Мелодия моего сердца

      Очередная репетиция, оркестр готовится к новогоднему концерту. Меня попросили поучаствовать. Я не особо сейчас хотела выходить с выступлениями, но аргумент беременности и поездки по этому поводу моей замены, выбора особо не оставило. Оркестр вновь оставался без концертмейстера. Я согласилась вернуться только на этот раз, уже в это время готовя очередную мою замену.       Я вышла из здания и подняла голову вверх. Начало декабря уже радовало. Снег средними хлопьями покрывал асфальтированную дорогу. Я поправила сумку на плече и стала подходить к подъехавшей машине. Сидела в наушниках, по очередному кругу слушая те произведения, что мы будем исполнять.       Машина остановилась у моего дома. Платеж списали по карте, а я уже поднималась в лифте. Дом встретил меня тишиной. Кошка, видимо, спала. Мари писала, что заходила и покормила ее. Что же, одной проблемы меньше.       Не переодевшись, я ушла на кухню. Из холодильника достала открытую бутылку вина, а со столешницы подвинула ближе бокал, в который налила красную жидкость. Села на стул с высокой спинкой и откинулась на него. Сделав глоток, я включила телефон, залезая в галерею, чтобы снова послушать мою написанную мелодию. Мелодия, что погружала в тот вечер у моря.       Прошло почти полгода с того дня. И по сей день убеждала себя, что поступила правильно. Убеждала, что другого варианта не было. И как бы сильно мои чувства не пытались поглотить разум, он оставался почти в здравом уме.       Что я смогла бы ей дать? Человеку, который все эти года любил меня? Она влюбилась в ту Машу, в ту светлую, стремившуюся к высоте, забавную, смешную, чересчур эмоциональную. Той Маши уже не стало давно. Та Маша осталась в беззаботном прошлом. Я сама уже забыла, какой была до моего успеха. До того, кем я стала.       Было все равно на пропасть в возрасте, хоть цифра двадцать выделялась. Пропасть стала во времени, когда наши пути разошлись. Я не знаю, какая она сейчас, и какой всегда была. Для меня Лаура всегда была загадкой. И с той, с которой я познакомилась спустя несколько лет, мечтала когда-то давно. Но забыла, что мечтала.       Но и она не знала, какая я сейчас, даже, если наблюдала за мной со стороны. Не знала, какая я вне сцены, когда опускается занавес. Когда я переступаю порог собственной квартиры. Не знала, в кого я превращаю себя, когда не выходит добиться лучшего результата с первого раза. И я не хочу, чтобы она знала. Пускай лучше я останусь в ее памяти именно той, которую она когда-то знала. Той, в которую когда-то влюбилась.       Двадцать пятое декабря. В зале не осталось ни одного свободного места. Я сама еле достала билет для Мари в первом ряду. Крайняя репетиция, и мы мышиным ходом подходим к своим местам. Я перестала нервничать еще с самого первого выступления в оркестре со статусом концертмейстера.       Руки на инструменте, смычок поднят, взгляд устремлен четко на дирижера. Мы ждали команды. И вот, его рука поднимается, а занавес только-только начал открывать вид на сцену. Мелодия в момент разлилась по всему помещению, отражаясь вибрацией.       Игра была идеальной. Добавляла идеальность боль ближе к кисти. В момент стиснула зубы, когда как-то порезала струной палец, но не остановилась. Только на небольшой паузе заметила, как испачкала немного рубашку. Со сцены все равно это не видно.       Завершением нашей программы стало мое сольное выступление. С той новой никому неизвестной мелодией. Дирижер, услышав однажды, молил, чтобы мы включили ее. И после сотни уговоров, я все же согласилась.       Свет погас. Поднялась с места только я, вставая в центр. Когда включился единственный софит, который был направлен четко на меня, я начала играть. Вновь отдала мелодии всю душу, до крупицы. Было жгуче больно, когда палец проходил по струнам. Кровь так и не остановилась. Капли стали падать не только на мою одежду, но и на деревянный пол. Только те, кто находился рядом, видел всю эту пятнистую картину.       Я завершила мелодию, опуская руки вниз. Зал завопил овациями. Остались сидеть только те, кто физически не мог подняться. Тяжело дыша, я оглядела темный зал. И там, в шестом ряду с краю, заметила ее. Она приехала, чтобы послушать и посмотреть на меня. Наши взгляды встретились. И контакт не потерялся даже тогда, когда все стали нести к сцене цветы. Не потерялся до того момента, пока занавес не опустился.       