Пурпур

Два месяца. Столько потребовалось мне, чтобы привыкнуть просыпаться на отсыревших простынях под петушиный крик. Привыкнуть к палящему солнцу, шуму океана, извечному запаху гари и своему затерянному в пышной зелени дешёвенькому отелю, на время ставшему мне домом. До обеда небо здесь чаще всего было безоблачным, но часам к двум над океаном собирались тучи и вскоре проливались на захудалый прибрежный городок. Звонкая, размеренная жизнь текла в нём, а я наблюдал из окна. Я был здесь чужим, не нужным – не турист и не местный, не говорил ни на филлипинском, ни на английском. За всё время я смог подружиться только с босоногой соседской ребятнёй. Они чинили велик, и я присоединился. Мы изъяснялись на пальцах, но их это нисколько не смущало. Их матери иногда угощали меня обедом. Когда велосипед был готов, пацанва выкатила убитый мопед. Так я и развлекался дни напролёт. Вечерами я позволял себе прогуляться по тёмным улочкам, дойти до океана и немного посидеть на мягком песке. Старался не снимать маску даже в самую духоту, чтобы не нажить неприятностей. Я сменил одну клетку на другую – просторную и комфортную. Никто здесь не делал мне больно, но здесь не было главного – его. Два месяца одиночества канули в лету, когда увешанный сумками Чимин вышел из такси. Пленительно улыбаясь из-под полицейских очков, он развёл руки и, наконец, обнял меня. Это случилось ранним утром, было ещё прохладно, и голые плечи его покрылись гусиной кожей. - Я так скучал, - прошептал я, плотно уткнувшись в мягкое плечо, - ужасно скучал, Чимин-щи. - Я тоже, Гуки-я, - ответил он, и звук его голоса пробрал меня до мелких мурашек, - я же сказал, что приеду. Я ткнулся носом в его щёку, и он смущённо отстранился. Я забрал у него сумки и повёл по узкой дорожке меж пальм и пышного жасмина. - Прости, немного задержался, - сказал Чимин, шагая позади, - один парнишка задолжал мне приличную сумму. Пока что мне удалось выбить только часть, но этого хватило на то, чтобы сорваться. - Главное, что ты здесь, - заверил я, и он коснулся моего запястья прохладными пальцами. Скинув вещи и наскоро позавтракав – хозяйка тётушка Хирайя прекрасно готовила, мы не стали задерживаться в отеле. Несмотря на приближающийся полдень, мы отправились шляться по городку. Лавируя между скутеров и туктуков, Чимин оборачивался на меня. Его кожа, бледная после пасмурного горхэмского неба, ослепительно сверкала на плечах. Он выглядел счастливым – всё время смеялся, а светлые пряди его, выбившиеся из хвостика выше затылка, раздувал ветер. То и дело он брал меня за руку или приобнимал, а я не хотел отпускать. Мы сворачивали с широких улиц в тесные закоулки, зажатые пёстрыми лачугами. Там пахло цветами и жареной на огне рыбой. Иногда нас обгавкивали вялые от жары собаки, прячущиеся в тени, а в одном дворе и вовсе застрелили из водного пистолета. Чимин был в восторге. Никогда прежде я не видел его таким счастливым. Несмотря на то, что я варился в этом зное уже два месяца, только сейчас я ощутил, как тепло проливается внутрь, и согревает сердце. Улыбаясь до морщинок в уголках глаз, я позволил себе просто насладиться моментом. Свернув на городской рынок, мы медленно прогуливались вдоль самодельных перекошенных прилавков, заваленных спелыми тропическими фруктами. Внизу были навалены мешки, а над ними нависали тяжёлые гроздья бананов и вентиляторы, разгоняющие вездесущих мух. Я тонул в неповторимом шарме, следуя за Чимином, как верный