LOUD, BLOODY, YOURS

О, новенький выбешивает его с первой секунды.  Мальчик-игра. Мальчик-разрешите-доебаться. Развязно-веселый, задиристый.  Ухмыляется дерзко, вертя в руке барабанные палочки, когда подходит к нему и оглядывает раздражающе-оценивающим взглядом. Что за позёр.  — Че вылупился? — спрашивает Герман, отпивая из железной банки примерно половину содовой.  — Я спасаю ваши задницы, милый, будь чу-уточку поприятней, — тянет парень, подмигивает и направляется в сторону импровизированной сцены.  Герман тычет тому в спину средним пальцем, закатывая глаза. — Не выебывайся, — говорит, чувствуя на себе неодобрительный взгляд Мари. Пацан только хрипло смеётся, постукивая палочками по барабанам, проверяя звук. Похуй.   Герману вообще это все не нравится. У них через неделю концерт, а их барабанщик не нашёл лучшего времени, чтобы самолично вывестись из строя, сломав себе руку в двух местах. Найти хорошего за два дня — задача не из простых, так что, когда Мари привела в их гараж этого мальчишку, который бесил одним своим видом, но чувствовал барабаны, как продолжение себя, Герман молча с ней согласился.  Теперь ему кажется, что зря. Этот Э к с, мальчик-зелёные-волосы, мальчик-стихийное-бедствие, словно поставил себе задачу, главную цель его гребанной жизни — довести Германа до ручки. Это же так охуительно-весело.  — Слушай, Гер, — окликает его пацан, легко перебрасывая палочки с одной руки в другую, — ты всегда такой мега-супер-пупер-хмурый или только когда хочется, чтобы тебя хорошенечко трахнули?  Герман на секунду теряет дар речи. Мари смеётся так сильно, что часть колы, глоток которой она сделала за секунду до, льется носом на белую блузку. Экс смотрит на Германа, не моргая, кажется, целую минуту. Будто ему действительно интересно. Будто вот прямо сейчас в его голове что-то решается.  — Ну так что? — поднимает он бровь, и тут же уворачивается от летящей в него жестяной банки, чуть не свалившись со стула.  — Иди ты нахуй, — говорит Герман, и начинает хмуриться в два раза сильнее.  *** Герман шипит от резкой боли, что приходится на правую скулу. Смазывает рукавом выступившую кровь, поднимает на него взгляд и в следующую секунду его кулак летит прямо в самодовольную рожу напротив. Толчок за толчком, удар за ударом, и они валяются на асфальте бесформенной кучкой, сквозь которую в какой-то момент видно только зелёную макушку.   Парень слышит где-то на задворках сознания знакомый писклявый голос, но это все равно не даёт ему сосредоточиться, потому что он тут же уворачивается от удара в живот, чтобы навалиться на пацана сверху и прижать Экса спиной к земле, надавливая коленом на грудь. Они оба громко дышат, пытаясь справиться с собой, но вот Экс делает поступательное движение бедрами вверх, издевательски посмеиваясь, и Герман отодвигается от него так быстро, словно если не сделает этого — тут же умрет. А затем его бьют ногой по лицу, и он, блять, надеется, что это не хруст его сломанного носа он только что слышал. Да вашу же…  — Да остановите же их! — это вопит Мари, и Герман почти в точности может представить как она ходит туда-сюда, размахивая руками, во время невъебенно-скучной лекции, которая его ждёт. Блять.  Их расталкивают друг от друга появившиеся охранники, но Герман замечает на лице у парня его эту совершенно идиотскую заносчивую ухмылку, и резко отводит руку локтем назад, ударяя держащего его мужчину, пытаясь высвободиться. Ему не удаётся, и он только слышит хриплый смех вперемежку с кашлем, мигом желая прикончить этого мальчишку к херам.  — Не ной, Герыч, я дам тебе соску чуть попозже,— кричит пацан, ещё раз делая тазом движение вперёд. И, сука, лыбится. В тридцать два. Так, будто из его губы не сочится кровь на белую футболку, и он не чувствует как по телу медленно растекаются синяки, намереваясь видимо остаться там навсегда, потому что вот такой вот он мудак.  Его отпускают, как только становится ясно, что он не дернется следом за мальчишкой, который, отсалютовав Герману двумя пальцами от виска, просто ушел. Герман сплёвывает кровь на асфальт, прикидывая как скоро они сцепятся снова. Руки все еще чешутся разбить его веселый ебальник, поэтому он заламывает свои пальцы, отворачиваясь от места, где только что был этот еблан и надеясь, что вид Мари с выставленными по бокам руками успокоит его хоть чуть-чуть.  *** Концерт прошел ахуенно. Несмотря на то, что это было практически первое их выступление на такую большую аудиторию, у Германа до сих пор покалывают кончики пальцев от того, как радостно встретила их толпа. Так что теперь, они расслабляются на афтепати, разбежавшись по клубу кто куда.  Герман затягивается, следя глазами за танцующим на стойке парнем, задерживает смесь никотина и травы во рту, все еще не отрываясь от затянутой в джинсы задницы, и выдыхает густой белый дым, прикрывая веки.  Затуманенный разум почему-то находит зелёные волосы в цвете переливающихся софитов охуительно-привлекательными. Почему-то. По-че-му-то. Движения Экса на этой чертовой стойке такие же плавные, ритмичные, охуительно-привлекательные, как когда он стучит этими своими палочками по барабанам, и кайфует от самого себя, что, кажется, ещё чуть-чуть и он кончит от того, как себя любит. Герман сцепляет зубы, но взгляд не отводит.  Мальчишка пьяный. Он улыбается какому-то парню, что вдруг залезает за ним на стойку, и стягивает с него футболку. Прижимается бёдрами к его заднице, обхватывая руками, а Экс жмётся к нему, но глазами ловит взгляд Германа. Щурится по-детски, ухмыляется, и в его лице читается такой прямой вызов, что Герман просто не выдерживает. Потому что ну его нахуй. Он встаёт с дивана, подходит к парочке, тянет Экса за руку вниз, на себя. Он поддается так быстро, словно это был его план. Герман не готов клясться, что это не так.  — Эй, чувак…, — пытается что-то выкрикнуть ему тот урод.  — Отъебись, — бросает Герман, и уводит парня за собой.  Пихает его к стенке у двери туалета, левой рукой надавливая на шею. Не так, чтобы сильно. На грани. Чтобы чувствовалось как сдавленные в горле слова, но потом — приятно. Но не так, чтобы слишком. На грани. Чтобы меньше выебывался.  У Экса в глазах вызов и дерзость. Мол, что ты собираешься делать, а? Может, снова въебешь? И ему бы въебать, но он открывает свой этот рот, и Герман цепляется взглядом за что-то блестящее у него на языке, когда пацан проводит им по губе, смачивая. Зависает на этом движении, как долбаеб, чтобы спустя секунду вжаться в Экса быстро и грубо. Герман раздвигает губами губы, не ощущая сопротивления, вплетает в горячий рот свой язык, делая поцелуй мокрым и пошлым. Пацан стонет ему прямо в рот, и — Герман точно знает — ухмыляется, когда ладонь сжимает его горло чуть сильнее. Герман чувствует как задирается его футболка, и тут же — собственное тихое шипение, когда холодные руки касаются его тела, проводя дорожку по косым.  Ему бы остановиться. Ему бы убраться от мальчишки подальше. Ему бы оттолкнуться, перестать чувствовать тонкие пальцы, что цепляют молнию его джинсов, ему бы прийти в себя…ох, блять. Господибоже. Не останавливайся, Экс.