Не каждому призраку дорога в Ад

Была ли жизнь Орихары Изаи идеальной? Если спросите его, то «нет», не была. Как и у всех, у него возникали трудности и препятствия на пути к достижению цели, от которых он избавлялся. Порой информатор перебарывал себя, или же, наоборот, шёл на поводу собственных желаний. Орихара был как хамелеон — в зависимости от ситуации мог стать величайшим храбрецом или слабейшим трусом. И никогда он не видел причины этого стыдиться. До сего дня. Всё произошло быстро. Стоило только отвернуться, как Изая уже получил пулю в сердце. Последнее, что он помнит — звуки сирен скорой помощи и писк больничной аппаратуры. Сейчас же он просто смиренно стоит и смотрит на своё безжизненное тело, от которого то и дело тянутся какие-то проводки и датчики. Видимо, за его жизнь всё ещё борются. Орихара не понял, как это произошло. Он просто очнулся, ощущая себя самым здоровым человеком, и попытался встать. Как выяснилось, он вышел из собственного тела. Теперь он дух; призрак, если угодно. И единственное, что он может, — наблюдать за другими людьми, как всегда и хотел. Мечта оказалась не такой, как информатор себе представлял. Во-первых, было подозрительно мирно. Ни ощущения боли, ни громких писков аппаратов, ни жалобных воплей: «пациент умирает» — даже обидно. Если же они и были, то слышались словно сквозь толщу воды. Во-вторых, в комнату без стука вошло существо с крыльями. Отчего-то Орихара даже не удивился. Видимо, годы знакомства с Селти сказываются. — Ну, здравствуй, клиент, — ангел вздохнул. Он выглядел так, словно его выдернули с ночной смены в бухгалтерии, а не с небес. Белая рубашка навыпуск, усталое лицо, под мышкой — папка с документами. — Орихара Изая, двадцать четыре года, хронический хищник социального вида… — А у вас тут кто отчёты пишет? Ягами? — оживился Изая. — Приятно видеть знакомую систему оценки. Ангел проигнорировал. — Пулевое ранение в сердце. Состояние: критическое, прогноз неопределённый. В связи с накопленными кармическими… э-э… особенностями, высшее руководство приняло решение: шанс на возврат. — О, так я всё же любимчик небес, — довольно протянул Орихара. — И в чём подвох? Ангел перелистнул пару страниц. — Условие простое, — сообщил он тоном оператора колл-центра. — Если хотя бы один человек искренне будет по тебе скорбеть, ты возвращаешься. Повисла пауза. Потом Изая рассмеялся. Искренне, до слёз. — Вы серьёзно? То есть мою судьбу решает глобальная анкета на тему: «кто будет скучать по этому ублюдку»? — Можно и так сформулировать, — нехотя признал ангел. — Время пошло. Доступен свободный режим наблюдения. Взаимодействовать с объектами вы не можете. Удачи. Хотя… Он осёкся, оглядел Орихару сверху вниз и только махнул рукой. — Хотя тут, скорее, «приятного просмотра». И исчез. Без фанфар, без света, даже без «дзынь». Очень непрофессионально. — Итак, — задумчиво проговорил Изая, глядя на собственное тело, лежащее на кровати. — Один искренне скорбящий человек. Он повернул голову. В палате засуетились медсёстры, кто-то выкрикивал показатели, хирург ругался, на мониторе плясали зеленые линии. — Не вы, — любезно сообщил им Орихара. — Вы меня не знаете. Вы просто хотите, чтобы я не умер на вашей смене из-за бумажной волокиты. Он отлип от койки и сделал шаг — оказалось, призрачные ноги вполне сносно работают. Следующий шаг вывел его сквозь двери реанимации прямо в коридор. Икебукуро открывалось перед ним как поле эксперимента. — Кто же… кто же у нас может искренне скорбеть… — протянул информатор, сложив руки за спиной. — Начнём по учебнику. «Единственный друг». Уголки губ дёрнулись. — Шинра, ты вляпался в большую честь.

