Прежде всего Поттер

Наше время. Кабинет Министра Магии располагался на первом уровне, в конце длинного коридора, обшитого панелями тёмного дерева. В обычное время здесь было оживлённо. Но сегодня ночью, когда сирены взвыли по всему зданию, а в Атриуме загрохотали взрывы, коридор опустел. Оставшиеся обитатели верхних уровней либо бежали, либо баррикадировались в кабинетах. Где-то там, внизу, падала на мраморный пол статуя, отлитая из золота и лжи. Он помнил её открытие: фальшивую улыбку Кингсли Бруствера и громогласное «Наша надежда всегда с нами!». Теперь она лежала в осколках. Танатос испытывал по этому поводу странный азарт, от которого слегка потряхивало. Дело было не в самой системе. Она всегда была к нему благосклонна, настолько, насколько могла. Но когда бы ему ещё предоставилась возможность сделать что-то настолько значимое? Это ещё не считая их основной миссии. Министерство разваливается. И он будет тем, кто окончательно с ним покончит. Он шёл не по коридору, а по артерии этого умирающего сердца. Лифт он не использовал — слишком предсказуемо. Вместо этого он поднимался пешком по служебной лестнице. Это чёрный ход для чиновников средней руки. Узкие ступени, голые стены из тёмного кирпича, вечно сырой сквозняк. Единственным источником света служили чадящие факелы. Один из них, третий по счёту, всегда мигал, хотя заклинание было наложено правильно. Танатос знал это, потому что считал шаги между факелами каждый раз, когда проходил здесь. Привычка. За его спиной двигались пятеро. Лучшие. Каждый отбирался лично. Когда-то он пытался быть бойцом. Получалось средне. Зато командовать теми, кто был лучше него, — это получалось. Оказалось, что если ты умеешь слушать, запоминать и вовремя говорить «спасибо», люди готовы идти за тобой даже в Министерство. Парадоксально, но факт. Танатос вдруг подумал: когда всё закончится, он, наверное, поедет к морю. К такому, где холодная вода и острые камни, а не пляж с зонтиками. Где ветер сбивает с ног. Но не к такому морю, как в Азкабане, конечно. И чтобы обязательно пахло водорослями — говорят, они пахнут йодом. Что такое йод, он так и не узнал. Просто слово из магловской книжки. Шестой этаж. На шестом этаже он прошёл мимо двери с полустёртой табличкой. Когда-то здесь был архив. Танатос помнил эту дверь — по долгим часам ожидания на продавленной скамье, когда решалась чужая судьба. Он помнил, как грыз ногти от страха и как тряслись его колени. Теперь он прошёл мимо этой скамьи, даже не взглянув на неё. Один из бойцов пошатнулся, задев плечом стену. Танатос посмотрел на него через плечо. — Всё в порядке? Я надеюсь, ты не собираешься падать тут в обморок. Подожди немного, пока мы не встретим министра. Тогда это будет хотя бы эффектно. Боец моргнул, не сразу поняв, шутка это или нет. Гюрза за спиной фыркнула. Танатос уже шёл дальше. Седьмой. Грейбек со своей группой уже должен был войти в аврорский штаб с восточного крыла. Деметра перерезала камины — Танатос слышал её работу по характерному гулу блокирующих чар. Оставался только кабинет министра. Он боялся: что Деметра, захваченная призраками прошлого, допустит ошибку; что Грейбек сорвётся и устроит кровавую баню; что план, который они вынашивали, рухнет в последний момент из-за какой-нибудь глупости. А если Гарри в отделе тайн встретит членов ордена... В кармане лежал зачарованный протеевыми чарами кнат. Танатос вдруг подумал: Гарри, наверное, опять забыл поесть перед операцией. Вечно забывал. Двадцать лет прошло, но ничего не изменилось. Приходилось совать ему в карман сушёные фрукты, как ребёнку. Больше это делать было некому. Кроме Добби, разве что. Он злился, но ел. Восьмой. Левый бок прострелило болью — на площадке седьмого этажа, где сквозняк был особенно сырым. Где-то внизу грохотали взрывы — судя по звуку, Грейбек. Сбоку доносились крики и вспышки. Танатос не отвлекался. У него была конкретная цель, и он шёл к ней с неотвратимостью падающего камня. Он не должен подвести их. Танатос повёл плечом. Мантия сидела не идеально — левое плечо немного сползало. Не беда. Эта роль уже стала привычной. На площадке второго уровня их ждали. Четверо авроров перегородили лестницу — молодые, испуганные, но решительные. Старшему на вид было не больше двадцати пяти. Он выставил палочку и крикнул срывающимся голосом: — Стоять! Назовите себя! Министерство на осадном положении, все гражданские должны... Танатос сжал палочку. Тис, тринадцать с половиной дюймов. Перо феникса. Олливандер сказал бы, что она символизирует преодоление смерти. Видимо, Гарри заразился от старика. Когда-то он отдал её — как трофей от побежденного Волдеморта. «Когда я впервые услышал от Реддла всю эту чушь про "Вальпургиевых рыцарей", то сразу вспомнил тебя», — сказал Гарри тогда. И хихикнул. Очевидно, надеясь, что палочкой будут пользоваться направо и налево, распугивая всех вокруг. Но за годы она и вправду стала почти родной. Гюрза и остальные держались на пару ступеней ниже, давая своему лидеру пространство для манёвра, готовые прикрыть или добить цель по его сигналу. Один из авроров — рыжеволосая девушка — вскинула палочку и начала выводить серебристую дугу Патронуса. В воздухе начал формироваться силуэт какого-то зверька. Хорошая реакция. Жаль, что бесполезная. Танатос взмахнул палочкой. Тонкая серебристая нить сорвалась с кончика, змеёй скользнула по полу, пробралась под щитом аврора и коснулась её ноги. Аврор замерла. Её глаза расширились, рот открылся — и она рухнула на пол. Заклинание второго аврора ударило в стену в том месте, где Танатос стоял секунду назад. Он сместился — плавно, почти танцевально, — и ответил ступефаем прежде, чем аврор успел поднять палочку для второго удара. Оставшиеся авроры продержались ещё минуту. Отчаянно, храбро, безнадёжно. Одного сбила Гюрза. Другой — выкрикнул что-то и послал режущее заклятие. Лезвие воздуха полоснуло по предплечью одного из бойцов — высокого, с сединой на висках. Тот вырубил аврора ответным заклинанием, но тут же покачнулся, зажимая рану. Между пальцев потекла кровь — густая, тёмная в полумраке лестницы. Никто не заметил. Танатос опустился на одно колено рядом со старшим аврором — тем, что кричал «стоять». Протянул руку и прижал два пальца к его шее. Пульс бился — слабый, но ровный. Шея юноши была тонкой и беззащитной. Танатос отдёрнул руку. Не время. Он задержал взгляд на Гюрзе. — Напомни мне повысить тебе жалование. — У меня нет жалования, сэр. — Значит, появится. Твой «Конъюнктивный вихрь» сегодня был безупречен. Гюрза на секунду замерла, не зная, как реагировать на похвалу, которая прозвучала как простая констатация факта. Она лишь коротко кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Все живы, — произнёс Танатос бесцветным голосом. — Связать. Оставить здесь. Идём дальше. Один из людей за его спиной переступил с ноги на ногу: — Мы не добиваем? Танатос резко обернулся. Это был Макнейр-младший, сын палача. Яблоко от яблони упало недалеко. — Ты хочешь обсудить приказ? — Нет, сэр. Я просто... — Связать. Оставить. Следующий, кто задаст вопрос, останется здесь вместе с ними. — И добавил, почти неслышно: — Но спросил ты, конечно, правильно. Ветеран, затягивая узел на запястьях аврора, покосился на Танатоса. На лицо, спрятанное за капюшоном. На пальцы, держащие палочку. И что-то в его взгляде изменилось. Гюрза перехватила этот взгляд и коротко, без слов, мотнула головой. Ветеран отвёл глаза. Танатос перешагнул через неподвижное тело старшего аврора — юноша лежал на боку, раскинув руки, его палочка выкатилась из пальцев и зазвенела по ступеням, — и продолжил подъём. Рыжеволосая девушка что-то пробормотала в беспамятстве — какое-то имя, кажется, «Том» или «Тим», — и затихла. За спиной кто-то споткнулся. Танатос обернулся. Один из бойцов — кажется, его звали Ридли — стоял, привалившись плечом к стене. Лицо бледное, на лбу испарина. — Ранен? — Ерунда, сэр. Подвёрнутая лодыжка и... — Он осёкся, когда Танатос без лишних слов отдёрнул полу его мантии. На рёбрах расползалось тёмное пятно. Не смертельно, но двигаться с таким — значит истечь кровью через два пролёта. — Ты ранен, — повторил Танатос ровно. — Почему не доложил? Боец отвёл глаза. — Не хотел задерживать группу. Танатос посмотрел на него — долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом достал из кармана пузырёк с кроветворным зельем и сунул раненому в здоровую руку. — Выпей. До дна. — Он повернулся к остальным. — Кто ещё ранен и не доложил? Говорите сейчас, или к министру я войду один, а вы останетесь здесь и будете писать объяснительные лично Первому Лорду Британии. Уверяю, его терпение куда короче моего. От упоминания зверя со шрамом бойцы напряглись. Никто не ответил. Только ветеран медленно покачал головой. Никому не хотелось столкнуться с высшей инстанцией. Первый уровень. Тишина здесь была звенящей. До кабинета министра оставался один пролёт. Панели морёного дуба, ковровая дорожка, бронзовые таблички на дверях. Здесь принимались решения, которые меняли судьбы. Здесь сидели люди, которые держали страну в кулаке — не всегда справедливо, не всегда мудро, но крепко. Пока все нормальные люди спят, за дверью этого кабинета сидит человек, который ещё не понял, что его время кончилось. Трудоголизм его не спас. Танатос вдруг подумал: «Интересно, что сказал бы отец, если бы увидел меня сейчас?» Коридор охраняли двое. Личная гвардия, элита. Они были выше его на полторы головы. Оба в тёмно-синих мантиях с серебряным шитьём, оба с палочками на изготовку, оба — ветераны войны с Волдемортом. Танатос узнал одного: Захария Смит. Второго он не знал, но это не имело значения. — Ни с места! — рявкнул второй охранник — коренастый, с бычьей шеей и абсолютно бесстрашным взглядом. — Бросить палочку! Смит, напротив, замер. Он узнал это лицо — узнал мгновенно. Сложно было не узнать человека, с которым мило беседовал всего несколько дней назад. Все слова разом застряли у него в горле. Танатос поднял голову. Капюшон соскользнул назад, открывая лицо — аристократично-бледное, чуть расслабленное. Наполненное совершенно неуместным весельем. Как у человека, привыкшего находиться в опасности. То же выражение, что и всегда. — Ты... — Смит попятился, и его палочка описала защитную дугу — чисто рефлекторно. — Невозможно... ты же... — Захария, — губы человека в чёрном тронула лёгкая улыбка. — Твоя дочь всё ещё играет в квиддич за «Холихедских Гарпий»?