пёс, посаженный на невидимый поводок. Загорелый дочерна продавец, наверняка покорённый той же харизмой, что пленила и меня, подарил Чимину спелое манго. Небрежно вытерев его о белую майку, Чимин впился в него крепкими зубами. Брызнул сок – тонкими струйками он потёк вниз по его пальцам, предплечью, к локтю. По подбородку и шее. Несколько капель попала на ложбинку между ключицами. Я смотрел на это, как зачарованный. - Вкусно? – спросил я. - Сладко, - ответил Чимин, хлюпая, и щёки мои вспыхнули, - попробуй. Он протянул фрукт мне, и я укусил. Нежная, волокнистая мякоть податливо смялась и буквально растаяла во рту. На языке остался медово-ананасовый привкус, совсем не кислый. Я подумал, что Чимин сейчас, должно быть, на вкус именно такой. За углом мы нашли колонку. Присев на корточки, Чимин вымыл руки под проточной, холодной водой. Умылся, отмыл шею и вытер капли с груди. Плещущая вода попала на его майку, и та прилипла к коже, став почти прозрачной. Пригнувшись, я умыл лицо и намочил волосы. Под палящим солнцем это показалось настоящим блаженством. Отряхнувшись как пёс, я позволил Чимину чуть пригладить свои растрёпанные волосы. Как будто случайно, он коснулся моих губ, пока я томно смотрел на него, гипнотизируя взглядом. - Смотришь так, как будто хочешь меня съесть, - слегка смущённо улыбнулся он. Я игриво вскинул бровь. Перебегая воняющую выхлопами улицу, мы едва не попали под автобус без стёкол и дверей – их здесь называли джипни. Чумазый мальчуган пристал к Чимину, и тот, присев, насыпал ему мелочи. Мальчуган, чья макушка едва ли доставала мне до пояса, пожал нам обоим руки и метнулся в кусты, где его ждали подельники. Румяный Чимин сказал, что было бы неплохо найти кафе и выпить там по коктейлю, а заодно и спрятаться от жары. Кафе нашлось на центральной улице, выглядящей, впрочем, чуть лучше горхэмских трущоб. Мне нравилась эта атмосфера, я полюбил этот неповторимый колорит, и поэтому занял место с краю открытой веранды. Пока Чимин делал заказ у стойки, на него пялились все – и персонал, и посетители. Он же, лишь раз обернувшись, обворожительно улыбнулся мне, и у меня появилось чёткое чувство, что меня самым настоящим образом кадрят. Коктейли выглядели привлекательно. Отпив, я с удивлением обнаружил ром. - За свободу, - произнёс тост Чимин, и мы мягко чокнулись пластиковыми стаканами. Он нашёл трубочку языком и обхватил соблазнительно пухлыми губами, и потянул, неотрывно глядя мне в глаза. Похороненное и оплаканное мною либидо подняло сонную голову – в член слабо толкнулась кровь. Я причесал пальцами влажные волосы. - У меня кое-что есть для тебя, - сказал Чимин и забравшись в карман просторных джинсов, вытащил оттуда небольшой бархатный мешочек. - Что это? – поднял бровь я. - Давай руку, - скомандовал он, и выудив из мешочка длинную цепочку с остроконечным кулоном, сложил её мне на ладонь. Я потрогал пальцем. На солнце блеснуло серебряное перо, напоминающее лезвие ножа. На доле была крошечная надпись: «Love each day». Я поднял голову. Чимин улыбнулся мне. - Нравится? – спросил он, довольно щуря глаза. - Очень, - всхрапнул я, застёгивая замочек на шее, - спасибо, Чимин-ще. Это чертовски мило. Перо прохладой легло между грудных мышц. Тепло разглядывая меня – Чимин имел прямую, немного наглую манеру раздевать взглядом – он вдруг помрачнел и опустил глаза. - Я ушёл из Айсберг Лаундж, - сообщил он, принявшись перемешивать коктейль трубочкой, - бросил