***

Квартира на шоссе Кавагое встретила Орихару привычным бардаком: книги, бумаги, пустые кружки, пара медицинских журналов, предательски распахнутая коробка с печеньем. Изая прошёл сквозь входную дверь — признавать, что ему понравилось это ощущение бестелесности, он не собирался даже самому себе. Селти сидела на диване, уткнувшись в планшет. Шлем на столе рядом, чёрный дым лениво колыхался на месте её шеи, пальцы быстро бегали по экрану. Знакомая фигура в белом халате гремела посудой на кухне. — О, бытовая идиллия, — удовлетворённо заметил Изая, устроившись прямо на спинке дивана. — Если где и искать скорбь по мне, то в этой пародии на семейное счастье. Шинра вышел из кухни с двумя кружками в руках. Лицо у него было не такое идиотски-радостное, как обычно. Это уже заинтересовало. Доктор поставил посуду на стол, сел напротив Селти и какое-то время просто молчал, глядя в одну точку. — Хм, — тихо пробормотал Орихара. — Это уже интригует. Селти оторвалась от планшета. На экране быстро побежали слова. [Что-то случилось?] Шинра вздрогнул, как будто его поймали на попытке думать. — А? Нет, всё нормально. Пауза. Он вздохнул, провёл рукой по лицу, поджал губы. — Ладно, — как будто сдался. — Всё не «нормально». Сегодня… э… я получил звонок из больницы. Селти выпрямилась. Дым над шейным срезом чуть заметно заволновался. — Там… — Шинра на секунду посмотрел в сторону окна, потом снова на Селти. — В реанимации лежит Изая. Орихара довольно выгнул бровь. — Давай, давай, Шинра. Произведи впечатление на ангелов. [Он в порядке?] — быстро набралось на экране. Шинра молчал дольше, чем следовало. — Пулевое ранение, — наконец выдавил он. — В сердце. Его… не уверены, что вытащат. Селти замерла. Планшет чуть опустился, дым над шеей вспыхнул, подобно чёрному костру. Изая вскинул голову. Сейчас. Вот оно. Милосердная всадница без головы, добрая и правильная, скажет что-нибудь трогательное, ангелы заплачут, информатор вернётся и устроит всем сюрприз… Селти, не поднимая планшет, медленно набрала: [Жаль его] Она на секунду остановилась, взгляд (если бы он у неё был) как будто стал мягче. [Он был… одиноким. Всё время один. Даже когда кричал, что любит людей] Изая почувствовал странное, совершенно неподходящее к ситуации щемящее чувство. — О, — тихо сказал он. — Ты… Шинра фыркнул. — Жаль? Орихару? — подпольный доктор даже не попытался скрыть скепсис. — Ну, я вообще не удивлён. Рано или поздно это должно было случиться. Селти резко подняла голову. [Шинра!] — Что «Шинра»? — он развёл руками. — Это Изая. Если кто-то и просился к пуле, так это он. Я, честно, думал, что его раньше переедет грузовик или скинут с крыши. Шинра отпил кофе и поморщился. — Если бы он умер тихо от старости в собственном доме, вот это было бы по-настоящему странно. Селти набрала что-то длиннее, пальцы стучали быстрее, чем слова успевали появляться. [Но всё равно жаль. Он… он был живым. Странным, страшным, иногда ужасным. Но живым. Икебукуро с ним было… другим] Шинра задумчиво посмотрел на неё. — Ты слишком добрая, Селти, — наконец сказал он мягко. — Он сделал столько дерьма людям… Кишитани усмехнулся, коротко, без радости. — И мне тоже. Но да, — нехотя добавил он. — Город без него… будет другим. Изая внимательно смотрел то на одного, то на другую. Где-то за спиной будто щёлкнуло — тихо, как мышь в стене. Информатор обернулся. Никого. Но голос из ниоткуда, тот самый «оператор посмертия», как будто вздохнул прямо у него над ухом: — Уточнение по условиям. Сущности нечеловеческого происхождения не учитываются. Пауза. — Лёгкое сожаление, смешанное с профессиональным цинизмом, — тоже. Изая медленно повернулся обратно к Шинре. — Ты серьёзно? — спросил он