Прелести ненавистной уборки

Му Цин яростно, страстно и безоговорочно ненавидел дни уборки. Если бы кто-нибудь спросил его - он бы представил вполне логичный список претензий. Агрессивные химикаты сушили руки. Пыль раздражала носовые пазухи. Подметание было монотонным, а мытьё полов - рутиной, созданной исключительно для того, чтобы испытать его терпение. Но за этими вполне разумными оправданиями скрывались настоящие, невысказанные истины. Истины, которые носили исключительно физический характер и были крайне унизительными. Во-первых, Му Цин ненавидел собственное тело. В частности, он презирал свою задницу. Она была слишком мягкой и объëмной. Сколько бы он ни тренировался и как бы строго ни соблюдал диету, изгибы его ягодиц оставались упрямо округлыми и мясистыми, резко контрастируя с стройными, острыми углами остальной части его тела. Она притягивала взгляды. А его мужья, эти абсолютные мерзавцы, поклонялись ей с таким благоговением, что Му Цин не отрицал возможности того, что познакомились с ним далеко не только из-за симпотичности. Во-вторых, у него была предательски чувствительная спина. Позвоночник, затылок, поясница - каждый сантиметр его тела был пронизан нервными окончаниями, настолько чувствительными, что от одного лишь дыхания у него могла пробежать сильная дрожь до самых кончиков пальцев ног. Из-за этого он ненавидел, когда к нему подкрадывались. Это заставляло его чувствовать себя беззащитным, загнанным в угол и безнадежно уязвимым. И, в-третьих - и это самое изобличающее - его мужья просто обожали подкрадываться к нему. Им нравилась его задница, им нравился его чувствительный позвоночник, и им нравились дни уборки. Утреннее солнце заливало плитку на кухне, отбрасывая тёплый золотистый свет на столешницу. Му Цин стоял у раковины. На нём практически ничего не было - тонкие шёлковые трусики, которые Хуа Чэн купил «в шутку», но настоял, чтобы он носил их по квартире, футболка, свисавшая до середины бедра. Она облегала торс, но совершенно не скрывала выступающий изгиб его ягодиц при каждом движении. Его руки были погружены в тёплую мыльную воду, он энергично оттирал остатки вчерашнего ужина со сковородки. Ритмичный шелест губки и журчание крана заглушали едва уловимое, знакомое изменение в воздухе позади него. Му Цин даже не услышал шагов. Он почувствовал лишь внезапное, мучительно мягкое прикосновение носа к нежным волоскам на затылке. Му Цин ахнул, его позвоночник резко прогнулся, и по всему телу пробежала сильная дрожь. Губка выскользнула из его пальцев и упала в пену. — Доброе утро, любовь моя, — голос Се Ляня был низким, медовым шёпотом, отдающим прямо в кожу. Прежде чем Му Цин успел огрызнуться, две сильные руки обхватили его за талию, прижимая к плотной, тёплой груди. Бёдра Се Ляня целенаправленно прижались к мягкой ложбинке ягодиц Му Цина, отчётливый, тяжёлый бугорок утренней эрекции медленно тëрся о мягкие изгибы. — Отпусти, — прошипел Му Цин, хотя в его словах не было настоящей злобы. Голос у него уже дрожал, а кулаки побелели, когда он вцепился в край фарфоровой раковины. — Я мою посуду. Вода будет повсюду. — Можешь продолжать мыть посуду, — успокаивал Се Лянь, осыпая шею Му Цина влажными поцелуями. Каждое прикосновение его губ вызывало электрический разряд по всему позвоночнику Му Цина, достигая точки между его бёдер.