***

1994 год. Двадцать лет назад. В кабинете ЗОТИ солнце било в окна, расчерчивая пол длинными прямоугольниками света. Гарри был занят на уроке — они с Роном работали в паре. Рон старался, даже слишком — его Петрификус тоталус вышел таким сильным, что Гарри едва успел поставить щит. — Ого, — сказал Рон, опуская палочку. — Это было мощно. — Ага, — ответил Гарри, но его взгляд уже скользнул в другой конец класса. Он не слышал, о чём говорили Гермиона и Дафна. Слышал только голос Рона: «Давай ещё раз?» — и снова поднимал палочку. Но краем глаза Гарри видел. Видел, как они обменивались заклинаниями — как с каждым ударом лица у них становились всё более напряжёнными. Казалось: ещё секунда, и Дафна скажет что-то, чего нельзя будет забрать назад. Он шагнул в их сторону. Половица скрипнула под ногами. Бах! — заклинание Рона ударило в щит. — ...Ты сидишь с Гарри на Рунах... Это был голос Гермионы. Приглушённый, но резкий. Гарри не слышал, что ответила Дафна. Рон снова атаковал, и щит завибрировал. — Гарри! — Рон почти кричал. — Ты вообще здесь? — Здесь. — Не отвлекайся! — Я не отвлекаюсь. — Ага, конечно. — Он скрестил руки, продолжая держать палочку. — Знаешь, я, конечно, польщён, что ты считаешь мои атаки настолько неопасными, что даже не уворачиваешься. Но если ты ещё раз пропустишь Петрификус, у меня не останется выбора — придётся рассказывать всем, что я победил Гарри Поттера в честном бою. — Рон перехватил его взгляд. — Тоже мне. Что ты там высматриваешь? — Ничего. Гарри заметил, как дрогнул щит Гермионы — от чего-то, что сказала Дафна. Что она такого сказала? Что могло заставить Гермиону потерять концентрацию? — Слушай, — Рон опустил палочку, — у меня рука уже устала атаковать в пустоту. Гарри моргнул и повернулся. Рон смотрел прямо на него. — Ты весь урок сам не свой, — сказал он. — Сначала смотришь на Гермиону, будто Гринграсс её сейчас проклянёт. Потом застываешь с открытым ртом. Я тебя три раза атаковал, пока ты не заметил. Три раза, Гарри! — На его лице на мгновение проступило что-то похожее на обиду — та самая гримаса, которую Гарри видел, когда Малфой называл его нищим. Но Рон тут же фыркнул, с трудом загнав горечь обратно под ухмылку. — Я мог бы тебя убить. Ну, теоретически. — Извини, — сказал Гарри. — Я просто... — Задумался, — закончил он. — Знаю я твои «задумался». Гарри не нашёлся, что ответить. Рон вздохнул и снова поднял палочку. — Ладно. Давай ещё раз. И попробуй на этот раз хотя бы заметить, что я атакую. Гарри кивнул. Они продолжили, но его взгляд всё равно то и дело возвращался к другому концу класса. Он видел, как Гермиона атаковала — быстрее, злее, чем требовал урок. Видел, как щит Дафны треснул. Он сжал палочку со всей силы, сам не заметив — просто инстинктивно, потому что показалось, что с Дафной сейчас что-то случится. Дафна заметила — она бросала взгляды в его сторону время от времени — и чуть качнула головой, едва заметно, только для него. Но он поверил. — Гарри! — Рон снова атаковал, и на этот раз Гарри действительно пропустил удар. Заклинание щёлкнуло его по плечу, и рука на секунду онемела. — Я же говорил! — Рон покачал головой. — Ты вообще не здесь. — Прости, — сказал Гарри, разминая плечо. — Давай ещё раз. До конца урока он старался больше не отвлекаться. Как только прозвенел колокол, Гермиона вылетела из класса, не оборачиваясь. Даже не посмотрела в его сторону. Гарри дёрнулся было за ней — и остановился. А что он скажет? «Я всё объясню»? Он сам не знал, что объяснять. Рон ушёл сразу за ней, бросив на Гарри быстрый взгляд. Трейси, как всегда, издевательски подмигнула, выходя вслед за Дафной. Зря он вообще попросил Трейси о помощи. Он же не знал тогда, в чём причина вражды Гермионы и Дафны. Если бы знал, то никогда не совершил бы такой ужасной ошибки. И почему Трейси его не предупредила. Не стоило на неё полагаться. Что такого она сказала Гермионе, что та сначала устроила ему допрос, а теперь ещё и пристала к Дафне. Гарри остался. Он не знал, зачем. Может быть, просто не хотел идти на трансфигурацию, где Макгонагалл будет смотреть на него с жалостью. Может быть, ждал, что Люпин что-то скажет — о Сириусе, о Петтигрю, о том, как жить, когда справедливость оказывается фарсом. Сначала он просто стоял у парты, делая вид, что собирает вещи. Потом, когда класс опустел, сел обратно. Люпин, стоявший у окна, обернулся. Он явно ждал, пока все уйдут. — Гарри. Рад, что ты остался. Присядь. Гарри сел за первую парту. Люпин не стал садиться за учительский стол — он опустился на соседнюю парту, боком, так чтобы их разделяло не больше фута. — Я читал «Пророк», — сказал Люпин. — И видел твоё лицо, когда ты его читал. — И вы тоже скажете, что вам жаль? Люпин понимающе улыбнулся. — Нет. Я скажу, что злюсь. И что знаю: ты злишься тоже. Гарри поднял на него глаза. Люпин не отводил взгляда — спокойный, усталый, с теми же кругами под глазами, что и у него самого. — Вы знали? — спросил Гарри. — Знали, что так будет? Что Министерство его убьёт? — Подозревал. — Люпин потёр переносицу. — Когда Фадж объявил, что Петтигрю будет содержаться в Министерстве, это было странно. Опасно. Человек, который знает имена Пожирателей, который может подтвердить невиновность Сириуса... его должны были охранять как зеницу ока. А вместо этого — «самоубийство». — И их даже не интересует, что это выглядит глупо? — спросил он. — Самоубийство? Петтигрю? Да он за свою жизнь трясся больше, чем кто-либо! — Их интересует только одно, Гарри: чтобы правда не вышла наружу. — Люпин вздохнул. — Прости, что не поговорил с тобой ещё тогда, после того как правда выяснилась. Я просто... мне нужно было осознать. Я разговаривал с Дамблдором. Он пытается что-то сделать. Но его влияние в Министерстве сейчас не то, что раньше. Фадж его боится. А когда министр боится — он совершает глупости. — Значит, всё зря? — Гарри сжал кулаки. — Всё, что мы сделали — поймали Петтигрю, доказали, что Сириус невиновен — всё зря? — Нет. Не зря. Люпин замолчал, подбирая слова. — Сириус на свободе. Он знает, что у него есть друзья. Он знает, что ты веришь в него. Это не меняет того, что Министерство сделало с Петтигрю. Но это меняет всё для Сириуса. Гарри молчал. Профессор подался вперёд. — Ты имеешь право злиться, Гарри. На Фаджа. На Министерство. На Дамблдора — он тоже не всесилен, хотя ему удобно, чтобы мы думали иначе. На меня, если хочешь. Но не дай этой злости сожрать себя. Я видел, что бывает с людьми, которые позволяют гневу стать их единственным топливом. — Он помолчал. — Питер тоже когда-то был просто напуганным мальчиком. А потом страх сделал его тем, кем он стал. Мы все его любили. Но этого оказалось недостаточно. — Я не Питер, — резко ответил он. Люпин вздрогнул — едва заметно, но Гарри увидел. — Знаю. — Он впервые за разговор улыбнулся по-настоящему. — Ты — сын Джеймса и Лили. И этого достаточно, чтобы я в тебя верил. Но я хочу, чтобы ты знал: ты не один. У тебя есть друзья. У тебя есть я. — Спасибо, профессор. — сказал Гарри, выдохнув. Люпин кивнул, но не поднялся. Гарри понял, что тот чего-то ждёт. — Вы что-то ещё хотели спросить. — Уточнил он с опаской, уже догадываясь, о чём пойдёт речь. — Я видел, как ты смотрел на них. На мисс Грейнджер и мисс Гринграсс. Гарри напрягся. — Я видел, что происходило на уроке, — продолжил профессор. — Это не было похоже на обычную отработку заклинаний. Он не знал, что на это ответить. — Я не прошу тебя объяснять. Но я видел такое раньше, — тихо сказал Люпин. — У Джеймса. Когда он смотрел на тех, кто был ему дорог. Будто боялся, что они исчезнут, стоит отвести глаза. — Я не... Сердце колотилось. Люпин смотрел на него, и Гарри на мгновение показалось, что профессор видит не его, а кого-то другого — проблеск прежней, юношеской надежды в глазах. — Я не знаю, что между вами. И мне не нужно знать. Хотя я и подозреваю, что отчасти несу за это ответственность. Но... будь осторожен. Такие связи — когда двое понимают друг друга без слов — это самая большая сила и самая большая уязвимость. Твой отец... — он замолчал на секунду, подбирая слова. — Джеймс нашёл такую связь с Сириусом. И со мной. А когда Сириуса посадили в Азкабан, я потерял их обоих. И знаешь, что самое страшное? Я не успел сказать им то, что должен был. Думал — успею. Но не успел. Гарри отвёл взгляд. «Люпин знает. Как давно он понял? Только сейчас? Или изначально на это и надеялся. Ведь это именно он изначально послал Дафну ко мне». — Гермиона — твой друг, — тем временем продолжил Люпин. — Она волнуется за тебя. Возможно, слишком сильно. Возможно, она видит в мисс Гринграсс угрозу, которой та не является. А возможно, видит то, чего не видишь ты. Я не берусь судить. Но я видел достаточно дружеских ссор, которые начинались с невысказанных слов. Не повторяй моих ошибок, Гарри. — Вы ссорились? — спросил Гарри. — С моим отцом? С Сириусом? — Мы не разговаривали несколько месяцев на седьмом курсе. — Люпин грустно усмехнулся. — Из-за глупости. Я думал, что знаю лучше, что для них правильно. А они думали, что я их не понимаю. А потом — мы помирились, но через несколько лет Джеймса не стало. И эти потерянные месяцы жгут меня до сих пор сильнее, чем всё остальное. Он встал и подошёл к окну. — Я не даю тебе советов, Гарри. Я просто говорю: не позволяй невысказанным словам встать между тобой и теми, кто тебе дорог. Кем бы они ни были. — Спасибо, профессор, — Гарри кивнул. В горле стоял ком. — Не за что. — Люпин повернулся к нему. — И, Гарри... я знаю, что ты не спишь по ночам. Я тоже. Если захочешь поговорить — в любое время. Я здесь. Гарри поднялся и пошёл к выходу. У двери профессор его окликнул. — И передай мисс Гринграсс мои извинения. Я действительно некрасиво тогда поступил, с патронусом. Гарри кивнул через плечо и вышел в коридор. В груди что-то отпустило — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы дышать стало легче. Но мысли всё равно возвращались к тому, что произошло до разговора. К уроку. К Гермионе и Дафне. Он шагал по пустому коридору, и шаги отдавались в висках. Гермиона. Дафна. Люпин. Сириус. Всё смешалось в горячий ком под рёбрами. Ему хотелось ударить кулаком по стене — просто чтобы что-то разбить. Но вместо этого он просто сунул руки в карманы и пошёл быстрее.

***

Следующим уроком, после трансфигурации, были чары. В коридоре его ждал Рон. Он стоял, прислонившись к стене, вид у него был задумчивый. Увидев Гарри, он отлип от стены и быстро глянул ему за плечо — так, словно ожидал увидеть там кого-то, идущего по пятам. Ничего не заметив, он посмотрел на Гарри — пристально, как смотрел в шахматах, просчитывая ход. — Гермиона к тебе не подходила? — Да нет. — Растерянно ответил Гарри. Рон выдохнул — чуть громче, чем, наверное, хотел — и хлопнул Гарри по плечу. — Вот и хорошо. Пошли на урок, а то Флитвик обидится. Профессор Флитвик, стоя на стопке книг, объяснял теорию Высушивающих чар. Гарри сидел за партой у стены, машинально водя пером по пергаменту. Гермиона сидела через парту от него — Рон между ними — и смотрела на Гарри. После вчерашнего она словно... сменила тактику. Не допрашивала. Просто смотрела — и молчала. — А теперь — парная работа! — Флитвик хлопнул в ладоши. — Партнёры как на прошлом занятии. Гермиона подняла руку. — Профессор, можно мне работать с Гарри? У нас с Роном не очень получилось в прошлый раз. Флитвик кивнул. Рон насторожился, но пересел к Симусу. Гермиона заняла место рядом с Гарри и достала палочку. — Готов? — Всегда готов. — Агуаменти. Ледяная вода хлынула на парту и забрызгала его рукава. Где-то сзади Рон чертыхнулся — видимо, тоже промок. Гарри взмахнул палочкой. — Aquarum Penuria. Пергамент стал сухим. Гермиона кивнула и опять наложила чары — на этот раз сильнее. Гарри снова высушил. Она увеличила напор. Он справился. — Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо. — Спасибо. С каждым разом она выплёскивала всё больше воды — словно пыталась пробить его защиту, затопить это вежливое спокойствие, за которым он прятался. А он сушил. Быстрее, чище, не оставляя ни капли. — У тебя здорово получается, — заметила Гермиона. — Раньше ты делал это медленнее. — Практикуюсь. — Слово вышло слишком лёгким, почти невесомым; Гарри вдруг понял, что смотрит не на Гермиону, а на собственную палочку. — Практикуешься. — Она чуть нахмурилась. — Вроде того. Гермиона замолчала, продолжая заливать пергамент. Гарри продолжал сушить. Их работа была почти синхронной — вода, взмах, сухость. Вода, взмах, сухость. — Ты стал лучше колдовать, — сказала Гермиона. — Я заметила. На трансфигурации вчера — помнишь, профессор Макгонагалл тебя похвалила? — Помню. — В чём секрет? Гарри пожал плечами. — Говорю же, тренируюсь. Изучение рун помогает мне лучше чувствовать магию. Профессор Бабблинг говорит, что это моя особенность. Я не виноват, что ты мне не веришь. «Виноват. Ещё как виноват. Ты считаешь меня другом, а я...» — он оборвал мысль раньше, чем она оформилась в слово «лгу». — Ладно. — Она выплеснула воду особенно сильно; Гарри высушил парту одним движением. — А может, у тебя хороший учитель. Он машинально чуть поднял бровь. К тому моменту, как он осознал свою ошибку, Гермиона уже заметила это. И теперь смотрела на него, будто препарируя. Гарри почувствовал укол раздражения. — У меня много учителей, — прошипел он. — Я заметила. — Гермиона удивлённо опустила палочку. И, видимо, решила снизить напор. — Знаешь, я рада. Серьёзно. Ты стал лучше. Не только в чарах — вообще. Ты как будто... собрался. И я рада за тебя, правда. — Э-э, спасибо. — Просто я хотела бы знать, кто тебе помогает. — Она замолчала. И добавила тише: — Чтобы поблагодарить. Это прозвучало иначе. Почти как просьба. Гарри не знал, что делать с этой интонацией. Допрос означал бы, что она его подозревает. А просьба означала, что она за него волнуется. И это было в тысячу раз хуже. Рон за соседней партой повысил голос, отчаянно споря с Симусом — их пергамент не высыхал, а, кажется, начинал тлеть. Флитвик пискнул что-то ободряющее со своей стопки книг. Гарри воспользовался возникшим шумом, чтобы обдумать ответ. — Ты мне помогаешь, Гермиона. Он попытался выдавить улыбку, но напрягся, увидев, как она молча что-то отметила в своём списке. «Список наблюдений», — догадался Гарри. Или как там это у Гермионы называется. Флитвик хлопнул в ладоши. — Урок окончен! Отличная работа, все свободны. Гермиона не встала сразу. Она собирала пергаменты медленно, слишком медленно — Гарри понял, что она ждёт. Ждёт, что он скажет что-то ещё. Что-то настоящее. — Гермиона... — Да? Он посмотрел на неё — и не смог. В горле пересохло. Он мотнул головой и просто коснулся её плеча. А потом отдёрнул руку, словно обжёгся. Отвёл глаза, сунул палочку в карман и пошёл к выходу. Её голос доносился со спины. — Гарри, пожалуйста. Я же вижу, что ты... мы... что-то происходит. Дай мне помочь... Дверь закрылась, оборвав её на полуслове. Он прислонился к ней с той стороны и стоял так несколько секунд, прежде чем уйти. Вечером Гермиона села в кресло у камина в гриффиндорской гостиной и стала ждать. Она держала на коленях книгу по магическому праву — раскрытую на той же странице, что и час назад. Рон сидел в соседнем кресле и лениво тасовал колоду для плюй-камней. Движения были ритмичными, почти гипнотическими, но Гермионе казалось, что каждая карта, ложащаяся на стол, отсчитывает секунды до того, как Гарри уйдёт. Он предлагал ей сыграть, но она отказалась, и теперь он просто перекладывал карты из руки в руку, явно скучая. Гарри спустился около восьми. Он был в той же выглаженной мантии, что и днём. — Я на тренировку, — сказал он. — Люпин дал новые заклинания, надо отработать. — Опять? — Рон поднял голову. — Ты там скоро будешь знать больше, чем сама Макгонагалл. — Вряд ли. — Гарри улыбнулся. Уголок рта дёрнулся вверх и тут же опустился. Так улыбаются, когда хотят, чтобы тебя оставили в покое. Она слишком хорошо его знала: настоящая улыбка Гарри начиналась с глаз. Гермиона ничего не сказала. Она смотрела на него поверх книги и ждала, что он встретится с ней глазами. Он не встретился. Дверь за ним закрылась. Рон долго смотрел на дверь, а потом перевёл взгляд на свои руки. — Я всё испортил, да? — Ты о чём? — не поняла она. — С дедом. С письмами. — Рон криво усмехнулся. — Гарри, наверное, подумал, что я опять как Дамблдор. «Подожди и надейся». Я не это хотел сказать. Я хотел сказать, что мой дед... он каждый день шёл и делал своё дело. Даже когда было страшно. Но я не знаю, что сейчас делать. И Гарри... он говорит, что ждать нельзя, а я... Он запнулся. — А ты хочешь ему помочь, — тихо сказала Гермиона. — Конечно, хочу! — Рон вскинул голову. — Я всегда хочу. Просто раньше было понятнее. Василиск — значит, идём в Тайную комнату. Философский камень — значит, пробираемся мимо цербера. А теперь... с чем бороться? С Министерством? С Фаджем? — Я думала об этом с того самого дня, как прочла «Пророк». О том, что сказал Гарри. Что законный способ не работает. И знаешь... — Гермиона сглотнула, — протоколы, процедуры, апелляции — это всё есть. На бумаге. Но если Министерство решило закрыть дело... Рон молчал. — И я не знаю, что с этим делать, — продолжила она тихо. — Потому что если правила не работают... тогда на чём всё держится? — На нас, я думаю. — сказал Рон вдруг. — На тех, кто не сволочь. Гермиона подняла глаза. Вот так просто. Вся политическая философия, которую она пыталась выстроить из книг, уместилась у Рона в одно предложение. — Ну, — он замялся, — я не умею говорить красиво, как ты или Дамблдор. Но на первом курсе мы не думали про правила. Мы просто пошли за Гарри. Потому что он был прав. И во второй раз тоже. И в третий. Может, дело не в правилах. Может, дело в том, чтобы быть рядом, когда ты нужен. Гермиона долго смотрела на него, а потом медленно кивнула. — Может быть, ты и прав. Рон пожал плечами и вернулся к своим картам. В гостиную ввалились Фред и Джордж — они испытывали на ком-то новую конфету и теперь громко обсуждали результаты. Рон засмеялся, поднялся, что-то спросил — Гермиона не слышала. Она смотрела на дверь, за которой исчез Гарри, и ждала, когда гостиная опустеет по-настоящему. Прошла ещё минута. Близнецы ушли в общежитие, чтобы взять что-то из своих приколов, и утянули Рона с собой — посмотреть. Пальцы нащупали в сумке пергамент. Она колебалась ровно одно мгновение — вспомнила улыбку Гарри. И достала Карту. Он почти не пользовался ей после Петтигрю, поэтому получилось провернуть всё незаметно. Гермиона развернула карту на коленях, прикрыв книгой. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость, — прошептала она одними губами. Чернильные линии побежали по пергаменту. Она проверила Слизеринскую гостиную. Точки «Дафна Гринграсс» там не было. Проверила библиотеку. Пусто. Подземелья. Больничное крыло — она обшарила всё, от подземелий до астрономической башни. Точки с именем Дафны Гринграсс не было нигде. Гермиона перевернула карту — глупо, она была двусторонней, — проверила соседние коридоры. Ничего. Этого не могло быть. Карта не ошибалась — они убедились в этом, когда нашли Петтигрю. Если точки нет, значит, Гринграсс либо нет в школе, либо она вошла в место, которое не отображается. Гермиона задержала дыхание, досчитала до трёх и выдохнула через плотно сжатые зубы. Паника ничем не поможет. Думать. Как на экзамене. Хуже, чем на экзамене. Она могла быть где угодно. Но был способ проверить. Гермиона отложила карту и достала из-под мантии маховик времени. Маленькие песочные часы тускло блеснули в свете камина. Профессор Макгонагалл говорила: «Маховик — не игрушка, мисс Грейнджер. Это величайшее доверие, которое Министерство оказывает студенту». Гермиона помнила её взгляд — строгий, но не холодный. Профессор верила в неё. В её ответственность. В её здравомыслие. А она сейчас собиралась использовать это доверие, чтобы... что? Выследить девушку, которая, возможно, ни в чём не виновата? Подтвердить подозрения, которые она даже не могла внятно сформулировать? Это было неправильно. Профессор отобрала бы у неё Маховик в ту же секунду, если бы узнала. Но страх увидеть, как Гарри попадает в беду, — перевесил всё. Гермиона вспомнила, как на первом курсе он столкнулся с Волдемортом. Как на втором спустился в Тайную комнату. Один сразился с чудовищем. Как в этом году, в одиночку, в тайне от всех расследовал дело Петтигрю. Каждый раз он уходил, не сказав ни слова. И каждый раз мог не вернуться. Она не могла допустить, чтобы это повторилось. Гермиона накинула цепочку на шею. Металл был холодным даже через ткань мантии. Она не будет следить за Гарри. Это было бы предательством. Но она узнает, имеет ли к этому отношение Гринграсс. И если узнает, что змея тут ни при чём, то сможет выдохнуть и извиниться перед Гарри за эти дурацкие подозрения. Это не нарушение правил. Это... побочное применение артефакта в целях спасения друга. Разве министерство не должно заботиться о безопасности своих героев? Она почти убедила себя в этом. Почти. В ушах засвистело, время дёрнулось и потекло вспять. Мир смазался в серую полосу. Гостиная поплыла — фигуры студентов мелькали, как тени. Гермиона считала обороты. Один час. Мир остановился. Она стояла в пустой гостиной — здесь, в прошлом, ещё никого не было. Гермиона быстро развернула карту и нашла слизеринские подземелья. Вот. Точка «Дафна Гринграсс» — в гостиной. Сидит на месте. Гермиона ждала, затаив дыхание. Прошла минута. Другая. Может, она вообще никуда не... Точка двинулась. Она подалась вперёд. Гринграсс вышла из гостиной. Пошла по коридору. Медленно поднялась на восьмой этаж. Гермиона нахмурилась. Восьмой этаж? Что там может быть нужно Гринграсс? Библиотека на первом, больничное крыло на втором, подземелья внизу. Наверху — только старые классы и гобелены. Точка прошла мимо лестницы, свернула к заброшенному классу — и исчезла. Гермиона моргнула. Провела пальцем по пергаменту. Ничего. Точки «Дафна Гринграсс» не было нигде — целых тридцать секунд. А потом она появилась снова. — Этого не может быть, — прошептала Гермиона. Сердце заколотилось. Она склонилась над картой, пытаясь разглядеть, куда именно Гринграсс направляется. Но в этот момент дверь гостиной распахнулась, кто-то вошёл. Студенты вернулись с уроков. Она едва успела сунуть карту под книгу и сделать вид, что читает. Сейчас её нет на карте. Если бы Гринграсс в прошлом покинула школу, она бы воспользовалась камином. Зачем ей идти на восьмой этаж? Он слишком далеко от подземелий. Значит, она сейчас там же. Прячется. Гермиона сложила карту и убрала маховик под мантию. Дождалась, пока время восстановится, и вернулась в настоящее. Никто не заметил её отсутствия. Она перебрала в памяти планировку замка. Восьмой этаж. Что есть на восьмом этаже, кроме старых классов? Ничего. Ничего, что могло бы заинтересовать Гринграсс. Как она могла исчезнуть? Ладно. Всё. Хватит вопросов. Сначала — библиотека. Планировка замка, магия помещений — где-то должно быть объяснение. А потом, в следующий раз, она просто пойдёт за ней. Лично. И всё выяснит.

