Когда пали живые

Вонь ударила первой. Не привычный смрад разлагающейся плоти, а химическая гарь от которой легкие скручивало узлом, а глаза наполнялись слезами. Следом пришел свет. Ослепительная вспышка полоснула по сетчатке, будто глаза веками не знали солнца. А затем — боль. Острая, безжалостная, она прошивала тело насквозь, словно тысячи раскаленных клинков вонзались в плоть одновременно. Он не помнил, как оказался у самого реактора давно забытого химзавода в пустующем городе. Не помнил, кто надрывал голос в гарнитуре, шипя: «Отходи, мать твою!». Не помнил ровным счётом ни-че-го. Кто он? Как здесь оказался? Что творится в мире? Тишина в ответ. И она бы длилась вечно, если бы... — ...нов! Романов! Алекс, сука, открой глаза! — голос прорвался сквозь плотную пелену тумана в сознании, и следом — хлесткая пощечина. Звон в ушах поплыл. Слух возвращался. Он попытался шевельнуть рукой, ногой — мышцы отозвались глухой, тягучей болью, будто их вырвали и пришили заново. — Хадсон... — прохрипел он имя, выплывшее откуда-то из глубин сознания. — Не смей отключаться, ебанат! — выдохнул с облегчением, но прописал ещё один удар ладонью по щеке лежащего. Чтоб наверняка. — Смерч, отбой, он не сдох. Алекс не видел говорившего — веки налились свинцом. Только слышал. — Тогда какого хрена ты ждешь?! — второй голос, резкий, грубый. — Хватаем его и валим из этой дыры! Чьи-то руки подхватили его под плечо, перебросили его руку через шею и потащили. Алекс с усилием разлепил веки, но картинка плыла. Ноги цеплялись за что-то: камни, обломки, мешки. Или тела. Он не хотел знать. «Романов», «Алекс» — откликалось внутри. Так его зовут? Зрение прояснялось. Он повернул голову к тому, кто тащил. Парню лет двадцать — не больше. Каштановые волосы встрепаны, на глазах тактические очки с темными стеклами, за которыми не разглядеть взгляда. Бронежилет поверх темно-серой военной рубашки, руки в перчатках с обрезанными пальцами. Солдат? Алекс скользнул взглядом по себе — та же форма, но без очков. Или они были? Он не помнил. Взгляд сместился левее, на второй силуэт. Чуть выше, светлые волосы, светлая кожа и ледяные синие глаза. Через переносицу тянулась темная полоса, чуть темнее тона кожи. Шрам. И форма сидела на нем как влитая. — Хадсон, Джимм, что там? — к ним шагнул третий. Ростом с того, кого назвали Джиммом. Каштановые волосы, аккуратная щетина, придающая лицу жесткость и ту самую грубоватую привлекательность. Такие же синие глаза, а у кончика правой брови — маленький багровый рубец. Та же униформа. — О боже, — выдохнул он, завидев Алекса. — че это с ним? — Твои догадки, командир? — Смерч скрестил руки на груди и лениво оперся плечом о бетонный столб. — Пацана взрывной волной отшвырнуло и приложило об стену. Я предупреждал его, приказывал не отрываться от группы, а он ломанулся к реактору, типа: «там ребенок». Ну, был ребенок, конечно, но уже тоже... из этих. Ну бля, Майкл, я же говорил не брать его. Хадсон Морган, не теряя времени, усадил пострадавшего на ящик у покореженного грузовика. Тот зашипел сквозь зубы, когда колени согнулись. — Что... произошло? — выдавил Алекс. Голос был непривычным, чужим. — Я только что объяснил, — Джимм нахмурился, в голосе прорезалось раздражение. Лейтенант Лайс, он же Майкл, поднял руку в жесте «молчи, не нагнетай», на что Джимм лишь фыркнул и выразительно закатил глаза. — Романов, — Майкл подошел к контуженному, осторожно — насколько это возможно — начиная осмотр. Сначала раздвинул веки пальцами, чтобы посветить фонариком в глаз, но когда луч коснулся сетчатки, Алекс вздрогнул и отдернул голову. — Принеси воды, — бросил лейтенант Хадсону через плечо. — Глаза красные, но будем надеяться, что это результат выброса... Только после того, как парень напился, Майкл рискнул продолжить оказывать помощь. Смерч и Хадсон только исполняли приказы, подавая всё необходимое. Всё ещё Алекс помнит, как больно было, когда мокрая от спирта ткань касалась места с разодранной кожей. Как он от боли ругался, шипел через зубы и пытался уйти от злощастного антисептика, на что Джимму приходилось удерживать парня на месте, чтобы Лайс ненароком не усугубил повреждение. И всё же, после всех этих мучений Романов вдруг испытал неожиданную лёгкость, несмотря на жжение. — Ну жених, — выдал Смерч, за что благополучно получил удар локтем в бок от Хадсона. — Грузите, — отдал приказ Лайс, заканчивая завязывать бинты вокруг обработанных ран, — и постарайтесь сделать это аккуратно. — Ну, Винт, — Смерч хлопнул Хадсона по плечу и второй рукой указал на пострадавшего, — он весь твой. Парень посмотрел на старшего с возмущением, но возражать не стал. — Пошли, брат, — Винт помог Алексу подняться и стал вести его к стоящему у решётчатых ворот внедорожнику. Вечерело. Ветер, как бродячий пёс, гонял по разбитому асфальту черный пепел и давно исохшую, разбитую в труху листву. Солнце садилось за горизонт с надрывной медлительностью, словно прощалось со всеми, кто ещё жил. От этого зрелища больно и в то же время сладко щемило сердце в груди. Небо было таким, словно его расписывал сам художник — у самой земли разгоралось пламя, выше перетекая в нежный багрянец, который угасал в фиолетовом дыме, и лишь у самого зенита оно сохраняло привычную синеву.

