Твоими Глазами 18+

В тот день шёл сильный дождь. Холодный ветер пронизывал тело так, будто под кожу медленно вонзали тысячи тонких иголок. Перед глазами стояла темнота, а всё тело ныло от боли, которая давно стала для меня чем-то привычным. Я лежал на мокрой траве и считал секунды. Понимал — это последние секунды моей жизни. Одна… Две… Три… Я не помню, сколько пролежал так. Час? Два? Может, меньше. Но этого времени хватило, чтобы понять одну вещь: мир никогда не был ко мне добр. Позже где-то вдалеке послышался шум машины. Хлопнули двери. Чьи-то быстрые шаги. Люди кричали. Я плохо разбирал слова, всё звучало словно под толщей воды, но одну фразу запомнил отчётливо: — АЛЛО?! ЭТО СКОРАЯ?! ТУТ МАЛЬЧИК БЕЗ СОЗНАНИЯ! ОН ВЕСЬ В КРОВИ! В крови… Хах. Это уже давно не кровь. Это моя вторая кожа. Кто-то тормошил меня за плечи, кто-то пытался привести в сознание. Их голоса давили на голову, заставляя болезненно морщиться. Хотелось просто зарыться глубже в землю и исчезнуть. А потом всё оборвалось. Помню, как проснулся в больнице. Перед глазами — темнота. Но, честно говоря, меня это совсем не напугало. Я всю жизнь жил в темноте. И эта темнота… была даже приятной. Врачи сразу начали успокаивать меня, объясняя, что на глазах повязка и паниковать не нужно. А я и не паниковал. Не вижу? Ну и чёрт с ним. Главное — не видеть его. Если бы существовала возможность навсегда перестать видеть даже воспоминания, вспыхивающие в голове, я бы без раздумий назвал это раем. Люди, которые нашли меня тогда, оказались моими нынешними приёмными родителями. В тот день они возвращались из детского приюта. Хотели усыновить ребёнка. Но им отказали. А потом они нашли меня. Полумёртвого подростка, валяющегося под дождём в луже собственной крови. Забавно. Я резко открыл глаза. Автобус уже подъехал к корпусу музыкального факультета. Выйдя наружу, я направился к кабинету музыки. До начала занятий ещё оставалось время. Обычно я приходил туда заранее — там почти никогда никого не было. Это было единственное место в университете, где меня не трогали. Здесь надо мной любили издеваться. Студенты словно делились на два типа. Первые считали, что я поступил сюда только из жалости из-за зрения. Вторые обходили стороной, принимая меня за психа. «Как можно учиться на музыкальном направлении, будучи почти слепым?» И правда. Как? После выписки родители записали меня к психологу и начали таскать по различным центрам помощи людям с инвалидностью. Они искренне думали, что это поможет мне справиться с депрессией. Я же не видел в этом никакого смысла. Ходил туда только ради них. На одной из встреч психолог посоветовал родителям найти мне хобби. Что-то, что сможет отвлечь меня. Эта идея сразу вызвала раздражение. Зачем привязываться к чему-то, если однажды я окончательно ослепну и потеряю возможность этим заниматься? Это ведь будет ещё больнее. Но родители не отставали. И в конце концов я сдался. — Синтезатор, — тихо ответил я однажды, просто чтобы они перестали спрашивать. На самом деле всё было случайностью. Тогда мне попался музыкальный журнал с большой статьёй о написании песен и анализе композиций. На обложке стоял синтезатор. На следующий день он уже находился в моей комнате. И я долго к нему даже не подходил. Зачем? С моим зрением я в лучшем случае смог бы сыграть только детскую рождественскую мелодию. Дни шли. Моё состояние не улучшалось, а этот чёртов инструмент лишь раздражал одним своим существованием. А потом однажды утром дверь резко распахнулась. Дори буквально влетела в комнату и тут же с грохотом растянулась на полу, споткнувшись о порог. — Эй… ты жива?.. Ответа не последовало. Я лишь услышал суетливое шуршание. В руках у неё была какая-то папка и длинная чёрная атласная лента. Дори быстро подскочила ко мне, завязала мне глаза и потянула за руку. — Если ты пытаешься подготовить меня к слепоте, то спасибо, не надо, — раздражённо пробормотал я. — Я всё ещё хочу видеть этот мир. Но она ничего не ответила. Мы сделали несколько шагов. Потом Дори осторожно надавила мне на плечи, намекая, чтобы я сел. И только тогда я понял. Синтезатор. Она накрыла мои руки своими ладонями и осторожно нажала моими пальцами на клавишу. — До. Следующая клавиша. — Ми. Ещё одна. — Соль. И так снова. И снова. Мы почти не разговаривали. Только ноты. Только звук клавиш. Когда всё закончилось, я снял повязку и непонимающе посмотрел на неё. В голове царил полный хаос. Что это было? Зачем? Дори заметила мой взгляд и тихо выдохнула: — Прости… Я знаю, ты не хотел играть. Но я тайком ходила на уроки