Пашин герой

-Больно…как же больно, - всхлипнул Паша, смотря на разбитую коленку, пальчиками по ранке размазывая грязно-красную кровь, что ручейками лилась по его ноге, пачкая ботинки. Он поджимал губы от досады и шмыгал носом, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он не стеснялся плакать ведь как по-другому ещё показать, что тебе плохо и больно, возможно даже обидно. Люди не всегда понимают слов, а слова маленького мальчика и подавно. Мимо него тёк ручей, куда - то в сточный слив уплыл Петей, подаренный кораблик - от этого плакать хотелось только сильнее. Паша умел просить прощения, признавать свои ошибки, поэтому мог рассказать Петьке про кораблик, извиниться что не уследил и попросить сделать новый вместе. Пашка не мог встать, нога болела сильно. Он всё нос утирал да шмыгал им, огладывая деревья вокруг. Дальше - тропинки парка, кто его тут найдет? Горестно вздохнув, Паша рассматривал свои грязные ладошки, пока ему на колено не опустился большой листик. Пашка поднял голову и заулыбался. -Петя! Как ты меня нашёл? - воскликнул радостно Паша и утер слёзы. -А ты опять слёзы льёшь, плакса, - без злобы произнёс Петя и подал другу руку, помогая ему встать. Пашка от радости обнял Петю. Друг всегда мог прийти на помощь, поддержать и вылечить, нога уже совсем не болела, подорожник ничего не сделал, просто кровь размазал, зато Петя так серьёзно над его раной брови хмурил, заботился, что уже и вылечить его смог! Кровь остановилась, перевязанная рана под платком Петиным забылась, Паша рассказал про кораблик, прощения попросил, а Петя пообещал новый вырезать. Прикосновение его ладони ко лбу Паши вызвало мурашки, Петя смутился, увидев, что друг на него пристально смотрит и фыркнул, заявив: -Вдруг у тебя температура поднялась, я проверил.

***

Солнца Ленинград не видел уже давно, даже утром оно пряталось за дымом от пушек и самолётных шлейфов, Павел болезненно поморщился и открыл глаза, осмотрев палату. Заметив, что солдат проснулся, подошла медсестра. Паша сглотнул - сухое горло будто гвоздями начинили, он поднял взгляд на медсестру и едва слышно спросил: -Ко мне приходил кто-то? -Ночью? Нет, вам, наверное, приснилось, - произнесла медсестра и принялась обрабатывать раны Паши. Не могло же ему показаться? Петя как в тот раз лечить его пришел, не могло ему почудится. Медсестра сказала, что температура спала и теперь Павлу нужен лишь покой. Но Паша не может спокойным быть, не зная где Петя, что с ним, горюет ли по нему живому ещё или совсем скис, подумав, что друга всё-таки больше нет. Целый день Паша пытался хотя бы пошевелиться, но левое плечо ужасно ныло при каждом движении. Заходил к нему Холинов, командир, спрашивал про самочувствие, но Пашке важно было другое. -Петя как там? -Не знаю, - честно ответил Холинов, статный бывший тренер сам был перевязан после ранения,-Как вчера ушел так и нет его. Пашка понятливо кивнул, отворачиваясь к маленькому окошку, за которым разошлась метель. Снежные хлопья кружили в воздухе и вскоре засыпали подоконник. Петя, наверное, к Оле ушел, помогать им из Ленинграда уехать. Перевернувшись на здоровый бок, Паша поджал губы и натянул одеяло по самый подбородок, вспоминая тепло Петиных рук. У него шершавые ладони, грубые пальцы, но его прикосновения были мягкими, когда он хватал его за руку в порыве игры, чтобы убежать или, когда рану, кровоточащую прижимал. Паша понял давно, что его чувства к Пете нечто большее чем просто дружба, но Петя не искренний, поговорить по душам с ним очень сложно, он поступками дела решал, говорить любит