Океаническая высота

Девушке снился странный сон. Она будто снова оказалась в утробе матери, в темноте, тепле и влаге. На теле ощущалась тяжесть, тяжесть необычно пышила жаром, как горячая ванна с кучей тяжелых водорослей. Во сне приключение казалось бесконечным, но вскоре все же пришлось проснуться. Внезапно стало холодно. Открыв глаза, Лирен обнаружила себя все в уже знакомом месте. По привычке стала шарить вокруг себя: вода, еда — все на месте. Ощупав свои синяки, она вновь заметила остатки слизи на одежде, как будто ночью упала в медузу. Холодок пробежался по спине, воображение принялось рисовать страшные картины. Долго рисовать не пришлось, ведь переведя взгляд на полосу воды слева, она совсем близко увидела два огромных, размером с раскрытую ладонь, черных глаза, возвышающихся над водой. По форме и строению они походили на лошадиные. Огромный черный зрачок, небольшая полоска голубой радужки и совсем крошечный уголок белка, благодаря которому можно с точностью определить направление взгляда. Глаза смотрели на нее. От неожиданности и непривычности зрелища Лирен тихонько пискнула. Этого хватило, чтобы с громким плеском глаза исчезли в темной воде, обиженно наградив девушку каплями соленой воды. — Постойте! — вновь закричала она, с уже истеричной просьбой в голосе. Лирен сделала это настолько экспрессивно, что всем телом дернулась в сторону воды. С глухим стуком она ударилась о землю, слетев со своего лежака лицом в песок через плечо. Одна рука подмялась под тело, но другая тянулась в сторону воды, от боли впившись в мокрый песок на всю глубину пальцев. На секунду сознание покинуло девушку, перед глазами в черноте заплясали красные огни. Никакого крика или возгласа боли не последовало, лишь сдавленное, еле слышное "Ох", как будто упал мешок с зерном. Даже сквозь болевые разряды Лирен почувствовала, как нечто мягкое подхватило ее тело. Зрение не собиралось возвращаться, пытаться увидеть происходящее казалось бессмысленной задачей. Поэтому она бесцеремонно схватила это прямо с горстью песка в руке. Мокро. Мягко. И тепло? Девушке показалось, что все остановилось и она просто замерла в воздухе, непонятно как и непонятно с чем. — Я хочу вас увидеть. — Ты меня боишься, — голос пытался сохранять серьезную невозмутимость, но досада была слишком очевидна. Несмотря на его непосредственную близость, голос звучал все так же от стен пещеры. — Я вас не боюсь. В доказательство девушка схватилась второй рукой за скользкое нечто, когда вновь почувствовала себя на привычном лежаке из водорослей. Оно остановилось. — Лежа ты не сможешь меня увидеть, — собеседник сдался. — Покажитесь, когда я смогу сидеть? — с неприкрытым ликованием спросила Лирен. — Да, — коротко ответили стены, — тебе нужно отдохнуть. Как по волшебству она сразу стала медленно проваливаться в сон, все еще держа руки на неизвестности. — Мне холодно, — полуразборчиво успела сказать Лирен перед погружением в сон. В бредовом предсонном состоянии ей чудилось, что стая огромных теплых рыб обвивает все тело. Дни шли одинаково. Спаситель приносил еду, воду, пока девушка спала. Он появлялся по первому зову. Достаточно было начать разговор с пустотой, как сразу или через небольшое время уже следовал ответ. Он или оно больше не прятался в темном углу, а являлся в виде двух глаз над водой. Лирен реагировала на происходящее спокойно, чаще радуясь появлению глаз. Мысли об одиночестве и изоляции в пещере разгоняли мозг до невозможно бешеных ритмов. Мысли резали сознание своей идеальной остротой, а в следующий миг затягивали в вязкую трясину. Иногда от них на самом деле тошнило или сдавливало грудь, не получалось даже сделать вдох. Совершенно объективно, что девушка, которую на берегу или не замечали, или использовали в своих целях, так себя чувствовала. Впервые в жизни за нее кто-то заступился, пускай и не перед явным обидчиком, но перед лицом стихии. Он разговаривал на равных и не предавал забвению. Пускай Лирен и казалось иногда, что собеседник испытывает раздражение на ее медлительность и шуточки, на самом деле он никак это не показывал. Девушка не могла заставить себя отпустить или прогнать таинственное существо, чтобы гордо умереть в