***

Гарри подошёл к Выручай-комнате. Трижды прошёлся вдоль стены. Дверь возникла из ниоткуда — тяжёлая, дубовая, с коваными петлями. Он всё ещё не привык к этому. Каждый раз казалось, что комната передумает и не откроется. Что он останется стоять в пустом коридоре восьмого этажа, прижимая к боку мантию-невидимку, как дурак. Но дверь всегда открывалась. Сегодня Выручай-комната выглядела почти как гриффиндорская гостиная. Только без красно-золотых тонов. Вместо них — глубокий синий. Комната словно пыталась угодить обоим факультетам и не могла выбрать. Или не хотела выбирать, и от этого казалась нейтральной территорией. Дафна сидела в кресле, подобрав под себя ноги — совсем не по-слизерински, — и читала какую-то книгу в потрёпанном переплёте. Свет от камина падал на её лицо, смягчая обычную фарфоровую бледность. Мантия висела на спинке. На ней была только белая рубашка и галстук. Она выглядела... по-домашнему. Словно ждала его весь вечер. Гарри тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Он готовился к тому, что Дафна встретит его обычным: «Гарри, ты опоздал на четыре минуты. Я уже начала думать, что ты попался Филчу и наша блестящая операция накрылась медным тазом». Но вместо этого Дафна подняла голову от книги, и её лицо — он готов был поклясться — осветилось. От неожиданности Гарри чуть не подавился воздухом. Он моргнул. Ещё раз моргнул. Не показалось. — О, это ты, — сказала она и отложила книгу. Потянулась — совсем по-кошачьи, выгнув спину и вытянув руки. — Я уж думала, ты сегодня не придёшь. — Я опоздал на четыре минуты, — напомнил Гарри, всё ещё стоя в дверях. — На пять, вообще-то, — поправила она, но без обычного сарказма. — Но я решила, что сегодня ты задержался по уважительной причине. — И по какой же? — По любой. Гарри усмехнулся. Внутреннее напряжение немного отпустило. — Представляешь, — продолжила Дафна, — Малфой сегодня опять ныл про этот дурацкий суд над гиппогрифом. Сказал, что это будет «величайший день в истории магического правосудия». Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — А я ему говорю: «Малфой, тебя там даже не будет. Ты в это время будешь на Зельях». — Она развела руками. — Он обиделся. Чуть не заплакал. Я видела это своими глазами, Гарри. Если бы я знала, что довести его до слёз так просто, я бы занялась этим ещё на первом курсе. «Что происходит? Это теперь всегда так будет?» Ну... в любом случае, жаловаться он не собирался. — Малфой чуть не заплакал? — Гарри наконец отмер и шагнул в комнату. — Врёшь. — Я никогда не вру. Максимум иногда позволяю правде звучать убедительнее, чем она есть на самом деле. Но в данном случае я абсолютно честна. У него реально талант к драматическому искусству. Жаль, что он использует его исключительно для нытья. Представляешь, если бы он направил эту энергию в театр? Магический театр «Слизерин». Главная постановка сезона — «Мой отец узнает об этом», трагедия в трёх актах. Гарри рассмеялся. Настоящим, живым смехом — тем, которого у него почти не было в последние недели. Дафна улыбнулась. — Трагедия? А по-моему, это комедия. Я бы заплатил кучу денег, чтобы увидеть, как Малфой играет «Моего отца». Да я бы и сам сыграл. Думаю, роль Тёмного Лорда, которому он служит, мне подойдёт. Кто-нибудь из Малфоев был бы моей верной правой рукой. Дафна хмыкнула, явно довольная, что он подхватил игру. — Ты чего застыл и вылупился так? — Она похлопала по подлокотнику соседнего кресла. — Не строй из себя идиота. У тебя плохо получается. Гарри сел. Кресло было удивительно удобным — Выручай-комната знала толк в мебели. Дафна что-то говорила, но он почти не слышал её. Потому что всё ещё пытался осмыслить происходящее. Она вдруг замолчала на полуслове, и Гарри только в этот момент осознал: она болтает. Дафна Гринграсс, которая всегда взвешивает каждое слово, которая говорит короткими, точными фразами, — сейчас она просто болтает. Заполняет паузы. Перескакивает с темы на тему. Эта мысль была настолько неожиданной, что Гарри чуть не рассмеялся. Дафна Гринграсс нервничает? Из-за него? Это было почти так же невероятно, как дружелюбный Малфой или скромный Локхарт. — Ты болтаешь, — сказал он вслух. — Прошу прощения? — замерла Дафна. — Ты болтаешь, — повторил Гарри. — Как Трейси. — Не неси чепухи. — В её голосе появился лёд, но какой-то ненастоящий, как будто она сама не верила в свою холодность. — Я просто делюсь информацией. — Конечно. — Он кивнул с серьёзным лицом, но уголки его губ предательски дёрнулись. — Деловая информация. Всё строго по делу. Дафна вдруг стала серьёзной. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты странный, Гарри Поттер. Ты сидишь тут, смеёшься надо мной, хотя у тебя куча проблем. Грейнджер подозревает. Твой крёстный в бегах. — Ну, — Гарри откинулся в кресле, — это твоя вина. Ты первая начала болтать. — Неправда. — Правда. Ты говоришь без остановки. — Я просто... Я просто рада тебя видеть, ясно? — Дафна отвела взгляд. — Забудь, я не это хотела сказать. Повисла пауза — длинная, наполненная чем-то, чему ни один из них не мог подобрать название. — Я тоже рад тебя видеть, — сказал Гарри тихо. Она уткнулась в книгу, игнорируя его. — Ну что там с твоим гиперактивным домовиком? — спросила Дафна, не поднимая глаз. Видимо, надеясь сменить тему. — Вообще-то, чисто технически, Добби не мой домовик, он свободный. — А он об этом в курсе? — подняла бровь Дафна. — Конечно. — Гарри на секунду задумался, а затем улыбнулся. — Я ведь освободил его от Малфоев. Дафна посмотрела на него расширившимися глазами. — Ты что сделал?! — О? А ты разве не знала? — спросил он, явно наслаждаясь ситуацией. — Да. Добби — бывший домовой эльф Малфоев. Я освободил его в конце второго курса. Это... длинная история. И замолчал. Дафна смотрела на него выжидающе. Но он только изучал ногти на руке. Наконец она не выдержала. — Ну-у, рассказывай! Ты правда освободил домовика Малфоев? — Да. Случайно. Ну, почти случайно. — Гарри, — глаза Дафны хищно заблестели. — Ты хоть понимаешь, ЧТО ты сделал? Ты лишил Люциуса Малфоя эльфа. Не просто эльфа, а эльфа-хранителя их страшных семейных тайн. Рассказывай скорее. Гарри опешил. Она смотрела на него так, как будто он только что выиграл кубок по квиддичу. Он почувствовал, как уголки губ поползли вверх. Приятно. Чёрт возьми, приятно. — Ой, да разве это имеет значение? — произнёс Гарри, растягивая слова. Он поймал себя на мысли, что ему нравились эти её горящие глаза. И отвернулся в сторону книжной полки. Книги там действительно казались интересными. Может, стоит взять одну прочесть? — Поттер, ты напрашиваешься. — Да ну? И на что же? — На то, чтобы я запустила в тебя этой книгой. А она, между прочим, очень тяжёлая. — Не запустишь. — Он склонил голову набок. — Ты слишком дорожишь книгами. Она презрительно хмыкнула. — Ты меня с кем-то путаешь, Поттер. С кем-то, кто считает, что дружба измеряется количеством заданных вопросов и проверенных фактов. Дафна огляделась, подняла с пола маленькую диванную подушку и метнула в него. Гарри поймал её в последний момент — реакция ловца сработала раньше, чем он успел подумать. — Промахнулась, Гринграсс. — Я не промахиваюсь. Я просто дала тебе шанс показать свои жалкие гриффиндорские рефлексы. — Жалкие? — Гарри перебросил подушку обратно. Она попала Дафне в плечо. — Ну, кто теперь жалкий? Подушка безвольно упала на пол. Они оба посмотрели на неё. А потом Дафна фыркнула. И расхохоталась. Гарри уставился на неё, забыв про подушку. Она смеялась, прикрывая рот ладонью. — Что? — спросила она, отсмеявшись, когда заметила его взгляд. — Что ты так смотришь? — Ничего. — Гарри помотал головой. — Просто... ничего. Тебе всё ещё интересна та история? — Конечно. Не надейся, что сможешь уйти от темы. Я сегодня пережила допрос от одной очень неприятной особы и ничего ей не выдала. Думаешь, сможешь заговорить мне зубы? — Она развалилась в кресле и упёрла руки в боки. — Нет. Серьёзно. Твоя Грейнджеркровка изучает меня. У неё, конечно, нет абсолютно никаких шансов что-либо узнать, но всё же. Это... начинает раздражать. — Грейнджеркровка? Гарри почувствовал укол обиды за Гермиону. Она такого явно не заслужила. — Не называй её так. Пожалуйста. — сказал он тихо, но твёрдо. — Да брось, Гарри. Это же смешно. — Она заложила руки за голову, но улыбка вышла натянутой. — Ты сам говорил, что если я захочу сказать ей гадость, то должна сказать тебе. А она меня сегодня конкретно вывела из себя. — И всё же. Мне не нравится, как это звучит. Навевает неприятные ассоциации. Дафна посмотрела на него. Гарри заметил, как её ноготь впился в корешок книги, лежавшей на коленях. — Я не... — она осадила себя. Моргнула, будто проглатывая желчь. — Как скажешь. Но ты понял, что я имею в виду. Дело не в происхождении. Дело в поведении. «Она что, объясняется передо мной?» — Мне кажется, ты недооцениваешь её. А что, если она узнает правду? — Не узнает. Она слишком занята никчёмными попытками оправдать гиппогрифа. — Ладно... — Гарри решил сменить тему, потому что прошлая явно пошла куда-то не туда и назревал конфликт. — В общем, всё началось летом перед вторым курсом... Он рассказал ей про Добби, украденные письма и пудинг на голове магловских партнёров дяди. Дафна слушала молча, и с каждым его словом её бровь поднималась всё выше. — Погоди. Домовой эльф Малфоев явился к тебе домой, умолял тебя не возвращаться в Хогвартс, а когда ты отказался, он сымитировал несчастный случай с пудингом, чтобы тебя наказали? — Да. — Логика уровня Малфоя. Домовик явно перенял худшие черты хозяев. Когда он рассказал про Рона, близнецов и летающую машину, Дафна покачала головой. — Ты хочешь сказать, что Уизли, который сейчас не может связать двух слов, в двенадцать лет угнал машину своего отца и полетел через полстраны спасать друга? — спросила Дафна. — Справедливости ради, ему помогли близнецы. Но на этом всё не закончилось... Он рассказывал и сам не заметил, как увлёкся. Про барьер на платформе, про летающую машину, которую они с Роном угнали у собственного отца. Про то, как летели над ночной Англией, глотая холодный ветер, и как потом врезались в Гремучую Иву, а двенадцать маглов пялились на них с тротуаров. Дафна помассировала лоб. — То есть. Вы оба. Угнали заколдованную машину. Долетели на ней до Хогвартса и разбились о Гремучую Иву. Я правильно понимаю? — Ну... в целом да. Она откинулась на спинку кресла. — Я, конечно, знала, что гриффиндорцы безрассудны. Но это же уже не безрассудство. Это клинический идиотизм. Причём в особо запущенной стадии. — Она вздохнула. — Я почти уважаю это. Гарри ухмыльнулся и склонил голову набок. — А что такого, по-твоему, надо было сделать? — Ну, для начала — послать сову. Хотя бы попытаться. Или связаться через камин. Или просто обратиться ко взрослым. — Мы... об этом тогда не подумали. Это была очень стрессовая ситуация. — пробормотал Гарри. — О, прости, я забыла, что в двенадцать лет мозг ещё не полностью функционирует. Не то что сейчас. Да? И что вам за это сделали? Дай-ка угадаю, ничего? Дамблдор погрозил пальчиком? — Профессор Снейп был очень недоволен. — Да ладно. Хоть кто-то ответственный! Когда он рассказал про Блэджер и Локхарта, удалившего ему кости, Дафна закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Гарри. — Её голос звучал опасно спокойно. — Я сейчас кое-что скажу, и ты не воспринимай это как комплимент, потому что это не комплимент. Ты — самый везучий неудачник из всех, кого я знаю. Сначала ты выживаешь после Авады, потом падаешь с метлы на высоте ста пятидесяти футов и отделываешься переломом, потом тебя преследует домовик-камикадзе, потом какой-то идиот удаляет тебе кости, потом ты встречаешь василиска, и я даже не спрашиваю, как ты выжил после василиска, потому что, честно говоря, я уже начинаю подозревать, что ты бессмертный. А потом ты ещё и освободил домовика Малфоев, и он теперь считает тебя своим спасителем. Я ничего не упустила? — Ну... — Гарри задумался. — Это я ещё не рассказал, как мы варили оборотное зелье в туалете, чтобы проникнуть в гостиную Слизерина и допросить Малфоя. Пришлось украсть ингредиенты у Снейпа. Гермиона пыталась превратиться в Паркинсон, но вместо этого превратилась в её кошку. Дафна рассмеялась. — Грейнджер нарушила правила и стала кошкой Пэнси Паркинсон? Жаль, что я не знала об этом раньше. — Она смахнула выступившую слезу. — И что именно случилось в Тайной комнате? Как ты её вообще нашёл? — Так она была в том самом туалете. С плаксой Миртл. — Хочешь сказать, что Салазар Слизерин сделал проход в Тайную комнату в женском туалете? И, полагаю, открывался он парселтангом? Очевидно. —...Вообще-то да. — Логично. — Она поджала губы. — До сих пор не могу поверить, что ты можешь на нём говорить. Когда я впервые об этом услышала, то подумала, что все в этой школе окончательно сошли с ума. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. — Конечно, Дафна. Ты же самая умная. — Саркастично кивнул Гарри. — Только не говори, будто верила, что я наследник? Она отвела взгляд. — Ну, я бы не сказала, что именно верила... — То есть? — спросил он, нахмурившись. — Я допускала такую возможность. Гарри вздохнул. Действительно. На что он вообще надеялся. Ну, зато она хотя бы была честна с ним. — Знаешь, — задумчиво произнесла Дафна, — если бы ты и правда оказался наследником Слизерина, это был бы самый громкий скандал в истории чистокровных семей. — Я не чистокровный, — машинально ответил он. — С чего ты взял? — подняла бровь Дафна. — Ты издеваешься? Моя мать маглорождённая. Дафна моргнула. На её лице отразилась сложная гамма чувств — неверие, смешанное с чем-то похожим на азарт. — Подожди. Ты правда не знаешь? — Чего не знаю? — Ты — Поттер! Прежде всего, твоя семья — одна из самых древних чистокровных семей в нашей стране. Это записано во всех генеалогических реестрах. А ещё ты народный герой. К тому же владеешь змеиным языком, который со времён Салазара Слизерина считался признаком чистокровности. Этого более чем достаточно. Не принижай себя! В тебе чистой крови больше, чем в Малфое. Его семья вообще происходит из французских крестьян. От такой логики Гарри впал в ступор. Он привык думать о себе почти как о маглорождённом. Только с родителями-магами. Хотя... если так подумать. У маглорождённых нет сейфа в Гринготсе, набитого золотом до отвала. — Я не думаю, что это так работает, Дафна. Дамблдор сказал, что это из-за Волдеморта я умею говорить со змеями. Его сила оставила на мне шрам. — Это... странно. Но в любом случае ничего не меняет. Ты один из нас, Гарри. И всегда им был. Нравится тебе это или нет. Последняя фраза вырвалась у неё с какой-то отчаянной убеждённостью. Как будто она доказывала это не только ему, но и кому-то ещё. Может быть, самой себе. — Ты же в курсе, что тебе причитается место в Визенгамоте? Ты будущий лорд. — Чего?! — Гарри вскинул брови. — О чём ты вообще говоришь? — Ты реально не знал? Постой-ка. Дамблдор не говорил. Твой любимый Люпин не говорил. Тупица Уизли не говорил... — Она потёрла виски. — Ты понимаешь, что тебя воспитывают, как какого-то... героя-однодневку, которому положено совершать подвиги, но не положено знать о своих правах? Гарри ошарашенно молчал. Дело было даже не в том, что он не знал. Дело было в том, что он ни разу об этом не спросил. Лорд? Это звучало как что-то из магловского учебника истории, что-то про рыцарей и королей. Оно не вязалось с ужасом тёти Петунии перед всем «ненормальным», с первой встречей с Хагридом. Он просто принял правила того мира, в который его привели. Дафна по-своему интерпретировала его молчание. Кажется, она уже начала догадываться, в каком информационном вакууме рос герой магической Британии. — Мерлин... это будет очень длинный разговор. — ...Я правда не знал, — сказал он, и голос его прозвучал глуше, чем ему хотелось бы. — Никто... они никогда не говорили об этом так. Для них это, наверное, было неважно. Она вздохнула и улыбнулась. — Значит, придётся заполнять пробелы. Но если вкратце, да. Тебе принадлежит место. А знаешь, кому ещё? — Кому? Малфою? — Очень смешно. — закатила глаза Дафна. — Конечно же, мне! Отец готовит меня к этой роли с семи лет. Думаешь, откуда я столько про это знаю. Гарри посмотрел на неё. Она не шутила. — И что мне с этим делать? — Наслаждайся. — просто ответила Дафна. — У тебя лучшая из возможных компаний. На секунду он это представил. Высокий зал с каменными скамьями. Кто-то старый и лысый зачитывает бесконечный доклад о торговых пошлинах. У него затекает шея от дурацкого воротника парадной мантии. Дафна сидит через три скамьи от него, и он точно знает: ей тоже скучно. Она чуть поворачивает голову и ловит его взгляд. Закатывает глаза — едва заметно, только для него. Он давится смешком. А потом — коридор. Высокий, с мраморным полом. Они вместе выходят — не таясь, не прячась, как сейчас. Сначала они просто идут молча, а потом Дафна вдруг говорит: «Напомни мне завтра зайти в Гринготс». Он тряхнул головой, прогоняя картинку. Но живот всё ещё сводило. Слишком реально. Слишком... возможно. Дафна молчала. — То есть ты сначала так просто об этом говоришь, а теперь идёшь на попятную? — Один-один, Поттер. — Она ухмыльнулась. — Но это правда тема для долгого разговора. Ты живёшь как маглорождённый, думаешь как маглорождённый, дружишь с маглорождёнными. Может, хоть Блэк сможет до тебя достучаться. Гарри прикрыл глаза, пытаясь переварить услышанное. Какой ещё лорд? Она шутит, что ли? Где он, а где лорд. Вот только, разве лорды не могут влиять на министерство? — Мне придётся подготовить презентацию. Собрать генеалогическое древо. — В смысле, моё? — Он подался вперёд. — Моё генеалогическое древо? — Ну, не моё же! Своё я и так наизусть знаю. Гарри медленно встал с кресла, обошёл вокруг несколько раз, пытаясь переварить услышанное. Он узнает что-то новое о своей семье. Не от Люпина. Не от Хагрида. Не от Дамблдора. От слизеринки! От Дафны! Она даже не пыталась скрыть улыбку, наблюдая за этой картиной. Пока до неё наконец не дошло. — Погоди. Ты хочешь сказать, что единственный человек, который может открыть проход в Тайную комнату — это ты? То есть, если с тобой что-то случится, я застряну там навсегда? — Она скрестила руки. — Нет, этот план мне определённо не нравится. Он успокоился. Сел назад в кресло. Но на краю сознания всё ещё маячила мысль о Визенгамоте. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к истории. — Кстати, василиска я проткнул мечом Гриффиндора, который достал из Распределяющей шляпы, а шляпу мне принёс феникс Дамблдора, как раз когда я спорил с молодой версией Волдеморта. Это было сразу после того, как Локхарт, которого мы взяли в заложники и заставили идти с собой, случайно стёр сам себе память сломанной палочкой Рона. — Тот-Кого-Нельзя-Называть жив?! — выделила она для себя из всего потока бреда самое важное. Дафна замерла. Новость о Тёмном Лорде явно потрясла её сильнее, чем она хотела показать. — Жив, — повторила она одними губами, будто пробуя слово на вкус. — Мой отец... он говорил, что Тёмный Лорд не мог просто исчезнуть. Что он вернётся. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Гарри молчал, давая ей время переварить. Она потянулась к чашке с чаем, которой не было, — и осознала это только когда её пальцы сжали воздух. — Мне нужен чай, — сказала Дафна. — Крепкий. Очень крепкий. — Здесь нет чая. Ты не принесла. — Тогда продолжай. Видимо, я мазохистка. Он рассказал ей про дневник, который Люциус Малфой подбросил Джинни Уизли, и про то, как она, поддавшись влиянию крестража, открыла Тайную комнату. Добавил, что волноваться не о чем — он убил и василиска, и Волдеморта. Вернее, ту его часть, что жила в дневнике. Сказал это так же буднично, как если бы речь шла о победе в квиддич. — Уизли открыла Тайную комнату?! Ты убил Тёмного Лорда на втором курсе... — Она прикрыла лицо руками. — Всё, хватит! Мне дорого моё психическое здоровье. — Джинни была под контролем этого жуткого типа, Тома Реддла. Представляешь, насколько это страшно? И вот возвращаюсь я из Тайной комнаты, где вокруг кровь, слизь и огромная дохлая змея. И меня встречает Дамблдор. — И что он сказал? Прочитал очередную притчу? — «Молодец, Гарри, пятьдесят очков Гриффиндору!» — театрально провозгласил Гарри голосом директора. — А я ему говорю: «Профессор, меня чуть не съел василиск, я уничтожил Волдеморта и чуть не умер от яда». А он: «Молодец, мой мальчик. Ты настоящий гриффиндорец! Так держать!» Она не выдержала и рассмеялась. — Самое ужасное, что в это легко можно поверить. Гарри говорил и с каждым сказанным словом всё больше понимал, насколько это должно быть дико звучит со стороны. — Дамблдор сказал это так, будто я просто хорошо написал контрольную, а не... ну, не это всё. — В этом весь он. Дафна поправила прядь волос. Гарри внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, о чём она думает. Она заметила его взгляд и немного поёжилась. — Только про Тайную комнату это секрет. — опомнился он. — Ты не должна об этом никому говорить. Дафна подняла бровь. — Да ты что. И кто бы мне, интересно, поверил. Если бы я такое рассказала, меня бы сразу заперли в родовом поместье, чтобы не позорила семью выдумками. — Понимаю. — Гарри задумался, вспоминая другие истории. — А ещё были акромантулы... Дафна уставилась на него. Её лицо, только что выражавшее скепсис, застыло. Она медленно, как во сне, отложила книгу, которую держала в руках. — Акромантулы? Множественное число? — Целая колония. В Запретном лесу. Хагрид попросил нас пойти туда... — Поттер. — Дафна подняла руку. — Помолчи. Он замолчал. Она сидела, сжимая переносицу двумя пальцами, и выглядела так, будто пыталась решить сложное уравнение. — Ты пошёл в Запретный лес, где жила колония акромантулов. — Ну да. — Добровольно! — Она всплеснула руками. — Ты не был под Империусом! Тебя не тащили силком! Ты сам взял и пошёл! В колонию акромантулов! К гигантским плотоядным паукам! Которые, на минуточку, относятся к категории существ, с которыми Министерство запрещает контактировать без специального разрешения! — Откуда ты знаешь про категорию? — Я читаю, Гарри! Это моё проклятие! Я читаю книги, в отличие от некоторых, которые читают только инструкции к мётлам! — Она перевела дыхание. — И ты говоришь мне, что после акромантулов, василиска, домовика с пудингом и летающей машины ты до сих пор жив? — Ну, — Гарри развёл руками, — я же здесь. — Это не аргумент. Это статистическая аномалия. — Ладно. Называй это как хочешь. Он зевнул. Дафна стянула с себя школьные туфли, удобнее устраиваясь в кресле. Накрылась пледом, отвернулась к камину, и лицо её стало совсем безмятежным. Гарри вдруг осознал, насколько всё происходящее странно. Они сидели в потайной комнате, которой нет на картах. Вдвоём. Вечером... Он оборвал эту мысль. — Кстати, на первом курсе всё было ещё веселее. Помнишь, Дамблдор говорил, что никому нельзя ходить на третий этаж, потому что там учеников ждёт мучительная смерть? Ну, а я что? Я же не пальцем деланный. Взял и пошёл. Дафна медленно повернулась к нему. Выражение её лица было таким, будто она только что узнала, что её собеседник — особо опасный беглец из Мунго. — Там был этот... цербер. Огромный такой. — продолжил Гарри. — Цербер, — повторила она ровным голосом. — Ты пошёл туда, куда директор прямо запретил ходить под страхом мучительной смерти, и встретил там цербера. Пса Аида. Трёхголового стража подземного мира. — Вообще-то он очень милый, если играть ему музыку. Его звали Пушок. Мы усыпили его флейтой. — Флейтой? Пушок?! — Дафна прикрыла глаза. — Вы усыпили цербера флейтой. Я сейчас закричу, Гарри. У меня уже нет сил воспринимать этот бред. — Ну, — он улыбнулся, но улыбка вышла кривоватой, — это было довольно страшно, если честно. Дафна перестала улыбаться. — Страшно? — переспросила она. — Ты только что рассказывал это как анекдот. Гарри пожал плечами. — А как ещё рассказывать? Она странно посмотрела на него, но ничего не сказала. — И что было дальше? Хотя нет! Дай-ка я угадаю. Вы втроём нашли философский камень, спрятанный в школе, и оказалось, что его охраняет лично Фламель, которому организовали шикарные апартаменты прямо на третьем этаже. В итоге вы мило побеседовали, он простил вас за то, что вы нарушили его покой, и в конце даже дал Грейнджер автограф? Гарри хохотнул. — Почти. — Он почесал затылок. — На Рождество аноним прислал мне мантию-невидимку. Она принадлежала моему отцу. И вместе с ней было письмо, где говорилось, чтобы я использовал её с умом. Я, конечно же, использовал её, чтобы шататься по замку по ночам. И однажды забрёл в запретную секцию библиотеки, где нашёл книгу о Николасе Фламеле... Дафна вскочила с кресла. — Нет... Не смей! Даже не смей говорить, что это правда! Я не собираюсь тебя слушать! Она закрыла уши руками, но Гарри уже вошёл во вкус. — А ещё было зеркало. Зеркало Еиналеж. Оно показывало самое сокровенное желание. Я нашёл его случайно и увидел в нём своих родителей. Они стояли вокруг меня и улыбались. — Его голос на секунду стал тише. — Я возвращался туда несколько ночей подряд, пока Дамблдор не объяснил мне, что люди сходили с ума, глядя в это зеркало. Дафна села назад. Молчала. Её лицо больше не выражало ни сарказма, ни возмущения. Она просто смотрела на него. И перестала дышать. Всего на секунду — но Гарри заметил. — Я бы тоже возвращалась, — сказала она тихо. Он хотел ответить, но она вдруг заговорила снова — быстрее, чем обычно, словно слова жгли ей язык: — Я знаю, что бы увидела. Асторию. Здоровую. Без этой вечной бледности, без зелий. И, наверное, отца — но не такого, какой он сейчас, а... — Она осадила себя на полуслове, и её лицо снова стало бесстрастным. — В общем. Ты понял. Гарри посмотрел на неё — на этот раз по-настоящему, без шуток. В горле стоял ком. Он не знал, что сказать. Поэтому просто кивнул, вложив в это короткое движение всё, на что не хватало слов, надеясь, что она поймёт. — А потом, — продолжил он, снова оживляясь, но уже чуть тише, — оказалось, что у Квиррелла Волдеморт жил на затылке. Ну, в буквальном смысле. Под тюрбаном. И знаешь, что он хотел? Философский камень. Он пытался его украсть. А мы втроём — я, Рон и Гермиона — решили, что должны остановить его. Потому что взрослые нам не поверят, а мир надо спасать. Дафна побледнела — не как обычно, когда волновалась, а до серого оттенка, какой бывает у человека, которого сейчас стошнит. Она сцепила пальцы в замок, но они всё равно дрожали. — Квиррелл, — произнесла она одеревеневшими губами. — Я зубрила его предмет. Стояла у доски. Отвечала на вопросы. А он стоял рядом и... — Дафна передёрнула плечами. — Меня тошнит от одной мысли. Я могла коснуться его случайно. Могла задержаться после урока с вопросом. И если бы ему взбрело в голову... Она не закончила. Гарри молчал. Ему нечего было ей возразить. — Так вот почему ты тогда в библиотеке говорил, что убил Квирелла. — поняла она. — Да. Мне до сих пор снятся сны об этом. Дафна задумалась. — А Дамблдор знал? — Без понятия, — сказал Гарри. — Он пустил в школу человека, у которого на затылке... жило оно? — Ну... формально это был не сам Волдеморт, а... — Гарри, — перебила Дафна ледяным голосом, — не смей сейчас защищать Дамблдора. Я серьёзно. Просто не смей. Гарри хотел возразить, но, видя, в каком состоянии находится Дафна, решил этого не делать. Он поднял руки в примирительном жесте. — И всё-таки, зачем ты каждый раз называешь Сам-Знаешь-Кого по имени? — возмутилась она, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Это очень претенциозно. — Может быть. Я же вырос среди маглов. Забыла? Мне кажется, если кто и имеет право, то это я. К тому же Дамблдор так тоже делает. — Значит, право называть Тёмного Лорда по имени даётся по количеству встреч с ним? — Почему нет? Дафна что-то пробурчала себе под нос, подперев лоб ладонью. Гарри не смог расслышать. — Что? — спросил он. — Ничего, продолжай. Мне уже страшно знать, что будет дальше. — Так неинтересно. Ты уже знаешь конец истории. — пожаловался Гарри. Он сделал паузу и усмехнулся. — После всех испытаний я остался один. Квиррелл пытался убить меня, но не мог прикоснуться. Он просто сгорал. А потом появился Дамблдор и сказал, что я молодец, и что камень решено уничтожить, и что Николас Фламель, конечно, умрёт, но это ничего, он к этому готов. Он замолчал. В комнате повисла тишина. Дафна сидела неподвижно, сцепив пальцы на коленях. Потом она не выдержала. Поднялась с кресла и начала ходить туда-сюда по комнате. Всё ещё босиком. — Гарри, — сказала она наконец. Голос её звучал глухо. — Ты хочешь сказать, что ты, одиннадцатилетний мальчик, который только что узнал о существовании магии, пошёл в подземелье. Прошёл все эти идиотские испытания, которые Дамблдор расставил как квест для героя, и в одиночку встретился с Тёмным Лордом? — Ну, если вкратце, то да. Она повернулась к нему. Лицо её было бледным, а глаза блестели — не от слёз, нет, но от чего-то близкого. — Я беру свои слова назад. Те очки в конце первого курса были не проявлением фаворитизма, а просто издевательством. — Она вскинула руки. — Я правильно понимаю, что пока я просто училась в школе, для тебя каждый год заканчивается попыткой не умереть? — Ну... третий курс был относительно спокойным. — Я сейчас задам тебе вопрос, Гарри, и ты ответишь честно. — Она подошла ближе и встала прямо перед ним. — Тебя самого это устраивает? Зачем ты каждый раз бросаешься в опасность с палочкой наперевес? — А кто ещё, если не я? Кто бы спас Джинни? Кто бы защитил философский камень? Думаешь, мне самому нравится, когда моя жизнь висит на волоске? Я бы с радостью променял это на обычную жизнь. Но у меня просто нет другого выбора. Дафна подняла бровь. И подавила смешок. — Всё ясно. Ты не идиот. Ты просто клинический гриффиндорец. Вечно решаешь чужие проблемы, вместо того чтобы решить свои. Вот если бы я спасла мир от Тёмного Лорда, то хотя бы требовала бы соответствующей награды. Тут впору Орден Мерлина вручать. — Она подняла указательный палец. — Это, к слову, даёт ещё одно место в Визенгамоте. — Я серьёзно, Дафна. Я не бросаюсь в опасность, потому что мне весело. Я бросаюсь, потому что если не я — то кто? Дамблдор? Фадж? Дафна хотела поспорить, Гарри видел это по её глазам. Но вместо этого она только скривилась. — Хорошо. Я поняла. А взрослые в этой школе вообще что-нибудь делают? — закатила она глаза. — Иногда. Дамблдор помог мне победить василиска, помнишь. — Подожди, — она подняла руку. — Ты сказал, вы пошли за Арагогом, потому что вас направил Хагрид. Но ты понимаешь, что взрослый человек послал двух двенадцатилетних подростков в колонию плотоядных пауков? Без защиты, без оружия, без плана? — Ну, он не то чтобы послал... Это мы сами виноваты. — Ты сейчас серьёзно? — Её голос стал ледяным. — Лесничий. Отчисленный из Хогвартса. Который живёт в хижине без магии. У которого из друзей — собака и гиппогриф. И это я ещё не говорю про его плотоядный учебник. Этот человек посылает тебя в колонию плотоядных пауков. Ты едва выживаешь. И ты говоришь: «Это мы сами виноваты»? Твой Хагрид тебя чуть не убил. Из лучших побуждений, разумеется. Как и Добби. Ты замечаешь тенденцию? Все тебя чуть не убивают «из лучших побуждений», а ты их за это благодаришь. — Хагрид — мой друг, — отрезал Гарри. — Ты ничего о нём не знаешь! Он первый, кто рассказал мне правду о магии. — Почему он? — удивилась Дафна. — Мне казалось, этим должен заниматься кто-то более компетентный. Тебе не приходило в голову, что Дамблдор мог бы прислать кого-то... более соответствующего статусу? Хотя бы Макгонагалл. Это неуважение, Гарри! Я, конечно, знала, что Дамблдор старый маразматик, но чтобы настолько... — Есть хотя бы один человек в этой школе, на которого ты бы не смотрела свысока? Дамблдор — великий волшебник, просто... иногда ошибается. А с Хагридом это долгая история. Важно, что он хороший человек и друг моих родителей. — Я не говорю, что он плохой. Я говорю, что ты позволяешь людям, которых любишь, подвергать тебя опасности. А потом оправдываешь их. К тому же, всем на Слизерине известно, что фамилия Дамблдор образована от слова «тупой». Заметь, это не я придумала. Повисла тишина. Гарри стоял, не зная, что ответить. Злость всё ещё клокотала внутри, но теперь она смешалась с чем-то другим — с растерянностью. В её словах был смысл. — Просто... если бы не Хагрид, я бы до сих пор жил у Дурслей и не знал бы, кто я. Он дал мне... не знаю. Надежду. Дафна долго смотрела на него, прежде чем медленно кивнула. — Допустим. Но это не отменяет остального. Сам подумай, разве профессора не бездействуют? — Макгонагалл приняла меня в команду по квиддичу. На первом курсе. После того, как я чуть не упал с метлы. — Я имею в виду, защищают ли они тебя. От смертельной опасности. Которая, судя по всему, поджидает тебя за каждым углом. — Дамблдор иногда появляется в конце, — честно сказал Гарри. — И говорит что-нибудь мудрое. Дафна вернулась в своё кресло, села и сказала — медленно, тщательно подбирая слова: — Когда я сказала, что ты странный, я преуменьшила. Ты не странный. Ты ходячая катастрофа. Магнит для неприятностей. И при этом ты сидишь здесь, шутишь про Малфоя и кидаешься подушками, как будто это нормально — проходить через всё это и оставаться... таким. — Таким — это каким? — Живым, — произнесла она. — Не сломанным. Ты прошёл через всё это, и всё ещё улыбаешься. Всё ещё волнуешься за свою подругу. Всё ещё приходишь сюда и слушаешь мои нравоучения. Он хмыкнул. — Если бы ты меня ещё и поучала, я бы давно сбежал в ужасе. — Это семантика. Ты прекрасно понял, о чём я. Гарри задумался. Он никогда раньше не смотрел на свою жизнь под таким углом. Он просто... делал то, что нужно. — Думаю, — сказал он наконец, — после всего этого почему-то самое сложное — это когда друг начинает против тебя расследование. С василиском проще. Там хотя бы понятно, куда бить. — С василиском проще, — повторила Дафна и вдруг рассмеялась — нервно, почти истерически. — Ты только что сравнил Грейнджер с василиском. Не в её пользу. Это самая безумная фраза, которую я когда-либо слышала. — Она отсмеялась и покачала головой. — Если Грейнджер не ценит твою дружбу, то она дура. А я редко называю Грейнджер дурой — обычно я называю её по-другому. Но в данном случае — да. Дура. Гарри улыбнулся. — Знаешь. — сказала она тише, после небольшой паузы. — Если Грейнджер каким-то чудом зайдёт слишком далеко, у меня есть одна знакомая с Хаффлпафа. Сьюзен Боунс. Её тётя работает в Министерстве. Помнишь, она передала тебе записку, перед тем как мы заключили контракт? Он попытался вспомнить. Вроде бы это был второй день их знакомства... или третий? — Да? И чем она поможет? — В обмен на небольшую услугу она с радостью сделает вид, будто это именно с ней ты общаешься. Старый добрый ложный след. Всегда работает. Гарри нахмурился. — И ты уверена, что ей можно доверять? — Не задавай идиотских вопросов; если бы я не была уверена, то не попросила бы передать тебе записку. Я давно уже держу её на крючке. Со второго курса. И за это время она ни разу не попыталась соскочить. Ей можно доверять. Гарри откинулся в кресле и хлопнул себя по лбу. — Держишь на крючке? Это вот что ты под услугой подразумеваешь? — Слизеринский вокабуляр. — Она