только по делу. Прикрыв глаза, Паша не мог уснуть, ему не прогнать было мысли о Пете и о том, как же наверняка он испугался, когда Паша упал замертво. Чудо что выжил. В больнице было тихо, метель выла за окном. Паша почти уснул, как услышал шаги. Крадущаяся тяжелая поступь, едва различимая. Паша напрягся, сжал в ладони край одеяла и притих. Дышать боялся. А некто вдруг его кудрей коснулся, по макушке погладил и тут то Паша Петю и узнал. Павел глаза раскрыл, на друга взглянул, а тот аж шарахнулся, глаза выпучил и замер. -Петь...-Паша привстал на локтях, морщась от боли,-ты как тут? А Петя и двух слов связать не мог, стыдно стало. Боязно, что друг не так поймёт. Молчание затянулось, Паша облокотился на железное изголовье койки больничной и взгляда от Пети не отрывал. Ждал. Петя на него не смотрит, кашляет неловко, но тихо, чтобы не услышали и шепчет сипло: -Только сейчас проведать время появилось, мы новый отряд собираем. -Пришёл бы днём, - неловко улыбается Паша. -Некогда днём, - отрезает все улыбки Петя и становится мрачнее. Паша вздыхает и медленно на край койки двигается. Он и забыл, как с Петей тяжело. -Садись тогда. Раз пришел, - продолжая шептать, Паша хлопает по свободному краю койки. Петя думает с секунду после чего садится на самый край, едва приблизившись. Видно по нему, что обсудить ситуацию хочет, Паша первый начинает: -Петь, со мной всё нормально, правда, уже скоро снова в строю буду. Петя отворачивается от него, локтями в колени упирается, кулак о ладонь трёт - нервничает. -Петь, - не сдается Пашка,-в чём дело? Я думал ты с Олей уехал. Петя мотает головой, рукой по жестким волосам своим проводит и поворачивается на Пашу, кулак сжимает, чтобы эмоции сдержать и стукает им по матрасу, глухо из-за простыни. -Чтоб тебя! Ты почему от ранения открестился? Царапина, да? Паш, ты совсем? Командир ещё называется! Да ты чуть к нашим на небеса не отправился, чтобы я делал тогда!?-нервы сдают, рвутся как струна гитарная. Паша улыбается и кулак Петин ладонью своей накрывает. -Испугался? Прости Петь, я не думал что слишком много крови потеряю, - успокаивает Паша,-Война, она такая, по очереди на койках будем оказываться,-Паша пытается из Пети страх прогнать, улыбаться не перестаёт даже смеётся, а Петю это ой как злит. Беспечность. Наивность эта злит. -Да сколько ж можно! - дёргается Петя, руку вырывает, щеку с внутренней стороны прикусывает - ругает себя за слабости свои что как тараканы в голове размножаются. А Паша понимает, не злится. Руку прохладную Петину в свою ладонь возвращает, -Устал я от этой войны… -Я тоже устал, Петь, - признаётся Паша, перед глазами очереди автоматные, товарищи мёртвые и нем..бармалеи эти, будь они не ладны,-Что мы плохого им сделали, Петь? Почему народ гибнуть должен? -Не знаю, - тише говорит Петя, успокаивается под Пашиным взглядом и хмурится теперь задумчиво,-Наше дело простое - Родину защищать,-отвечает Петя. А сам себе признаётся, что Паша его Родина. Тот, кого действительно защищать хочется,-Я пойду,-Петя встаёт, отворачивается, вновь от Паши руку уводит и в темноте палаты исчезает. Паша пару слезинок роняет на подушку, одеялом жестким укрывается и в сон горький проваливается после которого ты себя не отдохнувшим, а только больше уставшим чувствуешь. Нет у Пети к нему сострадания, мучает каждый раз своими недомолвками. А Пашка и злится потому что сам боится. Так и ходят они два дурака вокруг да около, бегают друг от друга, а Оле оба признались так легко, поэтому Пашка понял - там ненастоящее всё. А с Петей настоящее потому так сложно.

