《♡Обычный день Нила Джостена ☆》

В общежитии стояла такая тишина, что она резала слух, непривычная и пугающая. Это была не просто спокойная тишина, а та, от которой по спине бегут мурашки, предвещая нечто неприятное. Для Нила Джостена, который прошел через многое в Лисьей норе и за ее пределами, такая абсолютная тишина всегда означала одно: жди беды. Его инстинкты, отточенные годами выживания, кричали об опасности, хотя вокруг, казалось бы, не было ни души. Он знал, что самый громкий крик о помощи часто маскируется под полное безмолвие. Нил пытался игнорировать это чувство, сидя прямо на прохладной кухонной стойке. Он лениво болтал ногой в воздухе, словно пытаясь отвлечься от гнетущей атмосферы, и прокручивал сообщения от Дэн на своем телефоне. Вся команда, кроме него, укатила на выездную игру еще спозаранку, оставив его одного. Его не взяли из-за разбитых костяшек, которые он заработал на последней, слишком уж горячей тренировке. Тренер Ваймак, обычно такой сдержанный, в этот раз был абсолютно категоричен, пригрозив, что если Нил посмеет появиться на корте раньше понедельника, то он лично ему шею свернет. И Нил знал, что Ваймак не шутит. Так что, выбора у него не было. Он был вынужден сидеть без дела, и вот уже несколько часов ему было откровенно скучно. Это была для него самая настоящая западня, ведь для такого человека, как Нил, скука всегда являлась предвестником чего-то недоброго. Когда его разум оставался без дела, он начинал блуждать по опасным тропам воспоминаний и тревог, и это было куда страшнее любого противника на поле. Он чувствовал себя бомбой с медленно тлеющим фитилем. — Ты слишком громко думаешь, — вдруг послышался глухой, чуть хриплый голос из темноты коридора, словно кто-то прочел его мысли. Нил не вздрогнул, но внутри что-то екнуло. Эндрю Миньярд возник в дверном проеме кухни так же бесшумно, как призрак. Его приход никогда не сопровождался шагами или скрипом дверей, он просто появлялся, как будто материализуясь из воздуха. На нем была привычная черная толстовка, капюшон небрежно накинут, скрывая часть лица, а между пальцами тлела тонкая сигарета, ее дымок вился вокруг. Глаза Эндрю, как всегда, выражали полное безразличие ко всему миру и одновременно какую-то глубинную усталость, будто он ненавидит абсолютно все на свете с одинаковой, неизменной силой. Уголок губ Нила приподнялся в легкой, почти незаметной усмешке. Это была его реакция на Эндрю – нежное, тихое понимание. — А ты слишком тихо ходишь, — ответил Нил, его голос звучал так же ровно, как и всегда. Он знал, что это их привычная игра слов, способ проверить границы друг друга. Эндрю сделал затяжку, выпустив тонкую струйку дыма. — Это потому что в отличие от тебя у меня есть инстинкт самосохранения, — прозвучало в ответ, с легким оттенком насмешки, которая всегда присутствовала в его голосе, когда он говорил с Нилом. Он словно намекал на все те безрассудные поступки, что Нил совершал, не задумываясь о последствиях. Эндрю неспешно двинулся вперед, сокращая расстояние между ними. Он подошел совсем близко, протянул руку и без всякого предупреждения выхватил у Нила телефон. Это движение было настолько неожиданным и быстрым, что обычный Нил, тот, что был год назад, обязательно бы дернулся, отскочил или инстинктивно защищался. Но сейчас Нил даже бровью не повел, просто позволил Эндрю взять его вещь. Это было почти комично, если вдуматься. Всего лишь год назад мысль о том, что кто-то вот так запросто, без спроса, вторгнется в его личное пространство, прикоснется к его вещам, заставила бы его в ужасе выпрыгнуть в ближайшее окно. Его старые привычки, сформированные годами бегства и постоянного недоверия, кричали о нарушении границ. Но что-то изменилось. Теперь это было просто Эндрю, и его действия уже не вызывали паники. Эта перемена была одновременно удивительной и немного пугающей для самого Нила. Он еще не до конца привык к этому новому ощущению относительной безопасности. Эндрю небрежно пролистал сообщения, его взгляд скользнул по экрану, задерживаясь на последних строчках. — Дэн, как обычно, угрожает тебе смертью за то, что ты снова забыл поесть, — сказал он, его голос был абсолютно ровным, но в нем слышался еле уловимый упрек. Он знал, что Дэн, будучи капитаном и одной из самых заботливых в команде, постоянно беспокоилась о Ниле, который частенько забывал о базовых потребностях. Нил, не моргнув глазом, ответил: — Я ел. Это было сказано с таким видом, будто он искренне верил в свои слова, хотя оба знали, что это не совсем правда. Эндрю издал нечто среднее между вздохом и фырканьем. — Энергетик не считается, Джостен, — произнес он, явно раздраженный таким наивным оправданием. Его голос был полон сарказма, но в нем также проскальзывала нотка искреннего беспокойства, которое он так тщательно маскировал. — Там были калории, — настаивал Нил, пытаясь защитить свою сомнительную пищевую привычку. Он всегда мог найти логическое оправдание для своих