-— Я не буду тебя останавливать. Просто... притворись, что меня здесь нет. Большие, мозолистые руки Се Ляня схватили край слишком большой футболки Хуа Чэна и потянули её вверх. Он скомкал тёмную ткань вокруг рёбер Му Цина, обнажив бледную, чувствительную линию его поясницы и округлую плоть. Не прерывая мучительно медленного ритма поцелуев, которыми он осыпал Му Цина, Се Лянь запустил одну руку вниз, пока второй гладил нежный бок. Его пальцы зацепились за тонкую ткань ластовицы шёлковых трусиков, с лёгкостью оттягивая ткань в сторону. У Му Цина перехватило дыхание. Даже без прикосновений, скользкая жара его тела уже выдавала его. Тяжёлая, тягучая влажность разливалась по его нежным складкам. Прохладный утренний воздух обдувал его обнаженные половые органы, резко контрастируя с обжигающим жаром, исходящим от тела Се Ляня. — Так хорошо, — прошептал Се Лянь, прижимаясь к плечу Му Цина и укладывая на него подбородок. —Такая мокрая. Ты уже возбужден, Му Цин.... Чувствуешь..? — Заткнись, —  прошептал Му Цин, сделав глубокий нервный вздох и крепко зажмурив глаза. — Просто... не говори этого. Се Лянь тихонько усмехнулся, и тёплая вибрация потрясла хрупкое спокойствие Му Цина. Вторая рука опустилась, чтобы обхватить одну из его ягодиц, сжимая мягкую плоть так сильно, что остались едва заметные красные следы от пальцев. Другая рука направила его толстый, влажный член к скользкому входу во влагалище Му Цина. Не было никакой предварительной разминки, никаких деликатных движений пальцами. Се Лянь точно знал насколько он готов. С долгим, дрожащим выдохом Се Лянь толкнул бёдра вперёд, погружаясь в плотное, влажное тепло лона Му Цина одним плавным, непрерывным движением. Из горла Му Цина вырвался сдавленный стон. Ноги мгновенно онемели, колени подкосились под натиском вторжения. Се Лянь легко его поддержал. Хватка на талии Му Цина сжалась, словно железная, прижимая его вплотную к раковине. — Держись за раковину, милый, — мягко похвалил Се Лянь, почти полностью отстранившись, а затем снова погрузившись внутрь до самого конца. Угол был губительным. Когда Му Цин слегка наклонился вперёд над раковиной движения Се Ляня, минуя всё остальное, попадали прямо в самый глубокий и чувствительный пучок нервов внутри его скользкого канала. — Се-Се Лянь, подожди... Воду... Дай закрыть... Коммуналка же... хннг! — Протесты Му Цина сменились прерывистыми, мокрыми вздохами. Его руки шарили по мокрому фарфору, не в силах найти нормальную опору, пытались ухватиться хоть за что-нибудь, не говоря уже о том, чтобы продолжать мыть посуду. Се Лянь был мастером нежной жестокости. Его толчки не были быстрыми или неистовыми; они были мучительно медленными, невероятно глубокими и совершенно чувственными. Он покачивал бёдрами растягивая внутренние стенки до предела и одновременно с этим нежно оглаживал прижатое им тело, осыпая нежными касаниями губ. Каждое извлечение вызывало скользкий, непристойный хлюпанье, громко эхом разносившееся по тихой кухне; каждое движение вперед вырывало из уст Му Цин сладостный всхлип. — Ты так хорошо справляешься, — прошептал Се Лянь, наклоняясь вперёд и прижимаясь грудью к спине Му Цина, обняв его за талию. Он провел губами по чувствительным бугоркам позвоночника Му Цина, целуя, покусывая и успокаивая кожу языком. — Так чудесно... так прекрасно сжимаешь меня. Му Цин тонул. Перегрузка чувств была абсолютной. Горячее тело сзади, холодный фарфор под ладонями, жгучее, неумолимое трение внутри, и сокрушительная нежность, обрушивающаяся на его самое чувствительные места. Его пышные ягодицы подпрыгивали и колыхались с каждым глубоким толчком, мягкая плоть ритмично шлëпала под бёдрами Се Ляня. Это было ужасно стыдно. Это было райское наслаждение. — Пожалуйста, — умолял