Культурный Питер

У Ильи « идеальное воспитание» конечно  исключительно по его мнению.  Родился он с кодексом вора в крови: и мусоров не уважает, букетик дарит маме, жене роза в целлофане и плитка шоколадки на сдачу, кентам же жизнь в драке и ящик пива.  Летом на девятнадцатом году жизни, Илье ласково намекает мама: «Пора бы тебе съезжать сынок, строить свою жизнь самостоятельно». Отец же просто поддакнул подпирая косяк в коридоре.  Да он и сам не против, за спиной три года строительной шарашки, где диплом выдают при самом поступлении.  За неделю он закупается продуктами и тёмным не фильтрованным «светлое для баб и так чисто горло прополоскать». Делает пару звоночков друганам, выходов к падику и на общаг уже набрали и местечко где проводы устроить нашли. Проводы по тому, что собрался этот богатырь, не абы куда, а в культурную столицу родины матушки.  Их городок маленький, провинциальный. Объекты для стройки и реставрации закончились ещё в двухтысячных, новые не планируются. Прироста населения нету, а заводчан и домохозяек устраивают и серые, панельные-хрущёвки.  Летом у них красиво, в старых районах по домам ползёт лаза винограда и других вьющихся растений. В тех же дворах, бабушки засаживают клумбы петуньями , папоротник в крашенных покрышках, у лавочек самодельные кашпо из бутылок с бархатцами. Для детских площадок же, старается мужская часть города, там в ход идёт  всё что в гараже гниёт уже несколько поколений: палки от старых инструментов, пласт железа, пластиковые дырявые вёдра с дач. И вот какая ни какая готова инсталляция в центре двора.  Зимой, серость городка скрывают за дешовыми гирляндами, по ночам дворы сияют не хуже мегаполиса, как кажется детям. А после декабря все замирают и ждут прихода мая-цветения черёмухи и сирени, которые расплодились в тех же нулевые. В общем в Питере, нашлось пару вахт с проживанием. А Илья поедет не один, он сразу позвонил «Панде» — кенту с учёбы, Мишке. Который однажды получил два синих под оба глаза, да и имя подходящие под кликуху, синяки кстати долго не сходили или их частенько обновляли?  Вечер проводов перестал быть томным ровно в тот момент, когда солнце скрылось за крышей девятиэтажки, а в беседке, гордо именовавшейся «Пентагоном», закончилась второй ящик  тёмного нефильтрованного. Беседка была легендарной: покосившиеся деревянные лавки, приделанные к стенам дополнительными рейками—густо исписанные признаниями в любви, оскорблениями, рисунками половых органов и номерами телефонов. Крыша, которая держалась исключительно на честном слове и десяти слоях краски. Находилась беседка в местном лесопосаде, окружённая всё теми же сиренью и  черёмухой. Сегодня старшее поколение гопников уступило место молодняку.  На столе расположилась газета местного издания — «Труд», на которой живописным натюрмортом разлеглись хребты очищенной воблы, гора семечек и пара батонов, крупно нарезанных Ильюхой. — Короче, слушай сюда, — Панда уже вошел в раж. Он сидел на краю стола, размахивая сушеной рыбой как дирижерской палочкой. — Питер — это город возможностей. Мы там не просто бетон лить будем, мы там... мы там историю делать будем! Я себе куплю пальто. Длинное такое, черное. И буду ходить по мостам, как этот... как Раскольников, только с перфоратором. Илья сидел в тени, прислонившись спиной к столбу. На фоне щуплого Панды и сутулого Серого, он казался высеченным из гранита. Он молча чистил рыбу — аккуратно. Это и было его «идеальное воспитание»: даже на проводах не терять лица. — Ты, Мих, главное пальто не пропей в первый же вечер, — глухо отозвался Лысый, разливая остатки по пластиковым стаканчикам. — Питер таких романтиков быстро обламывает. Мирный гул беседки нарушил скрип гравия. К «Пентагону» вальяжной походкой подошли трое. Это были «залетные» из соседнего микрорайона — ребята в блестящих адидасах, которые явно искали, обо что почесать кулаки этим вечером. — Опа, а чё это тут у нас за съезд строителей-инвалидов? — подал голос самый дерзкий, кивнув на фиолетовый глаз Панды. — Слышь, Панда, тебя че, дверью холодильника перелопатило или ты просто лицом в асфальт влюбился? Панда замер. В беседке повисла та самая тишина, в которой слышно, как падает голова воблы на газету. Мишка медленно положил рыбу на стол и начал сползать с края, зацепившись штаниной за гвоздь. — Слышь, ты, дизайнер недоделанный, это наша территория — голос Панды дрогнул, но не от страха, а от праведного гнева. — Мы тут вообще-то в культурную столицу отчаливаем. Нам конфликтные ситуации по этикету не положены. Так что развернулись и почесали к себе на район, пока я вам катки не переобую. Залетные заржали. Дерзкий подошел вплотную к беседке и сплюнул прямо на газету с рыбой. Это была