фортепиано после школы. Она нервно сжала пальцы. — Я не могу полностью понять твою боль… но чтобы играть музыку, необязательно видеть. Главное — чувствовать. Чувствовать. Её слова больно врезались мне в сознание. Чувствовать… Это когда по коже бегут мурашки? Когда внутри всё переворачивается от чего-то необъяснимого? Когда тебе одновременно страшно и хорошо? Если да… То тогда в тот момент я действительно что-то почувствовал. Это было похоже на свободу. Будто с меня наконец сняли тяжёлые цепи. Будто я растворяюсь в ветре или становлюсь быстрым течением реки. Мне хотелось снова испытать это чувство. И снова. И снова. С того дня музыка стала частью моей жизни. И впервые мне стало неважно, вижу я этот мир или нет. Но потом в мою жизнь ворвался ты. Зайдя в класс, я сразу почувствовал твоё присутствие. Ты, как обычно, лежал на широком подоконнике возле окна, выходящего на солнечную сторону кампуса. Солнечные лучи медленно скользили по твоему лицу, словно играя с тобой. Они перебегали с нахмуренного лба на острый кончик носа, а затем задерживались на твоих розовых губах. Последние две недели ты приходил сюда каждый день. Молча лежал у окна. А потом уходил. Сначала мне было страшно. Почему самый популярный парень университета постоянно прячется именно здесь? Но потом я перестал об этом думать. Пока ты не трогаешь меня, как остальные, можешь оставаться. Наверное, именно так я пытался себя успокоить. Хотя каждый раз рядом с тобой тело словно каменело. Сердце начинало биться так сильно, будто хотело вырваться из грудной клетки, а живот сводило странным нервным ощущением. Мне нужно было срочно отвлечься. Я подошёл к фортепиано. Чёрный лаковый корпус отражал солнечный свет, рассыпая блики по всему кабинету. Я медленно провёл рукой по крышке и вдохнул знакомый запах дерева и лака. И всё исчезло. Ты. Страх. Мысли. Остались только я и музыка. Мне не нужны были ноты. Я чувствовал инструмент. Чувствовал каждую клавишу. Чувствовал музыку. Наверное, это было единственное чувство, которое я действительно научился понимать. Я закрыл глаза. Мелодия сама потекла из-под пальцев, наполняя класс чем-то болезненным и одновременно успокаивающим. А потом внезапно раздался твой голос: — Как она называется? Я вздрогнул. Твой голос был хриплым после сна, мягким и бархатным. Моё тело моментально замерло. Я повернул голову в твою сторону. Ты всё ещё лежал на подоконнике так, будто даже не двигался. — Я… ещё не придумал название, — с трудом выдавил я. Воздуха вдруг стало катастрофически мало. — Печально. Ты резко поднялся, закинул рюкзак на плечо и направился к выходу. Даже не посмотрел на меня. А я почему-то всё равно провожал взглядом твою широкую спину до самой двери. Хлопок. Тишина. Что это сейчас было?.. Он заговорил со мной? Зачем ты делаешь это со мной, Ли Минхо?.. Коридор был переполнен студентами. Слишком шумно. Слишком много запахов. От команды поддержки «Лисички» пахло сладкими духами — розами и лилиями. Они всегда относились ко мне нормально. Особенно Лизи. Она помахала мне рукой и широко улыбнулась. Такая светлая. Такая добрая. Большинство студентов давно научились просто не замечать меня, и это было даже удобно. Главное — никого не задеть. БАХ. Я резко врезался в кого-то плечом. — Эй, придурок! Ты совсем ослеп?! Только не он. Стив Мильярд. Капитан волейбольной команды «Лисы». Самый жестокий человек в этом университете. От него вечно пахло сигаретами, алкоголем и чем-то отвратительно кислым. Видимо, вчерашняя вечеринка после победы прошла особенно хорошо. — Хан Джисон… — протянул он моё имя с мерзкой усмешкой. Тело моментально напряглось. — Ты ведь реально слепой. Но это не даёт тебе права путаться под ногами. Я молчал. — Думаешь, раз ты у нас особенный, тебе всё можно? — Отвали, Мильярд. Чёрт. Я сам не понял, как это сказал. Повисла тишина. — Что ты сейчас сказал? Его голос стал опасно тихим. — Повтори. В следующую секунду меня резко схватили за шею. Всё тело сжалось. — Я сказал — повтори! Удар. Во рту появился металлический вкус крови. Ещё один. Но странно… Эта боль почти ничего не значила. По сравнению с тем, что когда-то делал со мной Рико, это было ничем. — Учитель идёт! Стив, хватит! У нас будут проблемы! Трус. Даже добить меня нормально не смог. — Тр… трус… — сорвалось с моих губ вместе с хриплым смешком. Не знаю, услышал он или нет. — Тебе повезло, Хан Джисон, — зло процедил он. — Но за это ты ещё ответишь. Шаги начали удаляться. Коридор постепенно пустел. И только теперь я почувствовал, как боль медленно расползается по всему телу.