Дирижер, заметив цветную палитру на мне, сею секунду решил оказать первую медицинскую помощь. Но я быстро удалилась из поля зрения всех. Я устремилась к фойе. Думала, что смогу ее поймать, точно убедиться, что это была она, а не игра моего поплывшего уже на тот момент разума. Но единственную, кого увидела сразу встретила — Мари. И только по одному моему взгляду поняла, кого я искала.       — Она на улице. Только что видела, как она выходила.       — Спасибо, — все, что успела сказать я, уже поворачиваясь к выходу, но меня на секунду останавливает голос подруги:       — Если ты уверена.       Я просто кивнула и стала убегать с помещения. Даже без слов мы можем понять друг друга. И я знала, что Мари закатывает глаза и выдыхает, приговаривая: «Лишь бы она снова не пожалела…»       Выбежав на холодную морозную улицу без какой-либо верхней одежды, искала ту, которой ответила «нет». Ответила «нет» на признание спустя много лет. Признание, о котором даже не могла подумать, не могла догадаться. Искала ту, в которую не понимая тогда влюбилась, искала ту, в которую действительно влюбилась, когда впервые за долгое время увидела.       На самом деле, я уже отчаялась, когда продолжила стоять на улице. Вокруг был свой гул, своя жизнь, а в моей голове играла лишь та мелодия, которую я написала. Мелодия, которая отразила все мои чувства, пытающиеся зарыться в глубинах моей никчемной души.       Я подняла голову вверх. Снежинки спускались на мое лицо, охлаждая пылающие щеки. Усмехнулась бесшумно, но достаточно истерично. Подумала, что она не хотела разговаривать со мной. Не хотела раниться от меня. Она, может, хотела просто меня увидеть. Все также тихо, также в тени. Наверное, даже не думала, что я ее замечу. И не могла подумать, что я побегу за ней.       Но все мои мысли по этому поводу растворились в шумной улице, когда я почувствовала прикосновение к своим плечам сзади. Я резко дернулась и отошла, чтобы повернуться и посмотреть, кто посмел нарушить мои личные границы. И это точно была не Мари, она так никогда не делала. Когда мои глаза встретились с тем человеком, земля моментально ушла из-под ног. Это была она. Это была Лаура.       Без каких-то лишних слов я обняла ее. Вцепилась так, будто она была единственной ниточкой к реальности. В нос ударил до боли знакомый парфюм. Корица и цитрус. Только ей он подходил до безумия. И, когда я все же немного отстранилась, тут же потянулась к ее губам. Даже не подумала, что вокруг нас ходили люди. Люди, которые совсем недавно видели меня на сцене. Мне было до глубины все равно.       Поцелуй не стал глубоким, он был схожим с тем на море. С тем, после которого я услышала то, что не ожидала. С тем, после которого мне признались. И он стал моим ответом. Я видела, что она это поняла, когда мы отстранились, а ниши глаза вновь встретились.       — Подождешь меня?       — Конечно.       Я быстро вернулась обратно, направляясь в репетиционный зал, где коллеги собирали свои вещи. Спасибо Алисе, которая любезно взяла мой инструмент, когда я вылетала со сцены. Скрипка лежала в футляре рядом с моими вещами. Я проигнорировала все очевидные вопросы от моего поведения и, попрощавшись, покинула аудиторию.       Вновь оказавшись на улице, увидела, что Мари стояла рядом с Лаурой, о чем-то разговаривая. Они быстро замокли, когда я подошла к ним ближе. Не знаю, о чем они могли говорить, только предполагала. Но об этом я узнаю чуть позже, сейчас это не особо волновало.       — Заболеешь, я тебя лечить не буду, — возмутилась Мари.       — Врушка.       — Как палец?       — Нормально, — я показала палец, заклеенный пластырем, благополучно полученным от дирижера. Успел мне впихнуть, когда я покинула аудиторию.       — Ты поранилась? — Лаура спросила это с беспокойством.       — Порезалась о струну.       — И залила кровью все, что только можно было.       — Буше! Ничего подобного. Пострадала только рубашка и штаны.       — И пол. Когда забирала твои цветы заметила, — а я только заметила, что подруга держала несколько букетов в руках.       — Отмоют. Или оставят на память.       — Ты домой, или мне все твое добро отвозить?       