фатальная ошибка. Илья встал. Медленно. Казалось, беседка даже слегка выпрямилась под его весом. — Пацаны, — голос Богатыря был ровным и почти ласковым. — У нас сегодня праздник. Мы не хотим кровопролития. Извинитесь перед рыбой и идите с богом. — А то че? — дерзкий попытался толкнуть Илью в грудь, но тот увернулся и лысеющий парень наткнулся на стену. Дальнейшее произошло за секунды. Илья не бил — он «воспитывал». Коротким, почти незаметным движением он перехватил руку дерзкого, провернул его и аккуратно, но с силой впечатал лбом в деревянный столб беседки. Раздался гулкий «бум», и парень плавно стек на траву. Второй кинулся на Илью, но тут проснулся Панда. Мишка прыгнул с лавки, вцепившись противнику в шею. Они повалились в кусты сирени. Панда дрался хаотично, как взбесившийся енот — кусался, царапался и громко комментировал каждый свой маневр. Третий залетный, увидев, как «Муромец» спокойно и методично вытирает руки влажной салфеткой, глядя прямо ему в душу, решил, что здоровье дороже. — Да ну вас, психи... — пробормотал он и припустил в сторону гаражей. Через пять минут всё было кончено. Панда вышел из кустов с охапкой оборванной сирени и новой ссадиной на лбу. — Видал, Илюх? Я ему этот... «испанский воротник» сделал! Будет знать, как на наше святое покушаться. Илья молча подошел к лежащему у столба дерзкому, приподнял его за шиворот, как нашкодившего котенка, и легонько встряхнул. — Иди домой. Маме привет передавай, — сказал он и аккуратно выставил его за пределы беседки. Парни вернулись на лавки. Адреналин утих, сменившись приятным теплом. — Вот теперь точно проводили, — выдохнул Серый, поднимая стакан. — По-нашенскому.  Луна висела над беседкой, как дешевый светильник. Богатырь и Панда сидели плечом к плечу — один спокойный, другой взъерошенный и боевой. Впереди была долгая дорога и новая жизнь, но этот вечер в старой беседке они заберут с собой в Питер как самый важный оберег. — Слышь, Илюх, — прошептал Панда, доедая рыбу. — А в Питере столбы крепкие? — Крепкие, Мих. Для таких, как эти — в самый раз. День проводов Ильи и Панды стал для их двора событием почти эпическим, сравнимым разве что с отключением горячей воды в июле — все знали, что это неизбежно, но готовились как к последнему бою. Утро Ильи началось не с кофе, а с проверки инструментов и генеральной уборки. По его кодексу, оставлять матери беспорядок было западло. Он вынес мусор, починил вечно подтекающий кран на кухне и вымыл полы так, что линолеум начал подозрительно скрипеть. Мать упаковывала огромный пакет: домашние котлеты в фольге, вареные яйца и те самые вязаные носки. Отец молча курил на балконе, глядя на их «девятку», вросшую в землю во дворе. Когда пришло время прощаться, батя просто крепко хлопнул сына по плечу: — Живи так, чтоб не стыдно было. Приезжай как нибудь, чай уж нальём.  Илья кивнул, подхватил тяжелую сумку и вышел в подъезд, пахнущий сыростью и кошачьей свободой. У подъезда его уже ждал Панда. Мишка выглядел так, будто он уже доехал до Питера и обратно — причем пешком. На плече — огромный баул с торчащей ручкой сковородки, в руках — два пакета, с одежкой. Свежая ссадина на лбу Мишки в лучах  солнца переливались как открытая рана. — Здорово, Богатырь! — просиял Панда. — Ты сковородку-то зачем прёшь? — спросил Илья, глядя на торчащую утварь. — Так не будем же мы макароны из банки жрать, как дикари. Провожать пацанов собрался весь цвет местной интеллигенции в спортивных штанах. — Слышь, Илюх, ты там в Питере аккуратней. Там эти... хипстеры. Говорят, они на самокатах ездят и кофе с овсянкой пьют. Не сорвись, не бей их сразу.— Вещал Серый. — Я туда работать еду, а не воспитательные беседы проводить, — спокойно ответил Илья — У меня план: вахта, деньги, семье помочь. А Панда... присмотрю присмотрю я за Шайдаровым. Панда в это время пытался доказать Лысому, что Эрмитаж — это на самом деле огромная общага для царей, и там наверняка отличные подвалы под склад. Стало тихо. Даже местный пес Барбос перестал лаять на проезжающие велосипеды. — Ну, бывайте, пацаны, — Илья встал, возвышаясь, своим казалось бы не выдающимся ростом, над компанией, как настоящий памятник  мощи. — Вернемся — всё узнаете. — Или вы нас не узнаете! — вставил Панда, пытаясь элегантно закинуть баул на плечо, но в итоге чуть не перевернулся назад. Компания у падика расступилась, как подъехала намытая, тонированная «двенашка» Витька с соседнего двора, обклеенная свеженькими надписями: улыбнись, села дала, хештег с номером региона.  Сосед решился довезти их за два косаря, ехать то всего 10 часов.  Миша и Илья уселись на задние, гостевые места, опустили стекло, помахали толпе родных и хорошо знакомых людей и двинулись покорять новый мир.