решений, даже если они были откровенно вредными. Эндрю закатил глаза так выразительно, что казалось, это действие причиняет ему физическую боль. Весь его вид говорил: "Как можно быть таким идиотом?" Он медленно, почти с театральной паузой, повернул голову и посмотрел на Нила, словно пытаясь найти ответ на давно мучающий его вопрос. — Иногда мне кажется, что твой отец повредил тебе гораздо сильнее, чем можно было представить, — проронил он тихо, но с такой тяжестью, что слова повисли в воздухе. Это была не просто фраза, это было глубокое, болезненное наблюдение, вырвавшееся наружу. Он говорил не только о физических шрамах, но и о невидимых, о тех, что оставил в душе Нила его собственный родитель. Улыбка, которая играла на губах Нила, мгновенно дрогнула, исчезая, словно ее и не было. Упоминание об отце всегда било точно в цель. Эта тень, этот фантом из прошлого, хоть и не мог уже причинить вреда, но все еще стоял между ними, незримо присутствовал за его плечом, как напоминание о том, кем Нил был раньше и от чего он так отчаянно пытался убежать. Воспоминания о боли, страхе и предательстве нахлынули, заставляя его лицо измениться, на мгновение возвращая ему то выражение загнанного зверя, которое так хорошо знал Эндрю. Эндрю заметил это сразу. Его острый взгляд, который казался равнодушным, на самом деле ничего не упускал. Он всегда замечал, когда Нил пытался скрыть свои истинные чувства, когда улыбка была фальшивой, а взгляд становился пустым. Это была его сверхспособность – видеть сквозь маски, что люди носили, особенно Нил. Он знал все трещинки в броне Нила, знал, какие слова способны пробить его защиту. — Смотри-ка, — тихо проговорил Эндрю, возвращая Нилу телефон. Он говорил это почти насмешливо, но в его голосе слышалась легкая, едва уловимая нежность, которую он позволял себе проявлять только в такие моменты. — У рыжего опять лицо человека с трагичным прошлым. Ты бы хоть для разнообразия что-то другое придумал. Нил глубоко вздохнул, стараясь вернуть себе обычное выражение лица, но не очень-то преуспел. — У меня и есть трагичное прошлое, — ответил он, его голос звучал уже немного глухо, без прежней легкости. Он не пытался спорить с фактами, но и не хотел углубляться в них. — Скучно, — сухо бросил Эндрю, словно отмахиваясь от этих слов. Он не хотел, чтобы Нил погружался в эту бездну, и его "скучно" было скорее способом вытащить Нила из этого состояния, чем настоящим выражением равнодушия. Он не хотел слышать истории, он хотел, чтобы Нил был здесь и сейчас. Нил фыркнул, словно выражая свое несогласие, и слегка толкнул Эндрю коленом. Это было не агрессивное движение, а скорее игривый, привычный жест, который они часто использовали, чтобы выразить что-то, что невозможно было произнести вслух. Это было их негласное признание связи. Эндрю даже не пошевелился, не отстранился, не показал ни малейшего признака недовольства. Он остался стоять, как был, его присутствие было спокойным и непоколебимым. Это было их собственное, совершенно уникальное проявление доверия. Их доверие не выражалось в теплых объятиях, которые для них обоих были бы скорее пыткой, чем утешением. Оно не звучало в громких, пафосных признаниях в чувствах, которые они оба считали бессмысленными и ненужными. Это не было чем-то красивым, понятным или общепринятым, что можно было бы описать словами из романтических романов. Для них доверие заключалось в гораздо более простых, но глубоких вещах. Оно было в возможности просто сидеть рядом, в одном пространстве, без слов, без ожиданий, без фальши. Оно было в уверенности, что не будет внезапного удара, ни физического, ни словесного, ни эмоционального. Это была хрупкая, но абсолютно надежная гарантия безопасности в присутствии друг друга, знание того, что они могут быть собой, со всеми своими шрамами и страхами, и не опасаться осуждения или нового предательства. Это было спокойствие, которое они нашли только друг в друге, их маленькая, но очень крепкая крепость в мире, полном хаоса. За окном, на фоне серых вечерних сумерек, начинался дождь. Сначала это были редкие, еле слышные капли, но вскоре они превратились в настоящий ливень. Капли тяжелыми потоками барабанили по стеклу, оставляя на нем причудливые узоры и размазывая огни парковки внизу в яркие, расплывчатые пятна. Мир снаружи стал размытым, как картина художника, погружая кухню в уютное полумрак и отрезая их от всего остального. Эндрю медленно затушил свою сигарету о край раковины, его движения были такими же размеренными и безразличными, как и всегда. Он бросил окурок в мусорное ведро, а затем, повернувшись, посмотрел на Нила с той же непостижимой интенсивностью. — Тебе всё ещё снятся кошмары? — Вопрос прозвучал неожиданно резко, без всякой прелюдии или подготовки, вырвавшись из тишины, словно разорвавшаяся струна. Он был задан в лоб, без всяких экивоков, что было типично для Эндрю. Это не было праздным любопытством, а скорее глубоким, скрытым беспокойством. Нил