вздохов, что бора отвратительно сексуально пускает ей в лицо, ёрзая и наслаждаясь, как шэр сжимает её тело. шэр взрывается. её жадные губы касаются, обжигают и сжирают беззащитную шею — бора инстинктивно всхлипывает, жмурится, содрогается в чужих руках и нервно дёргает бёдрами, сжав её талию в тиски. — боже, сделай так ещё раз, милая. — просит тихо-тихо шэр и тут же цепляет клыками тонкую кожу, всасывая до тянущей боли. бора мгновенно взмывает по талии, шипит сквозь зубы, противясь желанию заскулить в потолок, свалить всё со столешницы, но лишь неуверенно царапает ногтями по плечам шэр и расплывается, с каждой секундой ослабевая в её объятиях. шэр зализывает свою метку, а у боры всё плывёт в глазах, как и внизу живота. вот-вот просочится сквозь ткань, намочив всё, если шэр поскорее не снимет с неё джинсы. шэр будто читает её мысли. от её упавшего непристойного и голодного взгляда на промежность — бёдра сводит в спазмах. бора давится её взглядом и выпаливает: — блять, шэр, — хватается крепче за плечи, впиваясь в них ногтями. — посмотри на меня. но боже шэр бы отодрать взгляд от её ног, что чувствуются как ничьи другие идеальными на собственной талии. руки прилипли к ткани и ей бы стянуть чёртовы огромные для боры джинсы, но мешают её пышные, напряжённые бёдра, которые шэр не заметила в баре. — шэр, пожалуйста, — мурчит бора у уха. а та замирает и распадается от вида до непристойности манящей шеи, трепещущих мышц в ней и бешеного пульса сонной артерии, который шэр чувствует и меж её ног. она просто поднимает взгляд и не знает, что сказать этой малознакомой, но идеальной девушке, пробуждающей в ней первобытную дикость. но сейчас с ней совершенно не хочется болтать о чувствах. взгляд случайно падает на высоко вздымающуюся грудь. глубокой, вкусной ложбинкой между стиснутой бюстгалтером плотью. губы боры жадно хватают воздух. тело пылает и дрожит от ожидания действий. «блять» бормочет шэр вслух и чувствует, как течёт, подобно даме в её руках. бору хочется съесть, откусить каждый сочный кусочек тела, распластать на этом столе, полу, кровати или размазать по стене, поддавшись желанию, стянуть одежду и выпить всё, чем она истечёт, когда шэр окажется внутри её влажной- — шэр, прекрати это. боже, какой она уже раз назвала меня по имени в приказном тоне? мне нравится. продолжай. — м? — мурчит с ухмылкой. бора скулит и слишком мило закипает. — облизываться и так смотреть. сделай уже это, я, блять, умоляю тебя. шэр несдержанно смеётся, вжимаясь носом ей в горячую щёку, шумно вдыхая возбуждающий запах. и мокро целует с улыбкой. — прости, — вырывается из неё низким, игривым стоном. — как раз думала об этом. шэр резко прижимает её к себе. — держись за мои плечи. она кусаче целует, ласкает, мажет языком по саднящим губам. бора не успевает опомниться, как оказывается раздавлена на собственной кровати. под девушкой, что с лёгкостью стягивает с себя толстовку, обнажая пред ней красивое тело. шэр тоже лакомится её видом, предвкушая то, что уже ждёт её под одеждой. лязгает ремень. — это тебе не нужно. — тянет с неё низ. и, честное слово, издевается. — это тоже. позволишь, пташка? бора билась бы уже в желаемом оргазме, но сейчас будет биться в конвульсиях от этой ненормальной, что спрашивает разрешение и при этом трогает её до ужаса влажное нижнее бельё. — клянусь, шэр, я сейчас сама разденусь. — тшш… прибереги свой пыл на минуту. мне нужно кое-что проверить. шэр касается промокшей насквозь, липкой ткани, давит куда-то между и взрывает бору одним нажатием, заставляя её бёдра вновь нервно дёрнуться, сжаться, и господь, шэр вновь чувствует её напряжение на себе и собой. она жалеет, что бора так желает её, раз согласна терпеть это сейчас, елозя на постели очаровательным телом. но это возбуждает обеих. бору бросает в жар, волнами бегают мурашки от издевательских касаний поверх ткани и провокаций, когда шэр отодвигает её, желая проникнуть внутрь. бора чувствует, как под кожей что-то закипает и стекает прямиком вниз, к пальцам шэр, усиливая пульсацию, будто умоляя её о большем. была бы у боры смелость и дар речи, она бы не