…“Что было до всего этого?„…

Раньше... Раньше по этим улицам шли люди, галдели дети и дребезжали колеса старых иномарок. Жизнь текла. Всё было привычно, штатно, и казалось, что так будет вечно. Так и было. До того момента, пока не появились они. А всё началось с простого кашля. Сухого, который был у каждого, кто хоть раз в жизни болел простудой. Тогда никто и бровью не повёл. Кто будет обращать внимание на простой кашель? Но кашель не проходил. Он становился глубже, тяжелее. Он был непрерывен. Обычное «кх-кх» сменилось более страшными звуками: хрипом, шарканьем. Звуками, которые уже не напоминали человека. Следом пришёл зуд в глазах. Не тот, что можно унять просто почесавшись. Нет. Этот поселялся под веками, въедался в слизистую, как песок. Глаза горели, чесались невыносимо, и люди терли их кулаками, пальцами, рукавами — пока не пойдут слезы, пока не полопаются капилляры в белке. ...Казалось бы, что может быть проще, чем положить кусочек хлеба на язык и проглотить? Просто организм сам начинал исторгать всё, что попадет в желудок. Стоило съесть хоть что-то съестное, как внутри всё скручивало тугим узлом, язык моментально начинал неметь и вырабатывать слюну, желудок выворачивался наизнанку, а затем всё вместе с желчью оказывалось на полу. Помню как я сидел за столом на кухне. Мама тогда стояла у плиты и готовила еду, периодически прикрывая рот, когда кашляла. Я тогда не обратил на это внимание, да и незачем было. У неё было хроническое заболевание, связанное с легкими. Я маленьким был, не запомнил названия. Тогда уже стали ходить слухи о новом вирусе, но все лишь отшучивались, мол: «коронавирус пережили, и этот переживём!», а другие и вовсе не верили. В 2028 году никто новостям не верил. «Гниль... — говорили они, — что за название такое?». После гибели отца к нам часто приходил сосед, помогал маме со всякими делами, со мной играл. Семён был добрым и порядочным человеком... Работал на заводе, любил играть на гитаре, учил меня как правильно жить(хоть я ничего и не понял). Часто по выходным он возил меня с собой и со своим сыном Андреем на рыбалку. Пока Семён ловил рыбу, мы с Андреем играли в слова, догонялки и прятки(хотя прятаться там можно было разве что за деревьями). Мелкую рыбу мы отпускали... а больше и не ловили. Потом объявили карантин, рыбалку мы больше не видели. Когда мама шла на работу я сидел в гостях у Семёна и играл в лего с Андреем. Ещё Семён играл нам песни на гитаре и мы вместе смотрели матчи по футболу за позапрошлый год. Нам было весело. А потом в 2029 году ситуация изменилась. Маму уволили. Доход был только от пенсии по потери кормильца и детской пособии. Семён помогал нам. Помог устроить меня на домашнее обучение и иногда занимался со мной и Андреем сам. Ситуация в стране ухудшалась. На улицу нельзя было выходить без документов, иначе тебя могли забрать и увезти куда-то, откуда не возвращаются. Никто не знал почему. Продукты подорожали, но полки всё равно пустовали. Люди закупались на неделю-две, а то и на месяц вперёд. Площадка, на которой я так любил играть с соседскими ребятами и которая всегда кишала людьми, вдруг опустела. Вместо людей теперь там бродили бездомные собаки и коты. Хотя их я тоже потом видел редко. ...Потом показали по телевизору страшных людей, которые, видимо, были жертвами вируса. У них была бледная кожа с язвами, местами оторванная, исхудавшие тела и красные глаза. Все вдруг поверили новостям.

