Вся ночь впереди. А может быть и жизнь

По возвращении в академию четвёрка отчиталась Лю Кану о произошедшем, а затем они повели Кенши к медикам. Такахаши пришлось не сладко с самого начала. Потому что первым делом с него сняли повязку, которая успела присохнуть к глазам. Но мечник держался как настоящий воин. Джонни точно знал: если бы тот мог плакать, всё равно не обронил бы ни слезинки. Всю процессию Кейдж просидел напротив, нервно тряся коленом, и наблюдал за Такахаши, вокруг которого хлопотали медики. Джонни ужасно, правда очень ужасно хотел взять его за руку. Такахаши был так спокоен снаружи, что незнающему человеку показалось бы — ему совсем плевать. Но Кейдж знал его слишком хорошо. За месяцы, проведённые в академии, он изучил своего друга. Как говорил сам себе Джонни, только ради интереса, и ему совсем не хотелось стать ближе к мечнику. Отнюдь. Он только по мелким движениям Кенши мог уже определить его состояние. И состояние это было не самым лучшим. А Карлтон ничего не мог сделать. Уже после всех страданий Такахаши положили в другую комнату. Там было явно просторней и красивей, чем комнаты, в которых жили ученики. Но Джонни было не привыкать к разделению комнаты с Кенши. В помещении было темно, и только свет луны да отсветы из других комнат кругового здания попадали внутрь через окно прямо над кроватью. В комнате приятно пахло цветами — нерезко, успокаивающе, словно кто-то специально поставил здесь гортензии. За окном шелестел листьями клён. Было так красиво… только жаль, что Такахаши увидеть этого не мог. Тот лежал на койке, даже не укрывшись одеялом. На лице была уже не красная повязка, а бинт с постепенно краснеющими точками. Как же больно было на него смотреть. Алая ткань, как и тёмные очки, лежали у кровати на полу. Первым тишину нарушил Кенши. — Джонни… — Такахаши немного приподнялся на локтях, привставая в кровати, и привлёк к себе всё внимание актёра. — Что такое? Тебе больно? — Джонни тут же напрягся, подавшись вперёд. — Нет. Просто… можешь рассказать о чём-то? Это… — Кенши с трудом подбирал слова. Он не привык что-то открыто просить, но сейчас голос звучал глухо и почти умоляюще. — Это помогает отвлечься. — Это ты по адресу! У меня полно историй, — Кейдж сразу оживился, хотя внутри всё сжалось от жалости. Идея сделать диалог более оптимистичным в такой момент казалась ему единственно правильной. — Моим первым фильмом был короткометражный хоррор. Мы с друзьями решили снять ужастик к Хэллоуину. Мы даже сделали хлопушку для кадров из картона! Представляешь? Из картона! Снимали сцену на озере. Наша подруга Алиса должна была сыграть маленькую девочку на озере. Бедной пришлось стоять ночью в ледяной воде — она потом три дня чихала. Но кадр получился отличный. Если бы это был настоящий фильм, за эту сцену мне бы полагался «Оскар»! Так, о чём это я? Ах да. Стоит она в воде, Макс стоит с камерой, а я должен был подойти к ней и дотронуться до плеча. Но я зацепился за корягу на дне и свалился прямо в тину! — Кейдж всё болтал и болтал, жестикулируя в темноте, и даже не заметил, как его голос стал тише и теплее. А Кенши проявлял удивительное терпение, выслушивая всё, что говорит Джонни, и даже вникая в историю. — А зачем тебе нужно было дотронуться до её плеча? — Такахаши и сам не заметил, как улыбка коснулась его губ. Говорливость Кейджа помогала ему представлять всю картину в голове: цвета, лица, движение плёнки. — Ну, она как бы была призраком. И мы хотели сделать так, чтобы моя рука прошла сквозь неё. Эффектно же? Но в итоге мы переснимали ту сцену, потому что навыков монтажа у нас не было вообще. Ноль. Мы даже хлопушку синхронизировать не умели. Джонни ненадолго умолк, пытаясь придумать следующую историю, но слова куда-то разбежались. — Расскажи, что находится в этой комнате, — тихо попросил мечник. Он уже сел на кровати, потирая висок, и вслушивался в шелест листьев и спокойный тон актёра. — Так, ну… — Кейдж огляделся, стараясь говорить подробно. — Ты лежишь на кровати, а над тобой окно. Мы, судя по всему, в западной части круга. Тут много ваз и всяких склянок — наверное, лекарства. В углу стоит растение, не пойму какое. Фикус, наверное. На полу синий ковёр, мягкий такой. Если интересно: на тебе серая футболка и пижамные штаны в полоску. А я в форме. — Кейдж помолчал секунду, а потом положил ладонь поверх чужой руки и сжал. Нет, он не