танцы. Глухо постукивали кубики льда. Сладкая печаль огладила спину, я подумал о том, что больше не увижу, как он сверкает на залитой неоном сцене. - У тебя отлично получалось, - сказал я, - ты был лучшим. И, думаю, всегда будешь. - Мой запал иссяк. Нельзя делать вечно то, что требует столько отдачи. Я устал. От взглядов, от прикосновений – они же пытались дотронуться до тех пор, пока им не ломали руку. Устал быть куском мяса на тарелке. - Знаю. - Иногда я скучаю, - поделился Чимин, хмуро разглядывая улицу, - несмотря ни на что, там было хорошо. Я был в прекрасных отношениях с коллегами – чудесные люди. Только там я мог танцевать, не думая ни о чём: пока я на сцене – я неприкосновенен. Это чувство… Когда ты танцуешь. Его не передать словами. В какой-то степени это заменяло мне секс, - он смущённо ухмыльнулся. Я уставился в пол. Ощутил горький привкус во рту – меня стало тошно от себя. От того, как я сбежал, поджав хвост, испугавшись новых ощущений. От того, что бросил его трахать сцену вместо себя. - По крайней мере меня тянуло покурить каждый раз после мощного выхода, - хохотнул Чимин. Не тебя одного, малыш. Как давно он не «трахался»? Снимал ли напряжение как-то иначе или старался сразу заснуть, накрыв голову подушкой? Вспоминал ли то, как я скулил под ним в вип-комнате? Сгорая от стыда, я на всякий случай положил ногу на ногу. - Чем ты занимаешься теперь? – спросил я, наблюдая за тем, как поднимается ветер, раздувая длинные листья на верхушках пальм. - Официально или честно? – поинтересовался Чимин, поставив подбородок на сцепленные пальцы. - Честно. - Я использовал наши с профессором Крейном наработки, которые сделал за время написания дипломной, и создал новый наркотик, - абсолютно серьёзно заявил он, - о, Гук-и, он настоящий гений. Я не пробовал, но говорят, что торкает что надо. У меня контракты с несколькими клубами, в том числе и Айсберг Лаундж – там всегда полный танцпол торчков. Как только попёр спрос, я задрал цены, и им заинтересовались богатеи. Один хотел выкупить рецепт, настаивал, предлагал большие деньги. Я отказался. - Нихуя себе, - присвистнул я, - так ты действительно заделался наркобароном. - Ха-ха, можно и так сказать. А что, похож? - Очень. И как ты всё это прикрываешь? - Ты будешь смеяться. - Неужели бадами для старушек?.. – закусил губу я. - Да иди ты в жопу! – возмутился Чимин, - откуда ты знаешь?! - Я честно просто предположил самое абсурдное, - рассмеялся я. - И самое надёжное, - ткнул пальцем в столешницу он, - между прочим, тоже довольно прибыльный бизнес. Тень от тучи накрыла улицу. Солнце перестало жечь локоть, стало прохладно. Ветер принёс запах еды и укуса. - А ты как тут устроился? – сверкая глазами, Чимин налёг на стол. Браслет на его запястье звякнул о столешницу. - Нормально, - я пожал плечами, - тепло, вкусно, мошки. Только тебя не хватало. - Вот я здесь – что ты сделаешь? – лукаво улыбнулся он, кусая губы. Я уставился на его рот – мягкий, влажный, соблазнительно розовый. На шее у него болталась увесистая золотая цепь, глаза были томно прикрыты. Будь я проклят, если быть таким блядски красивым – не преступление. Незаметно оглядев кафе, я отметил несколько посетителей, занятых едой. На улице тарахтели мопеды и джипни, перекрикивались о чём-то женщины, визжала мелкотня. - Оттрахаю тебя, - негромко ответил я, вернувшись взглядом к губам напротив. Чимин расплылся в широкой улыбке, глаза его превратились в узкие щёлочки. Он