пустоту. — Я, значит, провёл годы, наблюдая за самой очаровательной всадницей без головы, а теперь мне говорят, что она «не считается»? Ответа не последовало. Шинра в это время продолжал: — В конце концов, — сказал он, почесав щёку. — Орихара сам всегда выбирал этот риск. Он смылся бы из собственной смерти, если бы мог. Доктор усмехнулся, и на этот раз в улыбке было что-то усталое. — Даже сейчас я не уверен, что он правда лежит в той палате. Может, это чей-нибудь кривой розыгрыш. Это же Изая. На диване Селти набрала короткое: [Всё равно жаль] Она поставила планшет и взяла кружку двумя руками, будто согреваясь. Изая, склонившийся у неё над плечом, чуть приподнял голову. — Зачёт за формулировку, Селти-сан, — тихо сказал он. — Но, увы, вы не подходите по техническим требованиям. Информатор зашагал по комнате. — Ладно, доктор. Друзья друзей мне тоже не помогут. Ангелы хотят человеческой драматургии? — он ухмыльнулся, глаза сузились. — Тогда придётся идти туда, где она течёт из каждого кирпича. Изая остановился у окна и выглянул наружу: над городом медленно зажигались огни, где-то вдалеке были слышны крики, гудки, шум вечернего Икебукуро. — Ну что, — протянул он. — Посмотрим, кто у нас ещё есть в этом цирке. Информатор задумался на секунду, словно перебирая список. Шинра в этот момент достал телефон и набрал кому-то сообщение. Селти смотрела в окно, дым вокруг её шеи становился спокойнее. Изая усмехнулся, повернувшись к невидимому потолочному «режиссёру»: — А до этого одного человека, который, по вашему сценарию, должен по мне скорбеть… мы ещё доберёмся. Но будет скучно, если сразу. Он развернулся и сделал шаг — прямо сквозь стену, в ночь, к следующему кандидату. Икебукуро ждало. И Рюгамине Микадо тоже. Если нужно искать сущность человеческого происхождения, то этот мальчик подойдёт идеально. И пусть вокруг него то и дело бродят различные… существа, сам Рюгамине обычный человек. Даже слишком. Возможно, эта его человечность сегодня станет тем, за что Орихара будет благодарен. До дома вышеназванного Изая добрался быстро. По привычке, он хотел взяться за ручку двери, но ладонь прошла насквозь. Информатор посмотрел на свою руку — обычная. Ничем не отличается от той, что сейчас прикреплена к его настоящему телу, вот только сквозь эту можно увидеть все те частички пыли, что летают в воздухе. Хоть бы прибирались здесь, честно слово. — И чем же сейчас занят этот очаровательный ребёнок? — Орихара выдохнул и снова прошёл сквозь дверь. По телу разлилось это теплящее душу чувство. Как будто информатор прикасается к чему-то сакральному, к тому, до чего никогда не имел доступ и, по всей видимости, больше не заимеет. Слишком уж приятно обладать такой способностью. Изая осмотрелся. — Мило, — с его последнего визита в этом доме ничего не изменилось. И, признаться честно, это разочаровывало. Учитывая, сколько Микадо повторял слова о том, что хочет перемен в жизни, он мог бы для разнообразия начать с собственного дома, а уж потом ввязываться в разборки банд и прочие сверхъестественные тусовки. Но это так, всего лишь мнение со стороны. — Ну да ладно, я же здесь не за этим. Орихара, сопровождаемый своими бесшумными шагами, прошёл внутрь квартиры. Честно, он хочет себе эту способность в жизнь. Очень удобно — быть бесшумным настолько, что тебя не увидят у себя под носом. Так уж и быть, способность невидимости высшие силы могут оставить себе. Если человек обретёт такую особенность, у них явно возникнут из-за этого проблемы, а тому ангелу, очевидно, и без этого есть чем заняться…. Отчего-то за столь короткий промежуток их знакомства Изая успел привыкнуть к этому крылатому созданию. Возможно, это часть их способностей — быть