Му Цин, его гордость растворилась в мыльной воде. Его бёдра инстинктивно начали подоваться назад, стремясь к трению, жадно желая ощутить больше наслаждения. — Быстрее, пожалуйста, я не могу... Се Лянь ответил тихим, жадным стоном. Его темп ускорился, руки сжимали бёдра Му Цина, когда он с силой и отрывисто двигал ими друг к другу. Чувственное поклонение переросло в первобытный, властный ритм. Му Цин откинул голову назад на плечо Се Ляня, из его горла вырвался долгий, пронзительный стон, когда его внутренние стенки яростно сжались. Оргазм пронзил его насквозь, ослепительная вспышка обжигающего наслаждения, от которой он дрожал неконтролируемо, его скользкие мышцы с отчаянной, судорожной жадностью выжимали все соки из Се Ляня. С последним, гортанным стоном Се Лянь вонзил свой член до упора и замер. Обжигающий жар его оргазма взорвался глубоко в киске Му Цина. Густые, тяжёлые потоки спермы заполнили ноющую от чувствительности полоть. Му Цин довольно промычал, чувствуя, как его наполняют до самого края. В течение долгой, тихой минуты единственными звуками на кухне были их прерывистое дыхание и тихое капание крана. Медленно, неохотно, Се Лянь выскользнул наружу. Влажный, хлюпающий звук при его извлечении заставил колени Му Цина снова подкоситься. — Теперь ты можешь спокойно закончить свои дела, — ласково прошептал Се Лянь, напоследок нежно целуя раскрасневшуюся щёку Му Цин. Он разгладил смятую ткань футболки, хотя это ничуть не скрывало того, что он после себя оставил. — Список покупок я сегодня беру на себя. Се Лянь вышел из кухни, его шаги затихли в стороне зала. Пошёл собираться в магазин. Се Лянь имел привычку отказываеться от завтрака будь то чай с чем-то, хоть полноценный приём пищи. Му Цин по-прежнему стоял склонившись над раковиной, тяжело дыша. Он безучастно смотрел на плавающие пузырьки в теплой воде. Между его дрожащих бёдер густая, тяжёлая капля спермы Се Ляня прорвалась сквозь его распухшие складки, медленно стекая по задней поверхности бедра горячим, унизительным следом. Он был совершенно разбит, полностью уничтожен, и ему ещё предстояло вымыть три тарелки и кастрюлю. «Ненавижу дни уборки», - подумал он про себя, стиснув зубы и дрожащей рукой потянулся за губкой. День пролетел как в тумане от повышенной чувствительности и раздражения. Каждый шаг Му Цина, будь то уборка с пылесосом, подметание или наведение порядка, сопровождался тяжёлым напоминанием о утре. Внутреннее пространство болезненно потягивало, складки продолжали оставаться нежными и опухшими, а постоянное нахождение рядом мужей поддерживало в нём состояние слабого, тлеющего возбуждения, которое он категорически отказывался признавать. К вечеру квартира была практически безупречно чистой. Оставалась только гостиная. Му Цин был измотан, но его скрупулëзность не позволяла ему сдаваться. Он переоделся в свободные серые спортивные шорты, чтобы было удобнее двигаться, хотя они опасно обтягивали зад. Вооружившись салфеткой из микрофибры, он подошёл к большому бархатному дивану в центре комнаты. Это был нелепый предмет мебели, приподнятый над полом ровно настолько, чтобы собирать огромные клубки пыли, но слишком низкий, чтобы легко подмести под ним. Проворчав себе под нос о отвратительном вкусе Хуа Чэна в дизайне интерьера, Му Цин опустился на четвереньки. Он прижался верхней частью тела к деревянному полу, протиснув туловище под тёмный просвет дивана, чтобы дотянуться до дальних углов. Это было заведомо компрометирующее положение. И он это прекрасно осознавал. От пояса и выше