***

В следующий раз они с Петей у командира уже встречаются. Паша понять одного не может: почему Петя разговаривать с ним не хочет? Бегает от него по всему корпусу, даже взгляда лишнего не кинет. Тогда Паша понял - пора брать всё в свои руки. Караулит он Петьку, когда тот от командира выходит за локоть хватает и ведёт в углы потайные, в закуток едва достроенный. Из щелей там дует, снег по углам горстками лежит. Паша брови хмурит, толкает рвущегося Петю, что побег решил устроить, к стене и грозит ему взглядом - на месте стой и молчи. Но тут же смягчается, смотрит по-доброму. Хороший Пашка, долго злится не умеет, зло не таит, а чего Петьке не достало теперь выяснить пытается. -Петь, я понимаю, война, не до посиделок у костра, но ты скажи мне: ты зачем бегаешь? Я как из больницы выписался так ты меня и не замечаешь совсем,-начинает Пашка и тут же замолкает, видит, что Петя брови хмурит, не нравится ему, что разговаривать заставляют, в душу заглядывают. Но Паше можно, пусть смотрит. -Так ты это, сам на меня в обиде, нет разве? Вот я и не лезу,-почти шепчет Петя, боится что кто то увидит их. Паша удивляется искренне, головой мотает и улыбается глупо. -Нет, Петь, ты чего? Я поговорить ...-не успевает Паша свои мысли до глупого Пети-дурака донести самолёты летят, земля дрожит, снег стеной поднимается. Петя ему на плечи руки кладёт, в глаза серьёзно глядит и хмурится. -Потом Паш, нам город надо защищать. -Нет! Ты потом опять сбежишь от меня! И не поймаю тебя,-взбрыкивает Пашка, слышит как самолёты небо рассекают, а что они сделают против железных птиц? Они как будто одни на этой войне! Петя тяжело вздыхает и серьёзно на Пашу смотрит. Он голову в плечи вжимает и смотрит в Петины тёмные, синие глаза. У него самого сердце быстрее стучать начинает и страшно вдруг становится. -Не сбегу, Паш, - шепчет Петя и запускает пальцы в кудри Паши, резко притягивая его к себе, утопая в смазанном поцелуе. Губ его касается, Пашка мычит что-то неловкое, глаза закрывает, жмурится смешно, а после блаженно выдыхает Пете в губы и обнимает его чувственно за щёки ладонями, прижавшись к его груди. И теперь пусть весь мир подождёт. Война уйдёт, бомбы перестанут грохотать. Позвольте им растворится в моменте, насладится друг другом, наконец признать, что страх – последнее, что должно мешать, когда вы оба не можете друг без друга жить. Паша краснеет по шею, ресницы его трепещут, словно крылья бабочки, а Петя на эту картину с прищуром глядит – любуется. Не целовался Паша ни разу, стыдно признаться и глупо, для Пети первый поцелуй хранил. Поэтому он рот пытается подстроить под Петин, не знает куда язык деть. Петя не мастер, но целовался пару раз – грешен, признаёт сам. Он языком Пашины губы гладит, язык его ласкает, своими в каждый уголок, трещинку, покусанную целует. Паша от чувств голову теряет, за плечи Петю хватает, а рядом совсем земля дрожит, стоять трудно, в щели ветер проникает, руки холодит. Паша брови изламывает, отстранятся не хочет, так тепло ему с Петей, хорошо так, но Петя отстраняется сам, в глаза смотрит ошалело слегка и в лоб целует – да так нежно, что Паше рыдать хочется. Но война щадить любовь их хрупкую не хочет, лупят зенитки по фашистским лётчикам. Петя носом шмыгает и голову Паши руками обхватывает, к груди прижимает, а Паша хоть и роста почти одного с ним, не противиться, склоняется к Пете, слышит сквозь дублёнку как сердце у него стучит и в пальцах ворот его сжимает. -Всё у нас будет, Паш, я тебе обещаю, - говорит Петя и голову склоняет, а Паша его губы своими ловит, целует робко и выпрямляется, кивая. Пете верить хочется, ведь Петя и не обманывал его никогда. Во время войны сложно всем. Из тыла ребята помогают, женщины и дети за станками стоят. Товарищи гибнут, крики