гордо выпятила грудь. — Не смотри на меня так. Это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — Что я держу бедную хаффлпаффку за горло из-за какой-то грязной тайны. Гарри промолчал, и это молчание было красноречивее слов. Дафна вздохнула и, чуть помедлив, добавила: — Сьюзен в безопасности. И... это скорее взаимная страховка, чем шантаж. Сейчас тебе просто нужно знать: она на нашей стороне. И ей тоже есть что терять. Этого достаточно? Гарри нервно хихикнул. И с кем он только связался... — Почему ты мне об этом говоришь? — А ты как думаешь? Потому что нам, возможно, придётся снова это сделать. Такова цена, Гарри. — Она сощурилась. — Ну, или мы можем просто сами всё рассказать Грейнджер. Гарри промолчал. В голове крутилось сразу несколько мыслей, и ни одна не нравилась. «Шантаж. Она говорит о шантаже, а я сижу и делаю вид, что это нормально». Он вспомнил Гермиону — её лицо, когда она говорила о «недопустимых методах». Представил, что бы она сказала сейчас. Поморщился. Но следом пришла другая мысль, куда более отрезвляющая: «А какой у меня есть выбор? Допустить, чтобы Гермиона узнала правду?» Он представил этот разговор. Гермиона смотрит на него — не со злостью, с болью. «Ты променял нас на неё. Ты выбрал слизеринку, которая травила меня два года. И теперь, просто прощаешь ей всё. Что она должна сделать, чтобы ты перестал её терпеть?» Гарри не знал, что бы он ответил на этот вопрос. И от этого было страшно. А потом он представил другое. Что было бы, если бы он прекратил встречаться с Дафной. Перестал приходить в Выручай-комнату. Перестал разговаривать с ней обо всём на свете. Перестал смотреть, как она поправляет прядь волос и делает вид, что ей неинтересно. Он вообразил, как идёт в библиотеку — к Гермионе. Садится рядом. «Ты была права, — говорит он. — Я всё расскажу». И Гермиона кивает, они снова друзья, всё возвращается на круги своя. А на следующий день в Большом зале Дафна проходит мимо него, не глядя. Как тогда, после ссоры. Только теперь — навсегда. Нет! Этого нельзя допустить. Он закрыл глаза. Сосчитал до трёх. Открыл снова. — Ладно. — быстро согласился Гарри сквозь сжатые зубы. — Шантаж значит шантаж. Это ведь только в крайнем случае? Дафна кивнула. Гарри заметил что-то в её глазах — не торжество, нет. Скорее... облегчение. Как будто она до последнего не верила, что он согласится. «Разве мы не сделали то же самое с Локхартом? Тогда это была необходимость, чтобы спасти Джинни. Но ведь и сейчас тоже». Локхарт был мошенником. Сьюзен Боунс — просто школьница. Сравнение хромало на обе ноги, и Гарри это понимал. Просто не хотел принимать. — Там же ничего прям серьёзного? — уточнил он. — Да так... мелочь одна. Ума не приложу, почему она так об этом переживает. «Ну вот. Всё не так уж и плохо. В конце концов, Дафна просто пытается мне помочь, да?» Гарри ничего не ответил, что означало согласие. — Хорошо. Тогда это будет наш план Б. — Она снова кивнула, подтверждая для самой себя эту идею. — Но вообще. У тебя, Гарри, похоже, нет инстинкта самосохранения. Совсем. Атрофировался за ненадобностью. И кто-то должен следить, чтобы ты не погиб, пока спасаешь мир в очередной раз. — И хочешь сказать, этот кто-то — ты? — А ты видишь здесь других кандидатов? — Она обвела рукой пустую комнату. — Близнецы Уизли? Нет, они скорее помогут тебе влезть в неприятности, чем вылезти из них. Уизли? Он сам полезет за тобой, и вы утонете вдвоём. Грейнджер? — Она сделала паузу. — Ладно, Грейнджер, наверное, тоже попыталась бы тебя спасти. Но она сейчас слишком занята тем, что подозревает меня во всех смертных грехах. — Так ты будешь моим личным инстинктом самосохранения? — Да. И, судя по тому, что я услышала за последние полчаса, у меня полно работы. — Она достала из сумки маленький блокнот и сделала вид, что записывает. — Пункт первый: не ходить в Запретный лес. Пункт второй: не ходить в Тайную комнату... Нет. Это вычеркиваем. Пункт третий: вообще никуда не ходить без меня. Гарри смотрел на неё и не знал, что ответить. А потом, совершенно некстати, перед глазами вспыхнула картинка. Рон, Гермиона и Дафна в Выручай-комнате. Сидят за столом. Пьют чай. Дафна закидывает ногу на ногу и оглядывает их с видом хозяйки, принимающей гостей. — Итак, — произносит она ледяным тоном, — я собрала вас здесь, чтобы обсудить ваше будущее. Вы, безусловно, достойные люди. Вы помогали Гарри в прошлом. Но с сегодняшнего дня его безопасностью занимаюсь я. Я понимаю, что вы к нему привыкли. Не волнуйтесь, я позволю вам его навещать. Рон поперхнулся чаем. — Ты... ты вообще кто такая? — выдавил он. — Я его стратег. — Дафна невозмутимо размешала сахар в чашке. — У Гарри теперь есть я. Так что вы можете расслабиться и жить своей жизнью. В пределах разумного, конечно. Гермиона открыла рот. Её лицо пошло красными пятнами. Гарри никогда не видел, чтобы она набирала в грудь столько воздуха для крика. — ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР! — заорала она. Гарри тряхнул головой, отгоняя видение. Нет. Этого не будет. Он не допустит. — Меня не надо опекать, Дафна. — отрезал Гарри. — Опасность — это, видимо, неотъемлемая часть моей жизни. Я рассказал это, чтобы ты понимала, во что ввязываешься. — Да. Я заметила. — медленно сказала она. — И моей жизни теперь тоже, раз я согласилась на этот нелепый план с Блэком. Придётся быть той, кто вносит в него хоть каплю здравого смысла. — произнесла Дафна таким тоном, будто расписывается в продаже всего своего имущества. — В таком случае, может, уже займёмся делом? — Точно. Я совсем забыл. Гарри вызвал темпус. Прошло уже полтора часа. Через полчаса был отбой. Он хлопнул себя по лбу. Встряхнулся — и позвал: — Добби. Секунду ничего не происходило. А потом воздух в углу комнаты сгустился, пошёл рябью, и с характерным хлопком аппарации — хотя Гарри готов был поклясться, что в Хогвартсе нельзя аппаратировать — появился домовой эльф. — Гарри Поттер звал Добби! — провозгласил он голосом, который был слишком громким для такого маленького существа. — И Добби пришёл! Добби всегда приходит, когда зовёт Гарри Поттер! Дафна по-новому взглянула на эльфа, после всего услышанного. Потом перевела взгляд на Гарри. Потом снова на Добби. — Абсурд, — выдохнула она. — Этот ушастый смертник пытался тебя убить. А ты его простил. И он теперь твой личный... кто? Дворецкий? Оруженосец? Гарри пожал плечами. Добби тем временем заметил Дафну и отвесил ей глубокий поклон, коснувшись носом пола. — Добби приветствует подругу Гарри Поттера! Добби всегда знал, что Гарри Поттер заслуживает счастья! Заслуживает самых лучших друзей! И вот, у Гарри Поттера есть подруга, которая смотрит на Гарри Поттера так, как Даффи-дак смотрит на Гарри Поттера! Добби видел этот взгляд! У старой злой госпожи. Добби знает этот взгляд! Это взгляд... Дафна застыла. Её щёки — Гарри готов был поклясться — порозовели. — Добби! — Гарри повысил голос. — У меня к тебе небольшая просьба. Эльф вытянулся по стойке смирно. — Добби сделает всё, что попросит Гарри Поттер! Всё, что угодно! Гарри Поттеру нужно только сказать! — Нужно, чтобы ты связался с Сириусом Блэком и назначил ему тайную встречу с нами. Дафна подала голос. — Я проверила возможные точки для встречи с Блэком. Хогсмид отпадает — там стукачей больше, чем студентов. Запретный лес — твой Хагрид может заметить. Но есть место. Старый амбар у границы антиаппарационного барьера. Если Добби сможет провести его туда, мы успеем за час до отбоя. Гарри смотрел на неё, разинув рот. — Что? — она подняла бровь. — Ты думал, я просто сидела и ждала, пока твой эльф всё сделает? В библиотеке есть карта. — Добби поможет! Но... — он нахмурился, — Добби должен предупредить Гарри Поттера. Если Гарри Поттер снова собирается делать что-то опасное, Добби будет очень обеспокоен. Очень-очень обеспокоен. — Нет, Добби. Это не опасно. Просто нужно, чтобы кое-кто нас не заметил. Это очень важно. Добби задумался на секунду, а потом просиял. — Хорошо. Добби попробует! — Спасибо, Добби. Ты нам очень помог. — Великий Гарри Поттер благодарит Добби! — Глаза эльфа наполнились слезами. — Добби недостоин! Добби сделал так мало! Может быть, Гарри Поттер хочет, чтобы Добби принёс чай? Добби знает, что любимый чай Гарри Поттера с бергамотом. Или печенье? Или носки? У Добби есть запасные носки! Вот! — Он с гордостью продемонстрировал свой носок в полоску. — Спасибо, Добби, не надо. Ты свободен. — Добби никогда не будет по-настоящему свободен! — провозгласил эльф с чувством. — Потому что Добби навсегда в долгу перед Гарри Поттером! Он поклонился — на этот раз так низко, что его уши подмели пол, — и исчез с очередным хлопком. В комнате повисла тишина. Дафна сидела в кресле, переваривая увиденное. Наконец она заговорила — медленно, как человек, который ещё не до конца поверил в реальность происходящего. — Я никогда к этому не привыкну. Почему ты вообще терпишь это? Гарри открыл рот, чтобы ответить — и осёкся. Потому что честный ответ ему не понравился. «Великий Гарри Поттер». «Спаситель». «Самый замечательный». Добби говорил это каждый раз. И Гарри ни разу не попросил его остановиться. Не потому что забывал. А потому что... Он отвёл глаза. — Не знаю, — соврал он. Дафна посмотрела на него, уголок её губ дёрнулся. Гарри показалось, что она видит его насквозь. Но она ничего не сказала. Только хмыкнула и покачала головой: — Вот об этом и речь. Гарри выдохнул. Пронесло. — Ну, — он пожал плечами, — я же говорил, это длинная история. — Ты не говорил, что она включает в себя персонального эльфа-ниндзя! — Он просто очень преданный. — Преданный? — Дафна всплеснула руками. — Да он на тебя смотрит так, как профессор Флитвик смотрит на победителя школьного турнира! Как... как Малфой смотрит на своё отражение! — Спасибо за сравнение. Очень лестно. — Да пожалуйста! — Она тряхнула головой. — Знаешь, Гарри, каждый раз, когда я думаю, что узнала о тебе всё, ты достаёшь из рукава очередной сюрприз. Цербер. Василиск. Зеркало желаний. Феникс. А теперь ещё и личный домовик-фанат. У тебя есть ещё что-то, о чём ты мне не рассказал? Может, ты тайный владелец Гринготса? Или у тебя в подвале живёт дракон? — Дракона нет. — Удивительно. Хоть что-то. — Но у Хагрида был. Норберт. Мы с Гермионой помогли отправить его в Румынию. Правда, нас за это чуть не исключили, но это уже детали. А ещё Малфой видел его и хотел всем рассказать, но не смог, и нас всех, толпой, отправили на отработку в Запретный лес, где в это время как раз кто-то убивал единорогов… В итоге на нас напал Волдеморт. Дафна закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом ещё один, словно ставя точку в затянувшемся споре с реальностью. — Ладно. Я, кажется, исчерпала свой лимит на остроумные комментарии. — Она потянулась к сумке, стоявшей у кресла. — Я принесла кое-что. Она достала небольшой флакон с перламутровой жидкостью. — Что это? — Оборотное зелье. — Она покачала флакон в пальцах. — Шучу. Это Умиротворяющий бальзам. Помогает при головной боли и... скажем так, при избытке мыслей перед сном. Ты в последнее время выглядишь так, будто не спишь вообще. — Я сплю, — возмущённо сказал Гарри. — Конечно, я же не заметила, как ты зеваешь. — Дафна вложила флакон ему в ладонь. Её пальцы на секунду задержались на его — холодные, как всегда, но прикосновение было осторожным. — Только не вздумай пить всё сразу. Три капли на стакан воды. И не смешивай с сиропом от кашля мадам Помфри, а то уснёшь на неделю. Гарри повертел флакон в пальцах. Перламутровая жидкость переливалась в свете камина. — Ты сама его сварила? — Разумеется. Не думал же ты, что я пойду к Снейпу с просьбой «сварите зелье для моего гриффиндорского друга, он плохо спит». — Она небрежно взмахнула рукой. — Моя собственная модификация. Даже бездельники из Святого Мунго не варят такого качества. Можешь проверить, если хочешь. — Гарри фыркнул от её хвастовства. Дафна поморщилась. — И это страшно. Ещё немного, и я начну вышивать тебе кисет для флоббер-червей. Он закатил глаза и убрал флакон в карман. — Просто... никто никогда не варил зелья специально для меня. Спасибо. — Не за что. Просто не хочу, чтобы ты заснул посреди Тайной комнаты. И оставил меня там, наедине с тушей огромной мёртвой твари. — Она отвернулась к книжной полке, делая вид, что ищет что-то. — Это модификация того, что я варила для Астории. У неё... особые отношения со сном. Так что всё проверено. Не отравишься. Гарри вспомнил о вопросе, который не давал ему покоя последние дни. — А твои родители знают, чем ты занимаешься по вечерам? Дафна некоторое время молчала, смотря в камин. Он уже подумал, что она не ответит, когда она повернулась и произнесла: — Мои родители знают то, что им полезно знать. И поверь, тайный сговор с Гарри Поттером в список полезного не входит. — И что будет, если узнают? — Меня не лишат наследства, если ты об этом. Но... Знаешь, давай не будем. С семейными драмами разберёмся потом. Как ты вообще себя чувствуешь? — В смысле? — Ты только что пересказал три года смертельных опасностей так, будто это смешная история. Я оценила. Правда. Но ты ни разу не сказал, каково тебе было пройти через всё это. Гарри отвёл взгляд. — Мне было страшно. Всё время. — Но ты никому не говорил. — А кому говорить? — Он пожал плечами. — Рон и Гермиона были там же. Им тоже было страшно. Взрослые... ну, ты сама сказала. Дафна посмотрела на него так, как смотрят на экспонат в музее диковин. — Это... удивительно. Не в хорошем смысле. Ты ведёшь себя как какой-то магловский мученик. Она наклонилась вперёд и осторожно — очень осторожно — положила свою ладонь поверх его руки. — Теперь ты можешь говорить мне. Гарри удивлённо посмотрел на её руку — тонкие пальцы, холодная кожа, но холод этот не был неприятным. Скорее, он напоминал прикосновение прохладной ткани к горячей коже. Он почувствовал, как что-то в груди сжимается и разжимается одновременно. Гарри осторожно накрыл её ладонь своей. Её пальцы чуть дрогнули под его ладонью. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я тут подумала... — начала она и замялась. Редкий момент, когда Дафна Гринграсс не находила слов. — Когда я была маленькой, отец подарил мне энциклопедию магических существ. Там были движущиеся иллюстрации — фениксы, гиппогрифы, единороги. Я её зачитала до дыр. И там был разворот про дементоров. Мне было лет семь, и я неделю не могла спать. — Почему? — Потому что я спросила отца: «А вдруг они придут за мной?» А он ответил: «Не придут, если ты будешь хорошей девочкой». — Дафна невесело усмехнулась. — Представляешь? Семь лет, а мне уже объяснили, что дементоры приходят к плохим людям. И я пыталась быть хорошей. Очень хорошей. Гарри молча слушал, кивнув, чтобы она продолжала. Впрочем, она этого не увидела, продолжая смотреть куда угодно, только не на него. — Только потом я поняла, что это чушь. Дементорам плевать, хороший ты или плохой. Им плевать на твои оценки, на твою родословную и на то, сколько раз ты сказал «пожалуйста». Им нужны твои счастливые воспоминания. Всё, что у тебя есть... И когда я столкнулась с ними в Хогвартсе, именно это и произошло. Они начали поглощать мои воспоминания об Астории... Гарри крепче сжал её ладонь в своих руках. «Так вот почему она так хотела выучить Патронус», — поразила его догадка. Он не знал, что ответить. Поэтому просто смотрел на неё, а она наконец посмотрела на него. Тишина между ними на удивление не была неловкой. Напротив, какой-то... правильной. Как будто слова были не нужны. Дафна вдруг моргнула, словно сама испугалась того, как много сказала. Она отняла руку и тряхнула головой, словно прогоняя наваждение. — Впрочем, — она передёрнула плечами, — я не для того это рассказала, чтобы ты меня жалел. — С чего бы мне тебя жалеть? У меня самого история с дементорами не лучше, если ты не забыла. Дафна вдруг замолчала. Отвела взгляд. Поправила и без того идеально лежащий рукав. — Точно. Ладно, хватит сантиментов. — сказала она преувеличенно строгим голосом. — У нас ещё куча работы. Подготовка к встрече с беглым преступником, которого разыскивает Министерство. А ты сидишь и рассказываешь мне про акромантулов. Соберись. Он хмыкнул. Они снова замолчали. Дафна перебирала книги на полке, а Гарри смотрел на её внимательное выражение лица — и думал о том, как странно всё сложилось. Он никогда не думал, что будет ждать этих вечеров. Что будет рассказывать ей то, чего не рассказывал даже Рону и Гермионе. Гермиона. Мысль о ней пришла как укол совести — острый и неприятный. Гермиона, которая смотрела на него сегодня с таким подозрением. Гермиона, которая наверняка уже что-то заподозрила. Гермиона, которая была его другом три года и которая сейчас теряла его. Она бы наверняка назвала зелье Дафны «подозрительным» и проверила бы его на наличие восемнадцати запрещённых ингредиентов. И это было абсолютно логично. На её месте он бы тоже переживал, если бы она вдруг начала встречаться по вечерам с Малфоем. Что самое худшее, он не должен был злиться на неё. Она ведь просто беспокоится о нём. Гораздо логичнее было бы злиться на Дафну. За её высокомерие. За пренебрежительное отношение к его друзьям. За жестокость и манипулятивность. За то, что верила в историю о наследнике. Но у него не получалось. Да и не хотелось. Дафна взяла книгу, открыла на случайной странице и сделала вид, что читает, но Гарри заметил, что её глаза не двигаются по строчкам. Он смотрел на её лицо, всё ещё чувствуя холод её пальцев на своей ладони, и вдруг понял, что витало в воздухе уже несколько недель, но чему он не давал названия. Понял не мыслью, а ощущением. Тёплым и пугающим одновременно.