он был скрыт тенями мебели. От пояса и ниже оставался снаружи. Его спина была сильно выгнута, талия опущена, а его сочные ягодицы высоко подняты в воздухе. Мягкие полушария призывно выпирали сквозь натянувшуюся ткань спортивных шорт. Он был настолько сосредоточен на том, чтобы провести тряпкой по половицам, что совершенно не заметил едва уловимого изменения атмосферного давления в гостиной. Он не слышал шагов. Не было ни лёгкого прикосновения носом, ни тихого предупреждения. Внезапно пара больших, крепких рук схватила его за пояс шорт одним безжалостным движением стянула их вниз, вместе с трусиками. Резким, сильным рывком ткань сползла вниз по бёдрам, образовав складку у коленей и оставив нижнюю часть тела совершенно обнажённой перед прохладным вечерним воздухом. Му Цин вскрикнул, ударившись затылком о нижнюю часть дивана. Он... Хотел подобного... Зная своих супругов предполагал возможность этого... — Что за...?! Резкий, обжигающий шлепок тяжёлой ладони, ударившей по мясистой плоти его ягодиц, эхом разнëсся по гостиной, словно выстрел. Му Цин вскрикнул, всё его тело дëрнулось вперёд, но тесное пространство под диваном прижало его верхнюю часть тела. Его ягодицы жгло от силы удара, и на его бледной коже мгновенно появился ярко-красный отпечаток ладони.Это точно было не дело рук Се Ляня. — Посмотри-ка, — голос Хуа Чэна звучал как тёмное, утробное урчание, источающее хищное веселье. — Что же делать бедному мужу? Я хотел лишь пройти на кухню заварить чай, а здесь такое. Как же я могу пройти мимо этого совращающего вида? — Сан Лан, ты - ублюдок! — прошипел Му Цин, пытаясь отползти назад, но крепкие руки Хуа Чэна вцепились ему в бёдра, крепко удерживая на месте. — Не двигайся, Цин-гэгэ. Мне кажется, ты пропустил одно место. Позволь помочь. —  насмешливо сказал Хуа Чэн. Не было никакой мягкой подготовки, никаких нежных уговоров. Хуа Чэну это было не нужно. Му Цин и так был весь мокрый, ноющий от возбуждения с самого утра. Хуа Чэн приставил свой толстый, твёрдый член ко лажному входу Му Цина и с грубой, бескомпромиссной силой толкнул бёдрами вперёд. Голос Му Цина сорвался в хриплый, прерывистый стон. Его с силой толкнули вперёд, грудь скользнула по деревянному полу. Хуа Чэн одним сокрушительным ударом вонзил свой член в тело Му Цина, растянув его так сильно, что казалось, будто его разрывает на две части. — Черт возьми, — прорычал Хуа Чэн, его серебрянная серьга тихонько звякнула, когда он поправил хватку, его пальцы с болезненной силой впились в узкую впадину талии Му Цин. — Твоя жадная киска втягивает меня глубже. В отличие от медленной, чувственной близости с Се Лянем, Хуа Чэн был бурей необузданной, дикой похоти. Он отстранился, пока внутри не осталась только крупная головка его члена, а затем резко толкнул бёдрами вперёд, раздался тяжёлый, влажный щлепок кожи о кожу. Му Цин не мог дышать. Физическое стеснение, вызванное тем, что он был наполовину заперт под диваном, превратило происходящее в чистое, порочное безумие. Он не видел Хуа Чэна, не видел ничего, кроме пыли и темноты, но чувствовал всё . Грубый, карающий ритм толчков Хуа Чэна, жжение от шлепка, обжигающего кожу, яростные подпрыгивания его собственной задницы при каждом ударе. — Сан... Сан Лан, пожалуйста... Помедленнее... Глубоко! —  всхлипывал Му Цин, дрожащими руками пытаясь смять в пальцах поверхность пола. — Нет, — просто ответил Хуа Чэн, подчеркнув отрицание ещё одним ударом по другой ягодицн Му Цина. — Тебе нравится, когда я тебя грубо ебут игнорируя твой скулëж. Тебе нравится, когда