привлекательными для людей. Кто знает. — Чего это я? Решил подумать о других? Нет-нет-нет, нельзя, — Орихара пригрозил сам себе, помахав указательным пальцем. — Если после «смерти» начну меняться, это лишь докажет, что я был неисправим, — он пожал плечами. — Какая глупость. Возможно, Орихара Изая и был упрям в некоторых аспектах, но он не признает, что его когда-либо нужно было исправлять. С его стороны, он всё делал правильно. Нечего тут переделывать. По дому разносился знакомый звук клацания клавиатуры. Микадо сидел за компьютером и что-то печатал в довольно быстром темпе. Серьёзно, если бы Изая знал, что мальчик так умеет, давно бы нанял его вместо Ягири. Та хороша только в приготовлении невкусного кофе, придумывании оригинальных оскорблений для начальства и истолковании всего, что только можно, неправильно. — Вот он, современный ученик, весь в делах и заботах, — Орихара выглянул из-за спины Микадо, пытаясь поймать взглядом бегущие строки на экране монитора. — Оу, мой маленький «Таро Танака» занят вовсе не учёбой. Посмотрим…. Танака: Слышали? Орихара Изая в больницу попал Сан: Да. Говорят, он в реанимации Бакюра: Опа, доигрался ублюдок Сэттон: Тоже слышал. Но он, вроде, жив ещё, нет? Бакюра: Надеюсь, сдохнет — Хмм… а новости разлетаются быстро. За это я тебя и ценю, Микадо-кун, — лицо информатора тронула улыбка. Сайка: Теперь в Синдзюку и Икебукуро станет спокойнее Сан: Согласен. Вечно от него одни проблемы были Кё: Вот, вот! Танака: Надеюсь, он не очнётся Сэттон: А мне его жаль Бакюра: Не говори этого. Ты его не знал Голос свыше, всё такой же безжизненно-опустошённый, снова неожиданно раздался над ухом: — Незнакомцы из социальных сетей также не учитываются. Орихара медленно повернул голову, смотря прямо наверх — туда, откуда предположительно за ним должны были наблюдать, и выдавил из себя благодарную улыбку. Помните, Изая говорил, что ему начинает нравиться этот ангел? Забудьте, не было такого. — Серьёзно? — не в первый раз спросил брюнет. — Не стоит обезличивать человека по ту сторону экрана, а тем более обесценивать его чувства. Вы не можете знать, вдруг этот человек там слезами залил весь пол, оплакивая такого красавца, как я. Ответа не последовало. Очевидно, ангелу шутка не понравилась, или он просто не был намерен поддерживать беседу. — Ладно, — бросил Изая, отходя от парня. Тот всё это время продолжал переписываться, даже не замечая лёгкого сквозняка, что гулял по комнате. — Кажется, здесь мне тоже ловить нечего. Какое разочарование. Но я не злюсь. Ты же всего лишь… — Орихара замялся, пытаясь подобрать подходящее слово, но в итоге решил просто промолчать. Нет такого слова, в полной мере описывающего его негодование. Неужели всё это время он оставлял в памяти этого ребёнка только неприятные воспоминания? Даже учитывая все те разы, когда помогал? — Неблагодарный, — что ж, позже Изая это исправит, а сейчас самое время двигаться дальше. Орихара не уверен, что это значит, но последние пару минут в его голове отчего-то слышится звук тикающих часов, и брюнет готов поклясться, что интервал звучания становится короче с каждой минутой. Изая выскользнул наружу — не через дверь, а скорее сквозь неё, как сквозь тёплую воду, — и впервые за этот вечер ощутил что-то, напоминающее… нет, не страх. Это слово он бы не позволил себе даже мысленно. Скорее досадное понимание, что правила здесь выставляет не он. Тикающий звук в голове стал отчётливее. Короткие промежутки. Как будто кто-то невидимый рядом отбивал секунды пальцем по стеклу. — Ладно, — пробормотал Изая, оглядывая улицу. — Значит, обычные люди не считаются, если они «обезличенные». Нечеловеческие не считаются, если они… нечеловеческие. Великолепно. Идеальная