откинулся на спинку лавки и облизнулся. - В отель? – спросил я, чувствуя, как бешенное сердце разгоняет подогретую ромом кровь. - Идём. Дождь застал нас на полпути, в одном из непримечательных дворов с двухэтажными хибарами. Сначала крупные капли ударили в пыль и по макушке, а секунду спустя это превратилось в настоящий тропический ливень. Крича и ругаясь, немногочисленные прохожие разбежались под крыши, и только мы одни остались посреди разбитой дороги, стоя друг напротив друга. Остро запахло асфальтом, зажужжали провода, сотнями чёрных полос протянувшиеся во все стороны. Одежда вымокла насквозь и отяжелела, тёплые лужи собрались в резиновых шлёпках. Чимин, щурясь от дождя, огладил меня по щеке. Потоки воды стекали по его лицу и волосам, проливаясь с кончика носа и подбородка. Он приблизился и прильнул мягкими губами к моему рту. Я положил руку на его намокший хвостик на затылке и прижав к себе, принялся жадно целовать его. Дождь заливал наши лица, попадая в рот и под закрытые веки, струясь по скулам, плечам и спинам. Я сгрёб его за талию и крепко прижал. Он обнял меня за шею. Его ловкий язык скользил по моему, смешав нашу слюну и небесную воду. Оторвавшись, я долго дышал ртом, возвращая украденный дождём кислород. Чимин взял меня за руку и повёл за собой. Двигаясь вверх по холму, мы то и дело останавливались, чтобы снова целоваться посреди дороги, игнорируя любопытные взгляды из окон. Добравшись до отеля, мы задержались на веранде, чтобы выжать одежду. Чимин стащил прилипшую майку, обнажив покрытую мелкими капельками кожу, и надпись на рёбрах. Я поступил так же, шумно выжав свою чёрную футболку. Чимин восхищённо оглядел меня и откинул мокрые волосы назад. Я потряс головой, чтобы вода вылилась из уха. Чимин прихватил меня за широкую резинку шортов, и притянул к себе. Я прижал его к стене. От нас на жёлтой штукатурке остался тёмный след. Вверх по лестнице, вдоль по узкому коридору. Мы ворвались в крошечный, дешёвенький номер как ураган. Я оставил Чимина, чтобы на минуту заглянуть в ванную, а когда вернулся, обнаружил его, внимательно разглядывающим банан. Он прошёл мимо меня и ополоснул его в раковине. Вернувшись, дал мне его в руки и уселся на колени, глядя снизу-вверх абсолютно невинными глазами. Его выжженные волосы свалялись мокрой паклей, но это ничуть не умаляло его потрясающей красоты. Я поднёс банан к паху, и Чимин, взглянув на него, открыл восхитительный рот и широко лизнул его. Прижался пухлыми губами, дразня. А потом банан наполовину исчез, нырнув внутрь. Сладкая дрожь терзала мой позвоночник волна за волной, мне стало трудно сосредоточиться. Чимин отстранился и припал губами к моим пальцам, которыми я держал чёртов фрукт. И не в силах больше сдерживаться, я избавился от него, схватил Чимина за подбородок и нагнувшись, мокро поцеловал. Он упал на влажную постель, закидывая руки наверх и раздвигая длинные ноги. Я обрушился на него сверху, яростно вылизывая рот, челюсть, шею и ключицы. Целуя и облизывая ложбинку между грудных мышц и торчащие соски, выше пупка и ниже. Сладко постанывая, он нетерпеливо приподнял бёдра мне навстречу, и воспользовавшись этим, я стащил с него штаны, прихватив заодно и бельё. Взору моему предстал уже знакомый, короткий толстый член в полной боевой готовности. Кусая костяшки пальцев, Чимин игриво упёрся стопой мне в грудь. Я избавился от собственных мокрых шмоток, схватил смазку, откинул его ногу, и навис над ним сверху. Наша