мы с этой прелестной задницей обращаемся так, будто она принадлежит нам. Потому что так оно и есть. Му Цин застонал, слёзы переполнявшего его удовольствия и унижения подступили к уголкам глаз. Он хотел возразить, хотел излить яд, но его предательское тело выгибалось назад, подставляя себя глубже, отчаянно стремясь к трению. Его внутренние стенки яростно сжимались вокруг толщины Хуа Чэна, с каждым безжалостным движением. У Хуа Чэна перехватило дыхание. —Черт возьми, Му Цин! Не удовлетворившись простым издевательством изнутри, Хуа Чэн огладил Му Цина рукой спереди. Его длинные, мозолистые пальцы легко скользнули между дрожащими бедрами Му Цина, нежными половыми губками, нащупав набухший, сверхчувствительный бугорок его клитора. В тот момент, когда Хуа Чэн надавил большим пальцем и начал резко и быстро потирать круговыми движениями, в мозгу Му Цина произошёл сбой. Двойная стимуляция - неустанные, сокрушительные толчки, растягивающие его киску до предела, в сочетании с резкими, локализованными движениями пальцев Хуа Чэна - была слишком сильной. Это было просто невыносимо. — Ах!... Господи... Я сейчас...!— Голос Му Цина превратился в истерический, прерывистый вой. Ноги обессилели, колени скользили по деревянному полу, пока его бёдра не раздвинулись в стороны и полностью не подчинились контролю Хуа Чэна. — Давай, кончи. — мрачно подстегнул Хуа Чэн, его движения ускорились, превратившись в неистовый, хаотичный поток. — Испорти только что вымытый пол. Му Цин был сломлен. Оргазм обрушился на него как физический удар, ослепительная, сотрясающая волна экстаза, вырвавшая из его горла прерывистый, рыдающий вскрик. Его влагалище сжалось с силой, подобно тискам, содрогаясь так сильно, что Хуа Чэн громко выругался, мгновенно потеряв контроль над собой. С последним, жестоким рывком Хуа Чэн излился в скользкие, пульсирующие глубины матки Му Цин. Горячие, густые струи спермы затопили его изнутри, смешавшись с тягучими полупрозрачными выделениями самого Му Цина. Объëм спермы был внушительным. На столько, что она переполнила его почти мгновенно и потекла через край. Когда движения бёдер Хуа Чэна резко остановились Му Цин лежал уже полностью обессилевший. Его верхняя часть тела всё ещё была скрыта под диваном, а грудь на каждый вздох прижималась к прохдадной поверхности пола. Хуа Чэн,вытащил свой член с влажным чаваканьем. Тяжело дыша он наклонился, чтобы чмокнуть раскрасневшуюся кожу поясницы Му Цина. Густая, перламутровая смесь свежего оргазма Хуа Чэна и естественной смазки Му Цина неконтролируемыми толчками стекала на пол из его расстраханной киски. Она образовала грязную небольшую лужицу прямо между его разведëнными бёдрами. Хуа Чэн отступил назад, поправляя одежду. Он осмотрел измученное, дрожащее тело своего мужа и поощрительно хлопнул по покрасневшей ягодице Му Цин. — Превосходно, —промурлыкал Хуа Чэн. — Кажется, кому-то пора в душ и в постель. Я доубираю. С этими словами он повернулся и, насвистывая задорную мелодию, вышел из гостиной. Му Цин оставался на том же месте, наполовину под диваном, прижавшись лицом к холодному дереву. Вся нижняя часть его тела пульсировала, спина была покрыта фантомным жаром, а ягодицы приятно жгли. Он чувствовал себя совершенно измученным и абсолютно удовлетворенным. Вылезя наконец из-под него и как следует отдышавшись, он поднялся с пола и направился в ванную. Там уже висело его полотенце и была заботливо оставлена сменная одежда. А в кровати его уже ждали любимые мужья, заслуженно выдавшие остатки суточной нормы ласки.