… Не поздно ли? …

Голова гудела страшно. Висок пульсировал. Коснувшись его пальцами он нащупал пластырь. Он открыл глаза и в них ярко ударил свет лампы. Алекс потер глаза и привстал с кровати... или что это было. Помещение было похоже на больничную палату. Койки вдоль стен, вешалки для капельниц, столики у коек. На полу белая плитка, а стены окрашены в серый цвет. — Очнулся наконец, — голос заставил его дрогнуть. Рядом на стуле сидел тот самый парень, который тащил его на себе. — Господи! — тихо вскрикнул Алекс, — напугал... Хадсон лишь невесело усмехнулся. — Как себя чувствуешь? — Дерьмово. — Ты оптимистичен, — Хадсон повертел в руках рацию, — мы все тут распереживались за тебя. Алекс моргнул пару раз, а затем оглянулся. Что это за место вообще? И кто этот парень? В голове всплывают мутные воспоминания без четких линий, какие-то голоса, но кому они принадлежат не понятно... — ...Что это за место? — с сомнением в голосе спросил Романов. Рация выпала из рук и покатилась по полу, врезаясь в ножку напротив стоящей койки. Морган свел брови к переносице. — ...Что значит «что это за место»? Память отшибло? — тон стал немного грубее. — Серьёзно, Алекс, сейчас не время для шуток. — Я серьёзно, — парень повысил тон, — я не узнаю здесь ничего. И тебя я не знаю. Может знал когда-то, но сейчас у меня в голове тьма, чел! — Успокойся! — Хадсон встал со стула. Романов замолк. Спустя пару секунд первый просто отошёл и поднял рацию с пола. — Ничего не узнаешь, да? И меня... Хадсон швырнул рацию на стол и развернулся к Алексу. — Тогда добро пожаловать в бункер 21, принадлежащий независимой корпорации «Поднебесье». «Поднебесье» занимается истреблением ходячих и разработкой антидота от «гнили», — пауза. — ...и ты поднебесовец. Ну, типа солдат... Алекс слушал это разинув рот и задрав бровь. В голове всплывали размытые картины. Глядя на парня с недоверием Романов решил ничего не говорить в ответ. Молчание длилось всего пару минут, но по ощущениям будто целая вечность. — ...Мы были знакомы до этого? — спросил Алекс, не глядя на Винта. — Мы друзьями были, — буркнул Хадсон, усаживаясь на стул. — Два года уже. Два года. Они так много прошли вместе, а он даже не помнит ни единого момента вместе. — Прости. — За что? Романов не нашел что сказать. В палату вошёл врач.

——

— Ретроградная амнезия. Память может восстановиться, а может и нет, — произнес врач, заполняя строки какого-то документа черной гелевой ручкой. — Завтра выписываем, — передает лист Моргану, — но в вылазках участвовать сможет минимум через неделю. — Понял... — Винт долго смотрел на документ, — спасибо. Парень повернулся к Алексу. — свидимся ещё. И вышел из палаты. Романов тяжело вздохнул и прикрыл глаза...

——

— Когда нашли тело? — Майкл Лайс стоял около трупа мужчины. Грудная клетка была разорвана так, что ребра торчали в разные стороны, поблескивая под лампой на потолке. Одни органы оторваны, другие разорваны и превращены в кашу. Правая рука была оторвана, свисала с ящика с патронами. Безжизненные глаза на застывшем в ужасе лице смотрели прямо. Фонило так, что обычный новобранец уже бы проблевался. Рядом с ним стоял мужчина с него ростом. Голова была защищена черным военным шлемом с прикрепленными очками, а лицо было закрыто черной балаклавой с прорезью для глаз. Можно было заметить темный рубец на кончике правой брови и косой шрам на носу, полный размер которого скрывался под тканью. Одет в ту же форму, но с некоторыми отличиями. На плечо была пришита эмблема Поднебесья - два белых крыла и бьющий вверх кулак по середине. Разгрузка облегала торс, ремень обхватывал талию. — Вечером, сэр, ещё до вашего прибытия, — произнес солдат. Голос звучал с едва заметным немецким акцентом. — Нашел рядовой Адамс, когда шел заменять Хейла. — Это не мог сделать человек, — пробормотал Лайс, — ходячий либо пробрался в бункер, а мы не заметили, либо он уже был внутри... Пауза. Майкл развернулся к солдату. — Немедленно начать чистку, Мэтт. Солдат моргнул. — Но мы ведь проводили буквально неделю назад, сэр... Гражданские начнут панику. Майкл свел брови к переносице. Он подошёл к Мэтту и схватил его за воротник формы. — Мы не можем иначе, Уолтер. Пока мы ждем что эти гражданские успокоятся - тварь может порвать ещё трех, — Майкл приблизился почти вплотную, — и, может быть, одним из них окажешься ты. Резко отпустив солдата командир направился к выходу из склада. — Уберите тело. Приступай прямо сейчас, — бросил Лайс через плечо, скрываясь за поворотом. Уолтер проводил его взглядом, одергивая форму лёгкими движениями. Дыхание чуть сбилось. Надо убрать труп. Потом чистка. Хейл... он был совсем юным парнем. Добрый и спокойный, никому не желающий зла. А с ним так обошлись.

Чёртов вирус.

Чёртовы заражённые.

Чёртово Поднебесье.