повсюду. Паша слушать не хочет. Он на новый отряд смотрит, понимает, что ветер в голове такой же как у него был. Теперь то всё по-другому и хочется вернуться, отмотать время до первой смерти, чтобы не видеть потом перед глазами лица тех, кто погиб. Без сна нормального, без еды свежей, ходишь с автоматом на перевес целыми днями. А потом и буера готовы были. Паша за Петей пристально следит, глаз с него не спускает, а когда спокойно всё, перед сном, губы его горячие вспоминает и краснеет тут же, себя одёргивает, что нельзя так, рядом товарищи спят, а запретный плод сладок. Не разговаривали они больше на эту тему, товарищами были, друзьями, всё как обычно, будто и не было ничего, но Паша то помнит. Руки Петины, дыхание сбивчивое. Весь декабрь они с Петей с отрядом на буерах по Ладоге катались да базу новую отстроенную защищали, людей по озеру как могли вывозили, продовольствие какое никакое получали и вот перед новым годом отгул им с Петей дали. Казалось бы, война идёт о празднике речи быть не может, но русский он народ такой даже в плохом хорошее пытается увидеть. Квартиру они с Петей сняли небольшую в Ленинграде. Война войной, а люди жить продолжают. Хоть и тяжело очень. Зима суровая выдалась, отопление отключили, водопроводы замёрзли, об электричестве и вовсе забыть можно было. Кольцо блокадное вражескими войсками почти сомкнулось, не дают фрицы спуску, бомбят чуть ли не каждые полчаса. Они с Петей печку-буржуйку топили, кидали туда всё что горело: деревянные обломки от зданий разрушенных, мебель негодную. Книги Паша сжигать не позволял, сушил и читал перед сном да только на кровати холодно, под одеялом худым, сжимаешься в комочек и всё равно мёрзнешь. Пашка мерзляк, ему хоть летом в одеяло кутайся. Петя ему своё отдал, чтобы тот полночи не ворочался. Еду экономили как могли, пока отдыхали ели мало. На ночь печку оставляли, чтобы сорокаградусный мороз инеем стены изнутри не покрыл, газеты клеем смазывали да в щели между оконных рам утрамбовывали, чтобы не продувало. Пару дней так провели, молчали в основном, а что говорить? Лишний раз усталость в голосе Петином слышать не хочется – сразу сердце кровью обливается. В ночь очередную безлунную Паша вновь к стене спиной поворачивается, смотрит как Петя дубленкой да простынкой укрывается и вздыхает тихо. Глаза закрыты у него, тени от костерка в печки на его лице серьёзном играют – даже во сне брови хмурит. Паша носом шмыгнул, уснуть не мог, чихнул, тихо как мог, но Петя всё равно услышал, глаза открыл. -Простыл? - хрипло Петя спрашивает, на Пашу глядит, а тот нос под одеяло прячет. Взрослый парень вроде, а юношеское не исчезло из него, невинное. Детское. -Да нет, - тянет Паша,-Ты спи, Петь, извини, что разбудил. -Я не спал, - отвечает Пётр и над комнатой тишина куполом нависает. Паша вновь нос трёт и вздыхает,-Ты сам то чего ворочаешься? Холодно? -Не, Петь, нормально. Ты бы одеяло забрал, а то тоже простынешь,-Паша губы поджимает – оговорился. Петя улыбку сдерживает и качает головой, привставая на локте. -Значит заболел,-констатирует Петя и на Пашу глядит, потом на кровати своей садится, глаза потирает и глядит в окно, где едва видно как метель в воздухе хлопьями снега кружит,-Сюда иди, греть тебя буду. Петя говорит так просто, непринуждённо, что всё в Паше замирает, сам Пётр уже думает, что глупость сказал, Пашка сейчас у виска покрутит и отвернётся, но поцелуй, вспоминая Петя не отмахивается от слов своих и ждать продолжает. Паша глазами по стенам голым бегает и поднимается, на плечах одеяла держит и идёт к Пете медленным шагом, ложится неловко на самый край. Теперь Петина очередь улыбаться. -Ну что ты как не родной? - хрипло смеется он и подгоняет Пашу к стене, сам на край ложится, одеяла поправляет и руки к Паше