прохладная и липкая от влаги кожа нагревалась, соприкасаясь. - Сделай это, Гуки-я, - сказал Чимин, глядя на меня мутными от желания глазами. Он был похож на изнывающую от возбуждения шлюху, и я, полагаю, тоже. Тяжело дыша, я прижался губами к его шее и помогая себе рукой, приставил каменный член к горячей дырочке. Простонав, Чимин задрал ноги ещё выше. Я нашёл его губы и поцеловал, ощущая, как он расслабляется, а преграда становится всё мягче и податливее. Наконец, член гладко скользнул внутрь, в горячее и тугое. - А-а-ах… Упершись лбом в его лоб, я принялся плавно двигать бёдрами. Заскрипела старенькая кровать. С каждым толчком Чимин раскрывался всё больше и больше, и вот уже я горячо долбил его сладкую дырочку, втрахивая всего его в жёсткий матрас. Как когда-то делал Джек, которому я так неистово завидовал. - Ох, Гуки-я, пожалуйста, - тоненько попросил Чимин, сведя брови. Колени его задрожали, - пожалуйста… Чувствуя, как кровь бешено прибивает к члену и щекам, теряя всякий контроль, я взял его за вытянутую шею и принялся размашисто трахать мою податливую сучку, мою славную, милую булочку, сходящую от меня с ума. Влажные волосы его разметались по смятому одеялу, пятки прижались к моим ляжкам. Вдруг он оттолкнул меня. - Ну уж нет, - прорычал я, набрасываясь на него снова и вставляя на всю длину. Издав удивлённый стон, Чимин всё равно вырвался, и кусая припухшие от поцелуев губы, заставил меня сесть к стене, а сам уселся сверху. Впустив в себя, он положил ладони мне на плечи и страстно задвигался. Он извивался всем корпусом, высоко подпрыгивая и в экстазе закатывая глаза. Его мягкая задница упруго отскакивала от моих ляжек. Неистовый, дикий, он напоминал самого себя, танцующего на сцене. Запрокинув голову назад и шумно дыша, он прыгал на мне, потираясь твёрдым членом о мой живот. Я крепко сжимал его талию, ритмично насаживая на себя – глубже, глубже, глубже. Нас обоих – изголодавших, обезумевших от страсти – хватило ненадолго. Вскрикнув, Чимин весь задрожал и приподнялся. Я горячо прижал его к себе, пока его туго дёргающийся член пачкал нас обоих спермой. Следом кончил я – откинув голову и не стесняясь голоса. Наполнив его, я, наконец, разрешил ему слезть. Всё равно усевшись на меня, он устало опустил голову мне на плечо, восстанавливая дыхание. Мы сидели так долго, слушая сердца друг друга и шум дождя по железному подоконнику. На стене под потолком, словно несмазанная дверь, скрипуче запищал геккон токи. Чимин лениво обернулся через плечо и очаровательно рассмеялся. И я вместе с ним. Мы вместе упали на кровать, и ласково гладили друг друга. - Я люблю тебя, - сказал Чимин. Чувствуя, как щиплет глаза, вместо ответа я приподнялся и поцеловал его. Он ответил. Очень быстро возбуждение накрыло нас новой волной, и к моему изумлению, Чимин прижался ко мне спиной и принялся тереться задом о мой член. Мы целовались из непривычной позиции, и он вкусно постанывал мне в рот, пока я двумя пальцами трахал его податливую дырочку. Повернувшись, он взял меня за волосы и прижал губами к своему соску. Я облизал его, затем снова, выуживая из любимой глотки прелестные стоны. Чимин сжал пальцы сильнее, и я чуть прикусил его. - Ааа-х, - я поймал этот скулёж, накрыв приоткрытый ротик губами. Ветер в окне брызнул дождём прямо на нас. Пришлось встать, чтобы закрыть его. Чимин подошёл ко мне, и через полминуты я драл его прямо там. Упершись ладонями в подоконник, он прогнулся в