лежала под ней, постанывая от мелкой дрожи. она бы силой заставила шэр сделать что-то с этой предательской пульсацией. шэр, будто услышав, милостиво стягивает прилипшее бельё. — как же тебе не стыдно за это изумительное тело? оно ведь реагирует на каждое моё касание и нагло выдаёт тебя. — я-я тебя заткну когда-нибудь. шэр мычит, принимая вызов, и разводит её ноги шире, чтоб после встать пред ней на колени и прогнуться в спине так, чтоб бора захотела взять слова назад. но шэр не даёт ей возможности — тянется сразу лицом меж её пышных ног, обвивая их руками и ошпаривая таким касанием. — попробуй сейчас этим заняться. только пообещай подвигать своими бёдрами и помочь мне, хорошо? блять. бора не услышала и половины. она чувствует её животный взгляд на себе, что прилипает до ожогов на теле. бора хочет отдаться, превратиться в пепел под ней или стать добычей, лишь бы она уже взяла её, убрав чёртово возбуждение и слизав всю тёплую липкость между. бора не слышит и свой скулёж, вопли и крики, когда шэр до безумия невесомо, щекотно и ужасно касается всего лишь кончиком языка. бора не слышит себя и как она её проклинает, бёдра безбожно трясёт, но шэр вцепилась в них и держит мёртвой хваткой, а бора… а бора чувствует себя тоже диким, но раненным животным от одного её ничтожного, маленького касания к клитору. её разрывает в истерии настолько, что выступают слёзы. но бора услышала как сама она бесстыдно хлюпает. сочится и снова хлюпает, когда язык шэр купается в ней, вновь проникая и выскальзывая. шэр ликует в вульгарной, ужасной улыбке, облизывает губы, глядя на это, и врывается внутрь, задевает, возбуждает все нервы вокруг горячего языка, что оказывается настоящим пожаром и, боже, бора вынуждена течь, чтобы потушить его. шэр хрипло по-блядски мычит от удовольствия, прилипнув губами ко входу, а бору крутит, как одержимую по постели. бора изводится, изгибаясь на простынях, комкая в кулаках ткань, желая разорвать к чертям, и чертыхается, повторяя из раза в раз «сука», как излюбленную мантру. — надеюсь, ты обращаешься к своей бывшей, что тебе так не отлизывала. бора стонет в голос, желая блять разрыдаться. но вместо этого хватает шэр за макушку и с силой заставляет заткнуться, заняв свой рот делом поважнее. — боже, иди нахуй и дай мне уже кончить. шэр лишь умиляется, окунает два пальца до костяшек, давит и смеётся, как только бора громко выстанывает её имя. бора резко сводит ноги. её бёдра закрывают уши, сжимают и жалостливо дрожат в коленках — а вокруг пальцев бора сжимается мягко, робко обволакивает каждый внутри и пульсирует вокруг волнами, вытекая на постель. шэр тает от того, как бора сильна снаружи, желая раздавить её голову мышцами, и насколько слаба пред ней внутри. бора жмурится, рвано стонет, выгибается в тонкой шее, тяжело выдыхает в изголовье, двигает вверх-вниз талией, — боже — скулит, почувствовав нужное, напрягает бёдра, подстраиваясь под ритм пальцев шэр, снова стонет, когда шэр её ловит в толчке ужасно хорошо, открывает глаза и смотрит — как её ест шэр. жадно. пожирающе. желая забыться в моменте и быть только между ног стонущей от сладости девушки. бора перебирает её мягкие волосы и тянет на себя, желая больше. её переполняет возбуждение от вида настолько, что она теряет себя и растворяется в ощущениях — в усиливающихся толчках, в собственной влажности и жаре, в чувстве заполненности изнутри, в том, как шэр сильнее цепляется за клитор губами — и как же блядски правильно она это делает — раз бора уже изводится на грани. её «пожалуйста» становятся всё невнятнее и выше, превращаясь в высокие стоны и писки. — блять- бора не успевает её предупредить, как чертыхается, застывает вжавшись в чужие губы и в постель. что-то застревает внутри, искрит на языке шэр и извергается из неё текучим пламенем. бора льнёт в руку, насаживается сама до упора, и когда наконец-то чувствует давление изнутри до боли — оргазм получается громче. она скулит, раздирая себе горло, после чего окончательно обмякает в руках. отключается от усталости и алкоголя в крови. а шэр её целует и ненароком кусает собственную губу от вида.