одиночестве. Что-то подсказывало, что даже если прогнать — оно никуда не уйдет. Возможно, это было пустой иррациональной надеждой одинокой наивной девочки, а возможно и… Многого о существе она не знала. Главным знанием было, пожалуй, то, что спаситель точно не человек. Он обитатель океана. Попытки вспомнить подобные глаза в атласе океанических животных не увенчались успехом. Своего имени он не назвал, ссылаясь на то, что на человеческий язык имя невозможно перевести корректно. Самый ближайший вариант адаптации звучал, как если бы жесткой кистью провели по шершавому стеклу. Когда Лирен впервые услышала истинное имя, то немного приоткрыла рот от удивления, но в основном от красоты звучания. Они сошлись на том, что девушка придумает более произносимое имя, а собеседник выберет какое больше по нраву. Теперь у Лирен появилась задача помимо есть, пить и спать. Когда она бодрствовала и не вела беседы с голосом, то размышляла об имени. Процесс не походил на тот, когда она выбирала имя маленькой морской свинке, которую забрала из приюта для животных-инвалидов. Нельзя было назвать такое сложное и величественное создание как-то по-хомячьи. Нельзя было и человеческое имя. Конечно, воображение Лирен уже рисовало ей сложного и величественного бога океана. Назвать его Посейдоном сразу показалось оскорблением. Авель? Священные книги, пожалуй, тоже мимо. Мысли так роились в голове, что за некоторые варианты ей было даже стыдно и лицо непроизвольно морщилось. — Болит? — спросил знакомый безымянный голос. — Нет, — Лирен открыла глаза, — думаю об имени. — Есть варианты? — чем дольше создание общалось с Лирен, тем точнее его интонации стали походить на человеческие. Теперь совсем не было ощущения, что она говорит с механизированным синтезированным голосом. Он по-прежнему звучал громогласно и величественно, заставляя слегка вибрировать тело от груди до кончиков пальцев на руках. Однако иногда интенсивность вибрации снижалась и голос звучал лишь на пару тонов громче шепота. Порой получались даже явные интонации, награжденные конкретной эмоцией. — Пока нет, — соврала Лирен, всерьез провалившись в раздумья о природе голоса. Глаза молча сверкали рядом. Они были видны и идентифицируемы, но не так четко, как в первый раз. Из-за необдуманных прыжков лицом в землю боль в шее усилилась, и даже повороты глаз отзывались головной болью. — Рассказать тебе о водорослях? — спросил величественный голос, словно ребенок, предлагающий почитать любимую книгу. Собеседник не мог поддерживать разговор по человеческим канонам. Он или спрашивал, или отвечал на вопросы. Однажды Лирен исчерпала запас вопросов и попросила о чем-нибудь рассказать. На вопросы о прошлом голос не хотел отвечать и предложил рассказать о разновидностях водорослей. Несмотря на то, что в школе на биологии Лирен спала на задней парте, сейчас она слушала с интересом, визуализируя океаническую растительность. Тема водорослей захватила и собеседника, на следующий день он принес несколько кусочков водорослей и принялся рассказывать о них, пока девушка перебирала образцы руками и подносила к глазам, чтобы лучше рассмотреть. — Расскажите что-нибудь о себе, — вновь попросила она без особой надежды на что-то. — Я умею вводить тебя в сон, — внезапно признался голос с гордостью. — Так и знала, — победно воскликнула Лирен, — а подробнее? — Чтобы тебе было понятнее, я назову это управлением звуковыми волнами. Звук, как и другие силы вроде света, времени, воздействует на организмы. Я управляю звуком полностью, проникая им в клетки существ, поэтому попасть тебе в мозг и немного затормозить дыхание не составляет для меня труда, — никогда собеседник не говорил так много о чем-то кроме водорослей, — нет, мысли я читать не умею, другие сигналы твоего организма дают мне более точную информацию. — Вау, — ответила девушка, — это не ваш настоящий голос? — И да, и нет. В человеческом диапазоне это мой настоящий голос. — Но со своими… друзьями вы общаетесь иначе? — Да, поэтому даже переведенное на твой язык имя звучит как простой шелест. — Неправда, имя очень красивое, и мне жаль, что я не могу его произнести. Водная гладь немного задвигалась, глаза еле ощутимо придвинулись к девушке. Она