После ее вопроса я посмотрела на Лауру. Не думаю, что сейчас была лучшей идеей мне показывать ей свою холостятскую берлогу, окутанную кошачьей шерстью, ведь на уборку особо ни времени, ни сил не было.       — Понятно, — Мари выдохнула и достала свой телефон, смотря на время. — Я все отвезу, а вы прогуляйтесь.       Она забрала мою скрипу и ушла в сторону своей машины. Не устану говорить о том, что мы понимали друг друга без слов.       — Ты голодна? — спросила я.       — Есть немного.       — Здесь недалеко есть хороший ресторан. Цены кусают, но оно того стоит, — ее взгляд потерялся. — Я угощаю.       — А, я не…       — Брось. Это всего лишь правила этикета. Я приглашаю, значит и платить мне.       Я не дала ей сказать слова, как взяла за руку и повела в сторону ресторана. Благо, что он находился не так далеко. От насыщенного вечера и полной отдачи энергии усталость надо мной брала ужасный верх.       Нас провели за столик. Давно я сюда не заходила, тем более с кем-то. Меню особо не поменялось, так что я взяла то, что обычно и брала. Лаура чуть задумалась, явно смотря на цены, поэтому я накрыла ее руку своей и сказала:       — Просто возьми то, что захочешь. Не смотри на цену.       — Порой забывается, что твой заработок намного больше, чем мой.       — Для этого вы меня все и учили, — я улыбнулась. — Как на счет… вина?       — На твой вкус. Все равно я не знаю, какое оно здесь.       — Хорошо.       Я заказала бутылку одного из моих любимых. Белое сухое с ноткой горечи. Наш заказ приняли, и мы стали его ждать.       — Я только сейчас обратила внимание, что у тебя рубашка в пятнах.       — К сожалению, этот пиджак не смог скрыть все.       — Видно, что ты профессионал. Через боль продолжила играть, как ни в чем не бывало.       — За некоторое время привыкаешь. Так что обычный порез даже не замечаешь, — мои уголки губ дрогнули. Ведь это был всего лишь невинный порез. А вот рука еще немного ныла. — Прости, что я тогда… что я тогда ответила «нет».       — Тебе незачем извиняться. Это было ожидаемо.       — Нет… Я ведь… Ты мне тоже нравишься. В детстве я это не так понимала, как весной, когда тебя увидела. Просто… я не создана для любви.       — Почему ты думаешь, что не создана?       — Я не думаю, я знаю. Я совсем не тот человек, которого все видят.       — Все творческие люди не те, за которых все принимают. Они безумные, страдающие, в какой-то степени сумасшедшие. Это их и отличает от обычной серости. Они могут кидаться из крайности в крайность, могут сидеть в своей построенной коробке. Могут все это совмещать. Они разные, поэтому и до безумия интересны.       — Даже, если склонны к тем поступкам, которым нет оправданий?       — А они нужны? Оправдания? Перед кем надо оправдываться? Близкие поймут, а до остальных не должно быть дело.       — Наверное, ты права…       Нам принесли блюда и разлили вино по бокалом. Мы подняли их и стукнулись краем, пред тем как отпить.       Я задумалась над ее словами. Она была права. Близкие поймут. Близкие не осудят. Это все делала Мари. Да, с нотациями, ведь переживала и переживает до сих пор. Но никогда не слышала от нее, чтобы она захотела от меня отвернуться. Она всегда была рядом, даже если не физически.       — Я не хочу, чтобы мы кидались из крайности в крайность. И понимаю, что ты не бросишь свою обыденность, как и я свою. Мы можем просто общаться, может, созваниваться, узнавать что-то новое для нас друг о друге. Как-то по возможности встречаться, также гулять или сидеть в кафе, если пересечемся в каком-то из городов.       — А что, если этого будет мало? Не сразу, но, если мы это поймем?       — Когда поймем это, тогда будем думать и решать. Ты не маленькая девочка, а я уж и подавно.       — Да, ты права.       Я кивнула и потянулась за бокалом. Мне нравилось насколько рационально мы подходили к нашим дальнейшим отношениям. Мы ведь, правда, друг о друге ничего толком и не знали. А так, постепенно, потихоньку узнавая, можно будет понять — да, друг без друга никуда, или нет, дальше нам не по пути. Ведь, одно дело сказать: ты мне нравишься; я тебя люблю. Просто на словах. Просто, когда увидели друг друга. Другое — время покажет настолько эти слова имели вес, а не были пустышками, лишь бы произнести и привязать, чем-то даже обязать.