на мгновение замер, его взгляд ушел в сторону. Он помолчал, обдумывая ответ, пытаясь решить, насколько искренним ему стоит быть. Кошмары были его вечными спутниками, и даже после всего пережитого, они иногда прокрадывались в его сон. — Иногда, — наконец выдавил он, его голос был тихим, почти шепотом. Он не хотел признаваться в своей уязвимости, но и лгать Эндрю не мог. Эндрю не спускал с него глаз, его взгляд был как рентген, проникающий в самую душу. — Сегодня? — уточнил он, не давая Нилу уклониться от прямого ответа. — Нет, — твердо ответил Нил, и в этот раз это была чистая правда. Он чувствовал облегчение, что эта ночь прошла без мрачных видений прошлого. Эндрю внимательно, очень внимательно посмотрел на него, словно пытаясь разгадать сложную головоломку, решить, говорит ли Нил правду или пытается его обмануть. Его глаза проникали вглубь, исследуя каждую эмоцию, каждый мимолетный жест. Он знал Нила слишком хорошо, чтобы не заметить малейшую фальшь. Прошла пара долгих секунд, прежде чем он, видимо, пришел к какому-то выводу. Потом он коротко, почти незаметно кивнул. — Ладно, — прозвучало его единственное слово, и в этом коротком звуке заключалось многое: принятие, понимание, и, возможно, даже облегчение. И он остался рядом. Просто остался. Для любого другого человека, кто не знал Эндрю Миньярда так, как знал его Нил, это ничего бы не значило. Ну, остался и остался, что тут такого? Но Нил, который читал Эндрю как открытую книгу, несмотря на все его защиты, слишком хорошо понимал истинную ценность этого поступка. Это не было просто физическим присутствием. Это было глубочайшим проявлением заботы и поддержки, которую Эндрю был способен дать. Это было его безмолвное обещание быть рядом, быть опорой, когда Нилу это необходимо, даже если сам Нил не всегда мог об этом попросить. Это было их особенное, невербальное проявление любви, их тихое согласие на совместное существование, принятие друг друга со всеми недостатками и шрамами. Через несколько минут, когда тишина снова стала комфортной, Нил, вдохновленный присутствием Эндрю и этим негласным моментом, снова заговорил, его голос был мягким, почти задумчивым. — Ты ведь мог уехать с командой, — сказал он, наблюдая за профилем Эндрю, который продолжал смотреть в окно на мокрый город. В этих словах читался вопрос, но и некоторое удивление. — Мог, — коротко ответил Эндрю, не отворачиваясь. Его голос был таким же ровным, как и всегда, без намека на какие-либо эмоции. Он не собирался облегчать Нилу жизнь или разжевывать свои мотивы. — Но остался, — тихо настаивал Нил, позволяя этой мысли оформиться. Он уже давно прокручивал ее в своей голове. Он хотел понять. Эндрю, наконец, отвернулся от окна, его взгляд встретился со взглядом Нила. В его глазах читалось предостережение. — Не придумывай себе лишнего, Джостен, — произнес он, пытаясь пресечь любые дальнейшие домыслы. Он не любил излишних эмоций и фантазий, особенно когда они касались его самого. — Уже придумал, — Нил улыбнулся, и на этот раз его улыбка была упрямой, открытой, совершенно искренней и по-настоящему счастливой. Он не собирался отступать. В его глазах светилась уверенность, которую он черпал из присутствия Эндрю. Эндрю медленно, очень медленно повернул голову в его сторону, его взгляд был острым, словно он пытался прожечь в Ниле дыру. — И что именно? — спросил он, и в его голосе прозвучал вызов, а может, и едва уловимая надежда, которую он пытался скрыть. Он был готов услышать самое невероятное. Нил посмотрел на него, не отводя взгляда, и улыбка на его лице стала еще шире, еще более открытой. В его глазах светилась та уникальная дерзость, которая всегда приводила Эндрю в замешательство. — Что ты бы скучал без меня, — сказал Нил, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он произнес это как неоспоримый факт, как нечто само собой разумеющееся, что просто не могло быть иначе. Он знал это, чувствовал это всем своим существом, и это знание было для него дороже любых признаний. Повисла тишина. Тяжелая, долгая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. Эндрю не отвечал, просто смотрел на Нила, его лицо было непроницаемым. Эта пауза казалась вечностью. Потом Эндрю вдруг хмыкнул, короткий, сухой звук, который мог означать что угодно. Он отвернулся, снова устремив взгляд в окно. — Самодовольный идиот, — пробормотал он, и в его голосе не было злости, скорее какая-то обреченность, или, возможно, даже скрытое удовлетворение. Но он так и не сказал «нет». Он не опроверг слова Нила, не отверг его предположение, не попытался убедить его в обратном. И для Нила этого было более чем достаточно. Это было самым громким, самым искренним подтверждением, которое он мог получить от Эндрю Миньярда. Это значило, что он был прав, и что в этом их странном, уникальном мире, он действительно был нужен Эндрю. И это знание наполняло его необъяснимым теплом, которое разливалось по груди, прогоняя прочь тревожную тишину общежития.