могла поспорить, что по большой их поверхности прокатился огромный блик. Глаза молчали, но и не двигались. Лирен догадывалась, что бог океана усиленно сканирует звуковые волны ее митохондрий, и напряглась всем телом, лишь бы доказать, что считает именно так, как сказала. — Вот как, — нарушил тишину голос, — спасибо. Это первый раз, когда существо выказывало неприкрытое удовольствие в диалоге. Лирен улыбнулась, ей до невозможности хотелось объять голос, провести по нему рукой. Может ли он знать о таких желаниях через свои звуковые волны? Лирен надеялась, что да. В ежедневную рутину добавились и разговоры о звуке. Собеседник рассказывал, как отпугивает отсюда хищников, чтобы не вступать с ними в схватку. И как наоборот привлекает рыб, чтобы обеспечить себе и теперь Лирен приемы пищи. Он начал рассказывать, как умеет выводить из строя приборы кораблей, но на полуслове замолчал. Девушка догадалась, что сейчас было не время для этой истории. Пещера уже стала для Лирен привычной. Влажные черные стены с торчащими острыми каменными гранями. Она спросила, насколько вероятно, чтобы части стен, потолка отвалились и упали прямо на нее. "Невозможно", — ответил голос. Был ли он уверен в том, что событие не случится, или в том, что сможет уберечь Лирен. Под телом находились водоросли с мягким и мелким песком. Морской бог заботливо убрал все камешки, чтобы ей было комфортно лежать. Тяжело думать о нем как об морском боге, когда он делал что-то присущее скорее морскому коту. Лирен представила огромного пушистого кота с голубыми глазами и серой длинной шерсткой, которая красиво развевалась в воде, когда тот плавал. До чего же прелестное создание. Она вспомнила два глаза и сероватые очертания блестящей головы между ними. До чего же прелестное создание. Песок казался непроницаемого черного цвета, насколько его было возможно рассмотреть из положения Лирен и не уронить на лицо. Она пыталась вспомнить, чему в окружающем пространстве принадлежал другой оттенок. Водорослям. Глазам. Девушку совсем не беспокоило оскудение цветовой палитры. По своей природе она и на суше чаще находилась в темноте, тишине и одиночестве. Сейчас же тишину нарушал плеск воды за входом в пещеру. Окошко света виднелось по направлению ее ног, и иногда получалось немного напрячься, разглядеть небо, верхушки волн. По ночам граница с океаном стиралась и превращалась в сплошную черноту. В ясную погоду и спокойный океан можно заметить пару точек звезд. В темноте бог океана выбирался на сушу полностью, шурша песком неприлично близко с Лирен. Казалось, можно протянуть руку и дотронуться до него. Несмотря на свои деревенские замашки, девушка пообещала себе никогда так больше не делать. В особенности вспоминая, как ее могли схватить за руку или за другие части тела. Лирен догадывалась, что по ночам голос согревал ее, чтобы та не умерла от переохлаждения. Теплокровный океанический обитатель. Девушка не могла отделаться от мысли, что он точно одно из двух: бог или кот. Полоска воды, разделяющая два берега пещеры, разверзлась по левую руку. Оценив ее ширину, Лирен заключила, что ее не перепрыгнуть, но проплыть можно весьма быстро, за полминуты точно. Вода внутри пещеры отличалась совершенным спокойствием, почти как в озере. Противоположный берег же возвышался пугающей неизвестностью. Своим существованием он давил как темный угол комнаты. Очень большой комнаты. Свой же берег Лирен уже считала родным и хорошо знакомым. Он оказался довольно широким, расставив руки в стороны, она даже не упиралась в стену с одной стороны и не чувствовала воды с другой. Временами Лирен испытывала странное чувство, которое накатывает, когда садишься в любимое домашнее кресло. Хоть на поверхности у нее и не было такого кресла. Не было и дома. И сравнивать было не с чем. Была лишь трехлапая морская свинка Бетти с приветливым взглядом и большими глазами. Любому другому в положении Лирен нужно было молиться всем богам и уговаривать голос, чтобы помог вернуться наверх. Но мысли о сухопутной жизни пугали до дрожи. Перспектива умереть от голода и холода в пещере казалась куда приятнее. Потому что это был ее выбор. Ее выбор умереть, а не чужое решение о том, как ей жить.