система. Абсолютно без лазеек. Он шёл по городу бесшумно, невидимо, хотя, даже если бы он был видимым, то его некому было заметить. Незнакомцы проходили насквозь его траектории, как будто он был очередной мыслью, которую они не удосужились закончить. И всё это время Изая перебирал в голове имена. Намие Ягири? Он даже представил: её спокойное, идеально собранное выражение на лице, лёгкое «ах» на выдохе, и следом стакан воды, выпитый медленно, как тост. Скорбь? Нет. Там максимум — удовлетворение и профессиональная скука. — Я не настолько отчаянный, — сказал он сам себе. — Пока что. Сёстры-близняшки? Майру и Курури? Он увидел их отзывы в чате и почувствовал, как от воспоминания хочется закатить глаза. Эти двое способны оплакивать любимого персонажа из манги так искренне, будто он был их родственником, но реального Изаю… нет, спасибо. Он уже видел в переписке, что «от него одни проблемы». Не тот жанр трагедии. Банда Кадоты? Карисава? Юмасаки? Тогуса? Нет-нет-нет. Там сожаление возможно только в формате: «Жаль, что не я прикончил», — и то, если бы их разбудили посреди ночи и заставили ответить честно. А «Русские Суши»… Мысль пришла сама собой — такая абсурдная, что Изая сначала поморщился, а потом… да. Он рассмеялся. Настоящим призрачным смехом, который никто не услышал, но который чуть не согнул его пополам. Если бы у него были лёгкие, он бы ими подавился. — Скорбь у русской мафии, — протянул он сквозь улыбку. — Это же… это просто роскошно. «Верните Орихару, пожалуйста, он был незаменим в качестве раздражителя». Орихара шёл дальше, и смех понемногу сходил на нет, уступая раздражению. Тиканье в голове становилось плотнее, будто время не просто шло — оно сжималось. — Хорошо, — сказал Изая тише. — Значит, нужен тот, кто… действительно будет скорбеть. И при этом человек. И при этом… я должен был оставить в нём что-то, кроме желания дать мне по башке. Он остановился на перекрёстке, посмотрел на поток машин, на вывески, на людей, и вдруг поймал себя на мысли, которая была почти неприличной. А если таких нет? Он тут же отрезал её. — Нет, — процедил Изая, ускоряя шаг, как будто мог обогнать собственные секунды. — Не надо. Даже не думай. Это не про тебя. И именно в этот момент, за очередным поворотом, город подкинул ему ответ — мерзко точный, как судьба, у которой слишком хорошее чувство юмора. В парке, в сумерках, на скамейке сидел Шизуо Хейваджима. Один. Не на работе. Не в разборке. Не в привычном шуме Икебукуро, где он обычно был центром гравитации для всех неприятностей сразу. Просто… сидел. И крутил в руке банановое молоко, как будто это было что-то важное. Как будто оно могло удержать его здесь, в этой точке, где день уже умер, но ночь ещё не набрала силу. Если бы у Изаи было тело, оно бы напряглось автоматически — рефлекс, доведённый до совершенства годами. Лицо само сложилось в привычную гримасу неприязни. — Нет, — сказал он почти шёпотом. — Только не ты. Он должен был развернуться. Должен был уйти. Должен был выбрать кого угодно, хоть случайного прохожего, хоть продавца из круглосуточного. Но ноги — призрачные, бесшумные — уже несли его ближе. Икебукуро, как всегда, знало, куда бить. Изая приблизился на несколько шагов, всё ещё морщась, всё ещё ненавидя саму идею того, что он делает… и всё же — приближаясь. Помимо всего прочего, это была редкая возможность идти навстречу к своему природному врагу, ничего не опасаясь. Тот просто не мог знать, что презираемый им Орихара уже находится на расстоянии вытянутой руки, и даже если как-то почувствует, не сможет ничего сделать. На ум пришли те глупые фильмы или мультфильмы, когда за главным героем ходит призрак, подкидывая мелкие неприятности. И