***

В ту ночь Гарри снова не мог уснуть. Он лежал, глядя в тёмно-красный балдахин, и прокручивал в голове события вечера. Не Тайную комнату, не василиска, не акромантулов. А лицо Дафны, когда она смеялась. Её пальцы, холодные и тонкие, на его руке. «У тебя нет инстинкта самосохранения», — сказала она. И пообещала стать его инстинктом. Никто и никогда не говорил ему ничего подобного. Рон и Гермиона всегда шли за ним, в самое пекло, и он был им бесконечно благодарен. Но никто не пытался его остановить. Или хотя бы подстраховать. Он перевернулся на бок и достал из-под подушки маленький флакон. Умиротворяющий бальзам. Зелье переливалось в лунном свете. Дафна сварила его сама. Специально для него. «Потому что не хочу, чтобы ты заснул посреди Тайной комнаты». Смешная отговорка. Они оба знали, что это неправда. «Лорд Поттер». Мысль пришла незваной и заставила его поморщиться. Гарри попытался представить себя в мантии с гербом, в кресле рядом с Дафной, слушающим скучные речи о квотах на котлы. Картинка выходила сюрреалистичная. Но где-то глубоко внутри, под слоями неверия, шевельнулось что-то новое. Не гордость. Скорее — робкое любопытство. Гарри убрал флакон под подушку. Спать не хотелось. Где-то далеко ухала сова. Он встал и подошёл к окну. В небе висела полная луна. И ему вдруг на секунду показалось, что он видит на её поверхности будущее. Или это был кролик?