боялся, ни в коем случае. Просто было в этом что-то невероятно волнительное, отчего в горле встал комок. Бабочек в животе актёр мысленно списал на усталость. — Сенто стоит в углу. Им тебе пользоваться пока запретили. Тебе нужен отдых. И никаких тренировок, слышишь? Дальше актёр всё говорил и говорил. Он всегда был таким с людьми, с которыми ему комфортно: тарахтел без остановки, перескакивал с темы на тему, сыпал шутками. Казалось, он не может замолчать ни на секунду. Под размеренный лепет Кейджа Кенши начал потихоньку засыпать — снова погружался в кровать, укрывался одеялом, и его дыхание становилось ровнее. Он был таким красивым. Джонни наконец смог рассмотреть его татуировки. Теперь, без плотной одежды, были видны не только кисти: по всей руке, уходя под рукав, рассыпались изящные чёрные узоры — линии, волны, крошечные иероглифы. На них можно было смотреть вечность, если позволят. Кейджу показалось, что мечник уснул. И взвесив все «за» и «против» — ровно три секунды, чего уж там — он встал с пола, бесшумно ступая, подошёл к краю кровати. Наклонился над Такахаши, чувствуя его тёплое дыхание на своей щеке, и быстро-быстро, почти по-воровски, поцеловал в губы. Коротко. Один удар сердца. Когда он так же стремительно отстранился, сердце ухало где-то в горле. И тут он заметил, как дрогнуло лицо Кенши. Тот немного привстал, поворачивая голову — как Кенши с надеждой подумал, прямо напротив лица актёра. — Кенши, прости, я… я не хотел! — Джонни затараторил, готовый провалиться сквозь землю. — Это вышло случайно, я просто… Но Такахаши его совсем не слушал. Он ухватился пальцами за край сиреневой рубашки — так крепко, словно боялся, что актёр исчезнет — и намеревался поцеловать того в ответ. Но промахнулся. И клюнул Джонни прямо в щёку, угодив в скулу. Оба замерли на секунду. А потом тихо засмеялись — смущённо, облегчённо, почти истерично. Джонни почувствовал, как напряжение отпускает. Он решил не испытывать судьбу. Взяв Такахаши за подбородок — осторожно, словно тот мог разбиться, — —Давай помогу.— упёрся коленом в матрас и поцеловал его снова. На этот раз медленнее. Сначала было неловко. Они только касались губами — мягко, пробуя, спрашивая разрешения. Но на удивление актёра Кенши вдруг взял инициативу в свои руки. Или в губы. Он неуверенно, но настойчиво протолкнул язык между приоткрытых зубов Джонни. Тот удивлённо охнул — совсем тихо, выдохом — но разрывать поцелуй не стал. Наоборот, скользнул ладонью Кенши на затылок, притянул ближе и зарылся пальцами в чёрные волосы, такие мягкие и Японец в своей жизни целовался мало — и это было видно по тому, как он слегка сбивался, как его дыхание срывалось, как он не всегда поспевал за уверенным, спокойным темпом Кейджа. Они могли бы наслаждаться этим вечность — но нехватка кислорода дала о себе знать. Пришлось оторваться друг от друга. — Останешься? — спросил Такахаши почти шёпотом. Он приподнял край одеяла рядом с собой и, если бы мог, отвёл бы взгляд — но сейчас только повернул голову к окну, словно стесняясь. — Конечно, — ответил Кейдж без привычной бравады. Он быстро забрался под прохладное одеяло, и, наплевав на все личные границы, которые Кенши так долго выстраивал, прижался к нему. Обнял поперёк груди, уткнулся лицом в изгиб между шеей японца и подушкой. И замер. Ему показалось, что он слышит, как бешено стучит сердце. Своё или Кенши — он не понял.

***

Утром Рейден и Кунг Лао бестактно ввалились в комнату. Без стука, конечно. И застыли на пороге как вкопанные. Кенши спокойно дремал в объятиях мать его Джонни Кейджа. — Нас прислал Лю Кан, сказал, что у нас срочное собрание… — начал Кунг Лао и осекся. — Что здесь происходит? Он ошарашенно смотрел на приподнявшегося в кровати Джонни — у того было такое же ошарашенное лицо, как и у него самого. — Тихо, он ещё спит, — прошипел Кейдж, стараясь говорить максимально тихо, но выразительно. Он аккуратно, стараясь не разбудить Кенши, выбрался из его объятий, потянулся — хрустнув шеей — и направился к двери. В коридоре он закрыл её за собой и опёрся спиной о косяк, скрестив руки на груди и всем видом изображая невозмутимость, хотя внутри всё ещё колотилось. — Я, конечно, с вами пойду, — сказал он как ни в чём не бывало, бросив короткий взгляд на дверь палаты. — Но татушке нужно отдохнуть. И если вы его разбудите, я лично устрою вам сцену из «Психо», в главной роли — вы двое.