будь у Изаи настроение чуть лучше, возможно, он бы занялся именно этим: следовал бы, словно тень, за Шизуо, проходил бы сквозь него, вызывая неконтролируемые приступы чихания, а если бы сильно сосредоточился — начал двигать мелкие вещи, тем самым нервируя оного. Но сейчас не до этого. Всё это глупости. Орихара подошёл практически вплотную. Было… страшно. Инстинкты привычно били тревогу, а вот разум упорно пытался убедить тело в том, что всё в порядке. Когда Хейваджима резко вздохнул, Изая дёрнулся, отходя на пару шагов назад. Он явно ещё не готов быть так близко к источнику угрозы его, Орихары, не-совсем-жизни. — Отчего ты так вздыхаешь? — информатор искренне недоумевал. — Интересно, ты уже знаешь? Вряд ли Шинра забыл рассказать тебе столь дивную весть, верно? — Изая сложил руки за спиной и снова осмелился подойти. Он не знал, зачем, просто был уверен, что именно с близкого расстояния он узнает о том, что тревожит блондина. Шизуо всё это время продолжал сидеть и вертеть в руках молоко. По всей видимости, в этом не было особого смысла, но помогало сосредоточиться. — Ты, возможно, не знаешь, но это можно выпить, если снять крышку… — попытка пошутить лишь расстроила самого информатора. Хейваджима никак не отреагировал, соответственно, Орихара только впустую потратил драгоценное время. Звук в голове слышался всё чаще. Нужно спешить. Здесь Изае ловить нечего. Орихара развернулся и, сделав несколько шагов в сторону летящей походкой, застыл на месте. Он услышал что-то странное. Шизуо только что произнёс его имя? — Что? — не совсем вопрос, скорее неподдельное удивление. Его заметили? Нет, вряд ли. Скорее всего, Хейваджима размышлял сейчас именно об Орихаре, вот только… — Это же что-то из ряда фантастики, — нервный смешок прорвался сквозь плотно сжатые губы. Это не могло быть правдой. И даже если объектом размышлений блондина был именно Изая, там не могли быть хорошие думы. Информатор пожал плечами. — А другие в Небесной канцелярии не принимают. Прости, Шизу-чан, ты тоже в пролёте, — рассмешил Изаю скорее факт того, что на долю секунды он подумал о том, что Хейваджима действительно мог помочь. Мог бы для приличия сказать пару приятных слов — хотя это возможно только на похоронах. Поздновато, конечно. Мог бы состроить лицо чуть печальнее, чем обычно. Мог бы проронить пару слезинок по любимому врагу. Но нет, не судьба. Поток столь очаровательных размышлений снова прервал тяжёлый вздох блондина и короткое скупое шмыганье, почти как при простуде. — О чём ты там таком размышляешь? — это уже начинало раздражать. — Не заставляй меня задерживаться, чтобы узнать. Я спешу. Вдруг прозвучал резкий хлопок, Орихара от неожиданности даже подскочил. Как оказалось, Шизуо слишком сильно сжал картонный пакет и тот взорвался, окатив молоком скамейку, землю и любимую жилетку экс-бармена. — Я … — практически шёпотом произнёс Шизуо, хмурясь собственным мыслям. Изая прислушался. — Не буду по нему скучать, — закончил тот, смотря на свою мокрую руку, как будто беседуя именно с ней. — Кто бы сомневался, Шизу-чан. Я и не хотел, чтобы единственным моим шансом на спасение был ты. Так что ты в коем-то веке всё делаешь правильно. Продолжай. Как будто, правда, услышав Изаю, Хейваджима добавил: — Но без него всё не будет как прежде…. Назойливое тиканье резко сменилось знакомым писком больничной аппаратуры. Орихара даже не успел ничего понять, как снова оказался в палате. Вот только… — Ч-что? Изая открыл глаза. Сейчас он лежал на кровати. Его руки будто налились свинцом, а тело вовсе не слушалось, не отзываясь на попытки оного подняться. Громкое: — Пациент пришёл в себя! — было последним, что услышал Орихара, прежде чем провалиться в сон.