пояснице. Ему наверняка было непросто устоять на носочках, но один только вид этого срывал мне крышу. Я взял его за волосы и прижал щекой к холодному стеклу. Влажные шлепки перебивали шум дождя, и я не мог больше сдерживать стонов. - О, боже, Гук-и... – прошептал Чимин, и в отражении стекла я увидел, как исчезают под веками его глаза. Потеряв всяческий стыд, он сам насаживался на мой член. Я перехватил его за талию и прижался горячей щекой к его щеке. Немного замедлив темп, я прикусил его за ушко – звякнул о зубы серёжка – потом за плечо. Он выгнулся ещё сильнее, почти ложась на стекло, упершись руками в рассохшуюся раму. Прелестное хныканые вырывалось из него, и мне захотелось его сожрать. Я снова кончил, не вынимая. Это было моё, я метил его, тёрся, оставляя свой запах, трахал его и наполнял своим ДНК. Чимин рычал и кусался, когда я доводил его до оргазма ладошкой, испачканной в собственной сперме. И всё равно чуть не задохнулся от сладости, раскрыв рот и зажмурившись. Кончая мне в руку. - Я люблю тебя, - полушёпотом. На этот раз был мой черёд признаваться в чувствах. Нам понадобилось ещё два раза, чтобы окончательно обессилеть. Потом мы, сполоснувшись в душе, спустились на первый этаж и ели всё, что предложила нам тётушка, как оголодавшие псы. Она сидела во главе стола и по-доброму улыбаясь, хвалила нас за хороший аппетит. Потом были ночи, дни и вечера, полные сказочной эйфории. По утрам мы обычно спали, а вечером, после дневного дождя, выходили прогуляться по пляжу. Чимин провёл со мной больше двух недель, и клянусь, никогда ещё в жизни я не был так счастлив. Дни, проведённые с ним на богом забытом островке посреди нищеты и океана, стоили всего, что мне пришлось за них заплатить. Уайт Гейт, затерянный где-то на севере, на каменистых горхэмских берегах, выветривался из моей головы как выветривается кошмар к обеду. В мире, где существовали такие невероятные чувства, такие розовые закаты и такой любимый взгляд, просто не осталось места для подобного дерьма. - Ну вот и всё, - сказал Чимин, прощаясь со мной всё на той же улице, где мы встретились впервые, - я буду ждать тебя дома. Я уверен, скоро Агусту удастся окончательно уладить вопрос с твоим исчезновением. И ты сможешь вернуться… Он прижался лбом к моему лбу, и мы простояли там до тех пор, пока спешащий водитель такси не принялся сигналить. - Люблю тебя каждый день. Уходя, Чимин забирал с собой свой запах и тепло, свой голос и смех. С трудом разжав пальцы, я отпустил его и без того растянутую сетчатую кофту, и борясь с собой, наблюдал, как он садится на заднее сидение. Как тревожно оборачивается в последний момент, прежде чем такси увозит его прочь. Долго ещё я стоял в опустевшем дворе, заново учась дышать. Вдох-выдох. Это не навсегда. Вдох-выдох. Скоро мы снова увидимся. Вдох-выдох. Я вернулся в пустой номер, и сел на жалобно скрипнувшую, истерзанную кровать. Его отсутствие ощущалось во всём – в небрежно сброшенной на пол подушке, в оставленном влажном полотенце в ванной, в едва-уловимом аромате его шампуня. Сидя в полнейшей тишине, я уговаривал себя подождать ещё немного. Вдох-выдох. Моя комета вспыхнула, осветив небосвод нежно розовым, свела меня с ума, а потом исчезла за горизонтом. Если я пойду туда, то когда-нибудь найду в высокой траве упавшую звезду. Я прижмусь к ней щекой, а она обожжёт меня своим жаром. Моя кожа расплавится, и мы станем единым целым. И мы будем вместе. И мы будем счастливы. Навсегда.