протягивает. Пашка с трепетной радостью к нему в объятия пододвигается и укладывает ладони на спину. Петя носом в кудри Паше зарывается дышит глубоко, размеренно, Паша от удовольствия и тепла прям как кот глаза довольно жмурит и только сильнее к Пете прижимается. Сплетаются тела. Как котята в коробке они друг к другу жмутся и у каждого мысль в голове – отпускать не хочется. -Петь, не могу я больше так, - говорит Паша приглушённо, кашляет куда то в чёрствую подушку и взгляд на Петю поднимает,-Ты либо скажи, что дурак я, либо признайся. Не могу. Сердце болит от догадок. Что это было? Тогда, в не достройке той? Петя губы поджимает, на Пашу смотрит, а перед глазами небо его глаз ясное, губы покусанные, скулы эти невозможные. Петя взгляд отвести пытается. Не может. Всё в нём к Паше тянется. Он только сильнее его в руках стискивает, Паша досадно взгляд отводит – понимает, что ответа не дождётся и выдыхает коротко, когда Петя губами лба, согретого Пашиного касается. Под пули бросаться не боится. От холода умереть не страшится, а Паше правду сказать трясётся. Петя страх борет потому что первый целоваться полез. Знак дал, мучатся Пашку заставил. -Люблю я тебя, Паш, всегда любил, - тихо говорит Пётр. У Паши прям глаза загораются, он приподнимается. Сам краснеет, а любопытство играет, что же ещё Петя скажет. Сердце как сумасшедшее стучит, отдышатся не даёт, а Петя продолжает,-Признаться боялся. А когда ты при смерти был думал с ума сойду. Каждый день говорил, что не смогу без тебя, помру, да и всё, что люблю тебя страшно говорил, только не тебе Паш прости. Самому себе в голове, за это и корю теперь себя. Прости Паш, мне нужно было сказать тебе раньше, но странно это всё было, мы же друзьями были, а тут вон оно как получилось. Война, не до этого было, я в госпиталь угодил. Паша улыбается Пете – искренне и чисто. Понимает всё и ради этих слов, от вечно немногословно Пети, можно было подождать. Паша льнёт к нему ближе, носом носа касается и смеётся тихо, чувствуя как изнутри начинает согреваться. -Дурак ты, Петя. А ещё так величаво ветерком тебя кликали, - тихо смеялся Паша, прижимаясь лбом к Петиному. -Я надеялся, что ты забыл об этом, - закатил глаза Петя. -Поэтому и не называл так, ты же злился, - Паша улыбается и ладонью Петиного лица касается,-Ты как тогда за шторой появился у меня дома, как конфетой поделился, я тогда и голову потерял. Не понимал правда ещё ничего, а уже знал, что с тобой буду только. Петя видит, что Пашка сказать ещё что-то хочет – не даёт, губами накрывает его покусанные и вздох, удивлённый ловит. Смущают его Пашины слова. В поцелуй уводя, Петя по плечам Пашу поглаживает, глаз не отводит, целует слабее и ладонью по боку ведёт. Паша сжимается весь, губы отрывает и глаза округляет. -Петь… Ему хватает капли растерянности, испуга, глазами по Пашиному лицу бегает, пытается оправдание себе найти, но замирает, когда Паша по груди его ладонью гладит и улыбается так, что дыхание перехватывает. -Чего? - растеряно спрашивает Петя, вжимая голову в плечи – перегнул, поторопился. -Не торопись, - улыбается Пашка и целовать сам тянется, накрывает Петины губы своими и руками шею его обнимает. Оба понимают, что сейчас жарко им друг от друга, хочется раздеться, но мороз трескучий никуда не денется, Паша уже простыл, не хватало, чтобы ещё и Петя заболел. Нацеловавшись, Паша рядом с Петей ложится, ногу на него закидывает, теснится на кровати небольшой и облегчённо выдыхает. Думать хочется только о хорошем. Как они с Петей после войны уедут на море. Будут купаться и на пляже валятся. Скоро, скоро должно закончится. Война не может длится вечно. Просто нужно подождать. Петю он дождался, значит и дождётся мирного неба над головой. Нужно терпения набраться. Ради их с Петей будущего.