***

Гермиона не спала в ту ночь по другой причине. Маховик времени лежал перед ней на одеяле. Она смотрела на него и чувствовала себя предательницей. Дважды. Сначала она украла Карту у Гарри. Потом использовала Маховик, нарушив главное правило, которое вбивала себе в голову весь год: не вмешиваться в ход времени. И всё ради чего? Чтобы подтвердить свои подозрения насчёт Гринграсс? Но легче не стало. Стало только хуже. Гринграсс исчезла с Карты на тридцать секунд. А Гарри в это же время пропадал по вечерам. Совпадение? Гермиона слишком уважала статистику, чтобы верить в такие совпадения. Она потёрла виски. Перед глазами всё ещё стояла картинка: Гарри смотрит на неё с этой новой, чужой улыбкой и говорит: «Я не виноват, что ты мне не веришь». А она ведь и правда не верила. Она боялась. За него. За себя. За их дружбу. И от этого страха все её действия, такие логичные и правильные в её собственной голове, превращались в паранойю. Гермиона вспомнила Рона. Его неуклюжую, но искреннюю попытку утешить её. «Может, дело не в правилах... а в том, чтобы быть рядом». Где-то далеко ухнула сова. Завтра. Завтра она поговорит с Гарри. Не как следователь с подозреваемым, а как друг. Она скажет ему, что беспокоится. Просто беспокоится. И тогда он обязательно всё расскажет.

***

На следующий день. Гарри сидел в кресле у окна гриффиндорской гостиной, мысли его были далеко — в Тайной комнате. Он продумывал детали плана. Попутно всё ещё пытаясь переварить вчерашнее. Лорд Поттер. Он попробовал это слово на вкус. Оно не подходило. Оно было чужим, как мантия с чужого плеча. Гарри Поттер — мальчик-из-чулана, вечный нарушитель школьных правил, ловец без страховки. Но лорд? Это слово пахло Малфоем. Пахло мраморными полами и холодными взглядами. И всё же. Это было наследие его отца. Почему Люпин ничего не рассказал об этом? Он попытался представить, как говорит кому-то: «Я Лорд Поттер». Рону. Гермионе. И не смог. Это звучало как бред. Гарри потёр лоб. Ещё одна вещь, которую он не знал о себе. Ещё одна загадка. В последнее время их стало слишком много. А ещё была Гермиона. Он чувствовал вину. Ещё как чувствовал. Но каждый раз, когда он видел Дафну, вина эта становилась далёкой, словно за стеклом. А в Выручай-комнате была Дафна, которая смотрела на него так, будто он был единственным человеком в мире, с которым стоило говорить. — Гарри. Гарри! Голос прорвался сквозь воспоминание, как сквозь воду. Гарри моргнул. Гостиная. Никакой Выручай-комнаты. Никакой Дафны. Он не заметил, как сзади подошли Фред и Джордж, пока чья-то рука не опустилась ему на плечо. — Гарри, дружище, — раздался голос Фреда. — Ты выглядишь так, будто проглотил снитч и не знаешь, радоваться или вызывать колдомедика, — добавил Джордж. Близнецы сели напротив. Фред закинул ноги на подлокотник, Джордж подался вперёд, уперев локти в колени. Два зеркальных отражения — и оба смотрели на него с той особой близнецовской проницательностью, от которой невозможно спрятаться. — Мы тут подумали, — начал Фред. — И пришли к выводу, — подхватил Джордж. — Что ты попал в беду. — Или сам её нашёл. — Или беда нашла тебя, а ты даже не сопротивлялся. — Что, кстати, очень по-гриффиндорски. Гарри открыл рот — и закрыл. Возражать было бессмысленно. Близнецы обладали сверхъестественной способностью видеть правду сквозь любую ложь. — Вы о чём? — спросил он на всякий случай. — О, ну давай притворимся, что мы ничего не замечаем, — Джордж театрально прижал руку к сердцу. — Отличная идея, брат. Сделаем вид, что наш юный друг не исчезает каждый вечер и не возвращается под утро с таким лицом, будто нашёл самую редкую карточку из шоколадных лягушек. — Чо Чанг, — сказал Джордж с видом человека, объявляющего приговор. — Мы помним, как ты на неё смотрел... — Угу, как гиппогриф на дохлую рыбу, — добавил Фред. — А она смотрела на Диггори. Трагическая история. Достойная пера какого-нибудь магловского писателя. — Вы о чём? — спросил Гарри, хотя уже начинал понимать. Чо Чанг. Мерлин. Они что, все сговорились обсуждать его личную жизнь? Будто у него больше проблем нет. — О том, что у тебя был очень красноречивый взгляд, — пояснил Джордж. — Но это было не то. Сейчас ты смотришь иначе. — Как на карту Мародёров, когда не знаешь, куда нажать, чтобы она открылась. Гарри почувствовал, как краснеет. Проклятое лицо, которое никогда не умело врать. — Я не знаю, о чём вы... — Конечно, не знаешь, — легко согласился Фред. — Ты вообще в курсе, что близнецы Уизли — легендарные сыщики? — Короче, мы понять не можем, кто это... — Но мы знаем, что ты сам не свой. — Слушай, Гарри. Мы подошли не для того, чтобы допрашивать тебя. — А для того, чтобы выдать нашу патентованную, дважды проверенную, одобренную лично нами же мудрость, — подхватил Фред. — Азбуку Ухаживаний Уизли, том первый. Гарри поперхнулся воздухом и закашлялся. Близнецы переглянулись с одинаковыми ухмылками. — О, кажется, мы попали в цель, — заметил Фред. — И что с этим делать? — спросил Гарри, его голос прозвучал глуше, чем он хотел. — Слушай сердце, — сказал Джордж, прижав руку к груди. — Но и голову не выключай, — добавил Фред, постучав себя по лбу. — А то некоторые вон, услышали только сердце, и на седьмом небе от счастья грохнулись оземь без всякой метлы. — И если кто-то — хоть сам Мерлин — скажет тебе, что ты не прав, а ты чувствуешь, что прав, — плюнь и делай по-своему. — А если... — Гарри замялся. Он попытался убедить себя, что они с Дафной — не то, о чём говорили близнецы. Ну правда. Да, она умная. Да, красивая. Да, понимает его. Да, с ней всегда весело. Но её характер... она же совершенно невыносимая. Большую часть времени. Он повторял это себе снова и снова, но в груди всё равно что-то сжималось при мысли о её руке в его ладони. В любом случае совет ему бы не помешал. — А если этот человек раньше делал плохие вещи? — И после небольшой паузы добавил: — Или продолжает их делать? Фред медленно убрал ноги с подлокотника и сел прямо. Близнецы переглянулись. Впервые за весь разговор они не стали шутить. — Тогда всё сложнее, — сказал Джордж. — Но есть один вопрос, который помогает. — Какой? — Ты сам делал плохие вещи? — спросил Фред. Гарри помолчал. Перед глазами мелькнуло: Гермиона в больничном крыле после нападения василиска. И Дафна, которая в это же время сидела в Слизеринской гостиной и обсуждала с Трейси, что он — наследник, нападающий на учеников. Гарри сглотнул. Кажется, в последнее время он только плохие вещи и делал. — Да, — сказал он тихо. Близнецы не переглянулись, не засмеялись. Просто ждали. — И ты считаешь себя плохим человеком? — спросил Джордж уже без тени улыбки. Он задумался. — Не знаю. Иногда. Джордж прокашлялся, готовясь рассказать историю. — Однажды, когда мы залили мантию Перси краской, которая не смывается, он не разговаривал с нами месяц. — А потом мы помогли ему с девушкой, — подхватил Фред. — Подсунули записку от «тайного поклонника». — И он нас простил. Хотя мантию до сих пор иногда вспоминает. — Смысл в том, — Фред посмотрел Гарри в глаза, — что все делают плохие вещи. Даже мы. Вопрос в том, что они делают потом. — Он провёл ладонью по волосам. — А если продолжают, то... ну, тут уже не мы советчики. Тут уже сам решай, готов ли ты с этим мириться. Мысли крутились вокруг одного лица — светлые волосы, прямой взгляд. «Я такая, какая есть». — Знаете, — сказал он наконец, — когда вы тогда ходили за мной по коридору и кричали «дорогу наследнику Слизерина»... почему вы это делали? Фред усмехнулся. — Потому что ты был напуган. И одинок. И все смотрели на тебя как на чудовище. А мы знали, что ты не чудовище. И хотели, чтобы ты улыбнулся. — Получилось? — спросил Джордж. Гарри вспомнил тот день. Вспомнил, как шёл по коридору, сжимаясь под взглядами, и как слова близнецов — нелепые, дурацкие — вдруг заставили его улыбнуться. Впервые за несколько дней. — Получилось, — сказал он. — Ну вот. — Фред поднялся. — Значит, мы своё дело сделали. — А теперь пойдём, — Джордж встал рядом. — У нас партия навозных бомб для Филча не закончена. — И просрочена, — добавил Фред. — Что делает их ещё более привлекательными. — Подождите. — Гарри подался вперёд. — Можно вопрос? Не по теме. Близнецы переглянулись и снова сели — синхронно, как зеркала. — Валяй, — сказал Джордж. Гарри помялся. — Что вы знаете про лордство? — В каком смысле? — Ну... наследственное место в Визенгамоте. Или что-то такое. Близнецы переглянулись. На этот раз без ухмылок. — Ты про Поттеров? — спросил Джордж. Гарри кивнул. — Ну, — Фред почесал затылок, — мы не то чтобы эксперты. Но да, Поттеры — это старая семья. Очень старая. Не Малфои, конечно, но... — Они древнее Малфоев, — перебил Джордж. — Папа говорил. Малфои просто громче орут. А Поттеры всегда были... тихие. Но место у них было. Кажется, твой дед заседал. Гарри попытался осмыслить это. Дед. У него был дед. Который заседал в правительстве. — А что насчёт... — он замялся, — насчёт титула? — Лорд Поттер, — объявил Фред, пробуя слова на вкус. — Звучит внушительно. А родовая магия у тебя какая? Ну, знаешь, как у древних родов: Малфои деньги притягивают, Певереллы со Смертью разговаривают... — Фред, — перебил Джордж, закатывая глаза. — Сколько раз тебе говорить: нет никакой родовой магии. Это сказки для чистокровных. Он в прошлом году пытался выяснить, какая у Уизли родовая магия. Неделю ходил, прищурившись, и пытался взглядом двигать предметы. — И? — Ничего не вышло. Зато Перси от его прищура икать начал. — Это тоже своего рода магия, — заметил Фред. — Икательный взгляд. Будем считать. — Нет никакой родовой магии, Гарри. Не слушай его. Это чистокровные семьи себе придумали, чтобы казаться особенными. На самом деле всё это — просто сильные волшебники в роду, а не какая-то там мистическая сила крови. — А как же парселтанг? — уточнил Гарри. Перспектива иметь новые необычные способности его заинтересовала. — Говорят, он передаётся по крови. Джордж усмехнулся. — Расслабься, наследничек. Это исключение. Как и метаморфизм. — То есть, — медленно произнёс Гарри, — всё это... чистота крови, родовая магия, древние семьи... — Чушь собачья, — закончил Джордж. — Красивая, но чушь. Просто богатые семьи веками накапливали знания и артефакты. А теперь они боятся, что маглорождённые могут сделать то же самое за одно поколение. Вот и строят из себя аристократию, как сто лет назад, пытаясь доказать самим себе свою исключительность. Придумывают сказки про кровь, чтобы оправдать своё место наверху. — Он покосился на Фреда. — Ну что, просветил я тебя? Джордж говорил это легко, как само собой разумеющееся. Для него это было очевидно — он вырос в семье, которую чистокровные презирали, и давно для себя всё решил. А Гарри — нет. Гарри только вчера узнал, что он вообще чистокровный. Что он — часть всего этого. Тех самых богатых семей, которые, по словам Джорджа, веками придумывали сказки про кровь. «Дафна говорила не о магии. Она говорила о месте в Визенгамоте, о статусе. Но для неё это, наверное, одно и то же — кровь даёт и магию, и право. Или нет?» И тут же, следом, мысль, от которой стало не по себе: «А что, если Джордж прав? Что, если всё, во что верит Дафна, — просто красивая ложь, которую её семья повторяла поколениями? И она даже не догадывается об этом?» Он попытался представить, как говорит ей об этом. Как она смотрит на него с холодным недоумением. «Ты серьёзно, Поттер? Ты — наследник одного из древнейших родов — повторяешь за Уизли, что чистота крови ничего не значит?» Она бы не разозлилась. Она бы разочаровалась. И это было бы хуже. «Но Джордж прав. Я вырос у маглов и ничего не знал о магии до одиннадцати. Гермиона — лучшая на курсе. А Малфой... Малфой просто богатый». Всё это было слишком сложно. Слишком много правд, и каждая противоречила другой. Как будто он стоял на двух льдинах, и они медленно разъезжались в разные стороны, а он пытался удержаться на обеих. Фред вздохнул. — Жаль. А я уже хотел попросить Лорда Гарри наложить на Филча родовое проклятье Поттеров. — Лорд Гарри, — попробовал Джордж на вкус. — Нет, не звучит. Слишком много «р». Язык сломаешь. — Лорд Поттер, — поправил Фред. — Так лучше. Можно на визитках писать. — Или на дверях чулана, — хмыкнул Джордж, но осёкся под взглядом Фреда. Гарри даже не заметил шпильки. Перед глазами у него стояла дверь чулана под лестницей — и он пытался представить на ней табличку «Лорд Поттер». Не получалось. — Это правда? — спросил он. — Я серьёзно. — Слушай, Гарри. Если кто-то сказал тебе, что ты имеешь право на место в Визенгамоте — скорее всего, так и есть. О таких вещах не врут, их слишком легко проверить. Гарри медленно выдохнул. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, тайный Лорд Слизерин, — Фред отвесил шутовской поклон. — Если что, мы будем твоими придворными шутами. — Мы и так ими будем, — добавил Джордж. — Просто теперь официально. Они ушли, а Гарри остался в кресле. На губах всё ещё держалась улыбка. Значит, это правда. Он вспомнил, как Дафна это сказала. Вспомнил горящие глаза и «ты один из нас». И как она потом добавила про Визенгамот. Это не звучало как вопрос или предположение. Это звучало как констатация факта, о котором он просто забыл. Никакая кровь не делает волшебника лучше или хуже — он знал это на примере Гермионы, на примере собственной матери. Но Дафна говорила не о фактах. Она говорила о чём-то другом. О том, что он — часть её мира. Что он имеет право в нём быть. И она хотела, чтобы он это знал. Чтобы встал рядом. Может, это и есть ответ. Не «ты хорошая», не «ты плохая». А просто: «О, это ты». И весь мир за стеклом.

***

Дождь зарядил на следующий день и не прекращался до конца недели. Он барабанил по крыше во время уроков, превращал тропинки в грязевые реки. Гарри смотрел на серую пелену за окном и чувствовал, как тепло, оставленное разговором с близнецами, остывает. Что-то надвигалось. Он не знал что, но воздух в замке стал плотным, как перед грозой. Новости о суде над Клювокрылом пропитали замок, как сырость пропитывает старые стены. Малфой не упускал случая напомнить об этом — он появлялся в Большом зале с газетой, зачитывал вслух отрывки из «Пророка» и громко, на весь стол, рассуждал о «торжестве закона». Крэбб и Гойл ржали. Даже некоторые гриффиндорцы отводили глаза. Гарри продолжал встречаться с Дафной. От Добби не было никаких новостей. А Гермиона большую часть времени пропадала в библиотеке. Один раз она поймала его в коридоре после Зелий — Гарри, увидев её лицо, сразу понял, что сейчас будет ещё один «разговор». Она даже начала: «Гарри, нам нужно...» — но он, не сбавляя шага, бросил «Опаздываю на тренировку» и свернул в боковой проход. Оглядываться не стал. Почти. Хагрид не появлялся. Уроки по уходу за магическими существами временно заменяли другие профессора. На дверях его хижины висел покосившийся замок.

***

Рон тоже это чувствовал. Он сидел на уроке Травологии, машинально перебирая пальцами листья мандрагоры, и думал не о пересадке, а о друзьях. Гермиона ходила сама не своя, с тёмными кругами под глазами, и каждый раз, когда он пытался заговорить, отмахивалась учебниками. Гарри... Гарри был где-то далеко. Даже когда сидел рядом. Он пытался поддержать его, но это ничего не меняло. Рон привык быть на вторых ролях, но сейчас он чувствовал себя даже не на вторых, а где-то в запасных, на скамейке, пока его лучшие друзья играли каждый в свою игру, не принимая его в команду. После урока он поплёлся в Большой зал, надеясь хотя бы за обедом поймать Гарри, но тот снова куда-то исчез сразу после звонка. Рон сел за стол, ковыряя вилкой запеканку, и думал, что никогда ещё не чувствовал себя таким бесполезным. Даже летом, когда они не писали Гарри из-за Добби. Сычик спикировал на стол, едва не врезавшись в кувшин с тыквенным соком. Рон узнал его по облезлому виду и тому, как тот, по обыкновению, промахнулся мимо тарелки. «Дорогой Ронни...» Он читал, и уши теплели. Мама спрашивала, надевает ли он шарф, ест ли овощи, не обижает ли его Малфой. И в конце — постскриптум: «Передай Гарри, что мы о нём беспокоимся. И Гермионе тоже. Бедный мальчик столько пережил в прошлом году...» Рон усмехнулся. Если бы мама знала, что именно Гарри переживает сейчас. Если бы она знала, что её «бедный мальчик» уже, кажется, нашёл себе новых друзей. Он отложил письмо. Не ответит. Не сейчас. Не тогда, когда каждый ответ будет ложью или умалчиванием. Той ночью он долго не мог уснуть. А на следующий вечер, проходя мимо хижины лесника, увидел в окне тусклый свет. Хагрид сидел за столом, огромный, неподвижный, как гора. Он не ткал, не возился с чаем. Просто сидел и смотрел в одну точку перед собой. И это молчаливое, неподвижное горе было страшнее любых слёз. Рон постоял немного под дождём, не решаясь постучать. А потом развернулся и пошёл обратно в замок, сунув руки в карманы. Он не знал, что делать. Но внутри зрела тупая, тяжёлая злость. Злость на Малфоя, на Министерство, на самого себя за то, что он опять, как всегда, был просто Роном Уизли, который ничего не может изменить. Он сунул руки глубже в карманы и пошёл обратно к замку, не оборачиваясь. Дождь заливал воротник, но он почти не замечал. Перед глазами стоял Хагрид — одинокий. Как тогда, на втором курсе, когда его отправили в Азкабан. Рон вспомнил, как они с Гарри и Гермионой сидели в пустой гостиной и не знали, что делать. Тогда они хотя бы могли пойти в лес. А что теперь? Написать апелляцию в Министерство? Смешно. Он споткнулся о корень и чуть не упал. Выругался — длинно, заковыристо, как братья. «Ты всегда был самым бесполезным», — сказал голос в голове. Голос, подозрительно похожий на Малфоя. Рон тряхнул головой. Нет. Он найдёт способ. Не знает пока какой, но найдёт.

***

В пятницу Гарри пришла записка, всего три строчки, но ему хватило одной: «Суд проигран. Клювокрыла приговорили». Он прочитал её за завтраком и молча протянул Рону. Рон прочитал, и лицо его изменилось. Он встретился глазами с Гермионой, и она коротко кивнула. Ни слова не было сказано, но Гарри вдруг понял: что-то между этими двумя изменилось за эти дни. После уроков они втроём, не сговариваясь, пошли к хижине. Хижина Хагрида тонула в полумраке. За окнами моросил мелкий дождь. На столе стояли нетронутые кружки с чаем. Огромный пёс Клык лежал у двери, положив голову на лапы, и переводил взгляд с хозяина на гостей — туда-сюда, туда-сюда, — будто ждал, что кто-то из них всё исправит. Хагрид сидел на своём продавленном стуле, сжимая в ручищах письмо из Министерства. Пергамент дрожал в его пальцах — от едва сдерживаемой ярости. Он прочитал письмо вслух, запинаясь на каждом слове, и когда дошёл до подписи — «Уолден Макнейр, палач Комитета по обезвреживанию опасных существ», — просто замолчал. Бросил пергамент на стол. И закрыл лицо ладонями. — Они хотят, чтобы это сделал он, — прохрипел Хагрид. — Макнейр. Он же наслаждается этим. Вы бы видели его глаза, когда он приходил... оценивать Клювика. — Он всхлипнул, и звук этот был страшнее любого крика. — Спасибо вам, ребята. За всё. Вы сделали всё, что могли. Рон стоял у окна, сжав кулаки. Вид у него был такой, будто он готов прямо сейчас бежать в Лондон и лично душить Макнейра. — Надо украсть Клювокрыла, — сказал он. — Спрятать в Запретном лесу. Пусть живёт там. — Кентавры не любят гиппогрифов, — машинально возразила Гермиона, но по её лицу было видно, что она уже прикидывает варианты. — И в лесу акромантулы. Нужен план. С алиби для Хагрида. С подставным следом. Если мы... Гарри их не слышал. Он смотрел на Хагрида — на его огромные плечи, которые сейчас сотрясались от беззвучных рыданий, на его ручищи, закрывающие лицо, на Клыка, который подполз ближе и ткнулся носом в колено хозяина. Хагрид, который тащил в замок драконов, который находил общий язык с акромантулами, который за чашкой чая мог рассказать, что нет ничего интереснее огнедышащей саламандры, — этот Хагрид сейчас плакал. Настоящими, крупными слезами, которые капали сквозь пальцы на стол. Всё оказалось бесполезно. Пытаться победить министерство на их же поле, законными методами, не имея реальной власти, было очень наивно. Гарри чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и горячее. Что-то, что копилось с того самого разговора в кабинете Дамблдора. Сперва Петтигрю. Теперь Клювокрыл. Министерство убило человека — не за предательство, не за службу Волдеморту, а потому что он стал неудобен. Просто взяли и убрали в подземной камере, а потом написали «самоубийство». Как будто так и надо. Как будто это в порядке вещей. А теперь они хотят убить гиппогрифа. Невинное животное, которое защищалось от нападения. Которое просто делало то, что велит ему природа. И даже не своими руками — они пришлют палача, который будет наслаждаться процессом. Макнейра. — Гарри! — голос Гермионы прорвался сквозь пелену. — Ты вообще слушаешь? — Они убили Петтигрю, — сказал он обманчиво спокойно. Гарри услышал собственный голос как со стороны — ровный, почти вежливый. Так говорил Дамблдор, когда сообщал плохие новости. Он ненавидел этот тон. В хижине повисла тишина. Рон замер. Гермиона уставилась на него, забыв закрыть рот. Хагрид отнял руки от лица. Гарри посмотрел на его красные от слёз глаза и почувствовал, как внутри что-то обрывается. — И теперь, — Гарри повысил голос, и он задрожал, — теперь они хотят убить Клювокрыла. Не человека. Не предателя. Не Пожирателя Смерти. Гиппогрифа. Который просто защищался от идиота Малфоя. Которого Хагрид вырастил из яйца. Который никому не сделал ничего плохого. Он вскочил. Стул отлетел назад и с грохотом ударился о стену. Гермиона ахнула. Клык испуганно заскулил. — Сперва Петтигрю — церемоний не надо, просто зелёная вспышка в камере или что они там использовали. Теперь Клювокрыл — официально, с палачом, с протоколом, с комитетом. А что дальше?! — Он развернулся к друзьям, и те увидели его глаза — не просто злые, а какие-то отчаянные, как у загнанного зверя. — Кого они убьют следующим?! Сириуса, если поймают?! Дамблдора, если он слишком сильно надавит?! — Он ткнул пальцем в Хагрида. — Тебя уже арестовывали! Без причины, без суда — просто взяли и кинули в Азкабан! Голос сорвался. Гарри замолчал, хватая ртом воздух. Тишина в хижине стала оглушительной. Клык заскулил и ткнулся носом в его ладонь. — Гарри, — начал Хагрид, но резко замолчал. — Нет! — Он рубанул рукой воздух. — Хватит. Хватит терпеть! Притворяться, что это нормально. Министерство убило человека! Сейчас они убьют гиппогрифа. И всем плевать! Фадж уже, наверное, пьёт чай и радуется, как удачно всё складывается. Гарри тяжело дышал. Он сам не ожидал от себя такой вспышки. Просто это копилось — с самого утра, с кабинета Дамблдора, с того момента, как он услышал «дело закрыто» и понял, что это значит. Хагрид поднялся. Огромный, заслоняющий собой половину комнаты. Подошёл к Гарри. Наклонился, упираясь руками в колени, чтобы заглянуть ему в лицо. — Гарри, — сказал он тихо, и голос его, несмотря на слёзы, был твёрдым. — Это... это ужасно. То, что ты говоришь. Но Клювик... — он сглотнул. — Клювокрыл ещё жив. — Они убьют его, — сказал Гарри. — Как убили Петтигрю. Потому что могут. Потому что им наплевать! — Значит, не дадим им, — вдруг сказал Рон. Все обернулись. Рон поднялся со стула. Лицо у него было бледное, веснушки проступали особенно ярко, но смотрел он решительно. — Я не знаю, как именно, но Гермиона что-нибудь придумает, — продолжил он. — У неё всегда есть план. А если нет — придумаем сами. Петтигрю мы не спасли. Но Клювокрыла спасём. Я тебе обещаю, Хагрид. Гарри посмотрел на лесника, который всё ещё стоял перед ним. На его красные глаза, на мокрые дорожки на щеках. На Рона, который стоял, сжав кулаки, готовый драться. На Гермиону, которая уже прикидывала план, хотя губы у неё дрожали. В голове крутились слова Дафны. «Я не вижу здесь ничего плохого. Ты имел право хотеть большего. И не позволяй им убедить тебя в обратном». — Ладно, — сказал Гарри. Голос всё ещё дрожал, но теперь в нём было что-то ещё. — Ладно. Клювокрыла мы спасём. Но я вам вот что скажу. Он обвёл взглядом хижину — друзей, Хагрида, Клыка, огонь в очаге. — Я больше не верю Министерству. Ни на кнат. Гермиона, которая до этого молчала, подняла на него взгляд. Гарри ждал возражения — он слишком хорошо знал этот взгляд. Сейчас она скажет про «должностные инструкции», про «апелляционный порядок», про «не всё Министерство такое». Она всегда так делала. Она уже открыла рот. Но потом закрыла. Посмотрела на Хагрида. На письмо с подписью Макнейра. И промолчала. Гарри не строил иллюзий на её счёт. Она явно всё ещё верит в министерство. Просто... не в этой ситуации. — То, что они сделали с Петтигрю... они ответят за это. Не знаю когда и как. Но ответят. А пока — я буду сам решать, что правильно, а что нет! — продолжил Гарри. — Ты хотел сказать, что МЫ будем решать. — возмутился Рон. Гарри моргнул, будто очнувшись. — ...Точно. Да... Мы будем. Краем глаза он заметил, как Гермиона дёрнулась, будто её ужалили. Гарри слишком хорошо знал это движение — резкий вдох, подбородок вверх, плечи назад. Она была не согласна. Каждая клеточка её тела кричала об этом. Но она снова заставила себя промолчать. Гарри смотрел на неё и чувствовал странную смесь благодарности и горечи. Она терпела. Ради него. Ради Хагрида. Ради того, чтобы они сейчас не рассорились окончательно. Это, наверное, чего-то стоило. Никто не ответил. Да и не нужно было. Они просто стояли впятером посреди тёмной хижины, пока дождь барабанил по крыше, и каждый думал об одном и том же. Хагрид первым нарушил молчание. Он положил свою огромную ладонь Гарри на плечо — осторожно, почти невесомо. — Твой папа... он тоже так. Бывало, как разозлится — весь Хогвартс дрожал. А потом остынет и... делает то, что надо. Лили говорила — это его лучшее качество. Они бы тобой гордились. Гарри кивнул. Не ответил — просто не мог. Но где-то глубоко внутри, под слоями гнева и горечи, на секунду стало теплее. Перед глазами на секунду встало зеркало Еиналеж. И в нём — родители. Они не улыбались, как тогда. Они смотрели на него — и ждали. Чего? Чтобы он спас гиппогрифа? Чтобы следовал правилам Министерства? Гарри не знал. Но что-то внутри него — то самое, что заставляло его возвращаться к зеркалу ночь за ночью, — вдруг проснулось и сказало: «Ты всё делаешь правильно». Дафна сказала бы, что лорд имеет право требовать. Джордж сказал бы, что всё это чушь. А Хагрид просто плакал над гиппогрифом. И Гарри понял — он просто не даст убить Клювокрыла. Пока что этого достаточно. Гермиона, не глядя, нащупала на столе пергамент — тот самый, с подписью Макнейра, — и, сложив его втрое, будто это был список покупок. Они встали вокруг Хагрида — Рон слева, Гермиона справа. Трое подростков, всё ещё мокрых от дождя. Полу великан смотрел на них троих, и сквозь слёзы в его глазах впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на надежду. — Так, — сказала Гермиона, её голос прозвучал на удивление твёрдо. — Значит, план. Пункт первый: алиби для Хагрида... Она не договорила. Дверь хижины распахнулась. На пороге, в потоках дождя, стояла Макгонагалл. Капюшон её мантии был откинут, мокрые волосы прилипли ко лбу, а лицо было белее мела. — Профессор? — Гермиона вскочила. — Что случилось? Макгонагалл обвела взглядом хижину — Гарри, Рона, Гермиону, Хагрида. На секунду задержалась на пергаменте в руках Гермионы. Но ничего не сказала. — Мистер Поттер, — произнесла она, и голос её, всегда такой стальной, сейчас звучал глухо и надтреснуто. — Вы должны немедленно пройти со мной. Это касается профессора Трелони. Гарри нахмурился. — Трелони? При чём здесь... — Она произнесла пророчество. В хижине стало тихо. Так тихо, что слышно было, как капли срываются с плаща Макгонагалл и падают на каменный пол. — Какое пророчество? — спросил Гарри, чувствуя, как холод подбирается к горлу. Макгонагалл посмотрела прямо на него. И в её взгляде Гарри увидел то, чего не видел никогда раньше. Страх. Настоящий, неприкрытый страх. — О возвращении Тёмного Лорда. И о вас. Где-то далеко, за пеленой дождя, над Запретным лесом, вспыхнула и погасла молния. Гром прокатился над хижиной, заставив задрожать стёкла.