Стеклянная роза

Глава 1. Территория страха Пахло мелом, дешевой тушью для волос и сигаретным дымом, въевшимся в стены раздевалки. Дима Корсаков, которого за глаза называли Корсар, поправил чужую кожаную куртку на плечах и окинул взглядом школьный двор. Территория 17-й школы была его. Как и улицы вокруг. Как и этот сентябрь, который обещал быть золотым и жестоким. — Слышь, Корсар, — на ухо шепнул Лохматый, его правая рука. — Там новенькая. В кофте белой. Очкастая. Дима сплюнул сквозь зубы, не глядя. Ему было плевать. Он искал взглядом другое: чужих из соседнего района, которые посмели перейти линию. Но когда он всё же обернуся на крыльцо, где собирались «ботаны», он её увидел. Она стояла под чахлой рябиной и пыталась всучить листовку тощему парню в очках. Забытая всеми Алиса. Её волосы были собраны в неряшливый пучок, на носу — дешёвые очки с толстыми линзами, а на рукаве белой кофты виднелось свежее чернильное пятно. Самая удобная мишень. — Корсар, — заржал Лохматый, — она как призрак. Её даже бить не интересно. Дима в тот день не стал бы её трогать. У него были дела поважнее. Но судьба решила иначе. На большой перемене Алиса, пробираясь к кабинету биологии, нечаянно толкнула локтем подружку Корсара — рыжую Ритку, которая красила ресницы у зеркала. Банка туши упала, разлетелась черной жижей по кафельному полу. — Ты, курица слепая! — завизжала Ритка. — Ты это специально?! Алиса побледнела, часто заморгала за стеклами очков: — Я… я извиняюсь. Я не хотела. Я… — Заткнись, доска позорная. Пощёчина прозвучала как выстрел. Очки Алисы слетели и зазвенели, ударившись о трубу отопления. В коридоре мгновенно образовалась толпа. Кто-то смеялся, кто-то кричал «дай ей ещё». Алиса ползла на четвереньках, размазывая слёзы по щеке, пытаясь нащупать очки. Её распухшая губа дрожала. Никто не помогал. Даже учителя уже ушли в учительскую — перемену здесь не контролировали. И тогда сквозь шум она услышала тяжёлые шаги. Кожанка. Запах дешёвого одеколона. Она подняла глаза. Над ней стоял Дима Корсаков. Он взял её очки двумя пальцами, как что-то брезгливое, и вместо того чтобы отдать — медленно, на глазах у всей школы, сжал кулак. Стекло сочно хрустнуло. Треснутая оправа рассыпалась. — Не носи больше эту дрянь, — глухо сказал Корсар. — Уродливо выглядит. Он разжал пальцы, и остатки очков упали в лужу туши. Алиса смотрела на него снизу вверх, и в её глазах был не страх. Было что-то другое. Пустота. И в этой пустоте — тлеющая искра. Она поднялась, молча, как-то неестественно выпрямив спину, и, не стряхивая с ладоней черноту, ушла. Лохматый присвистнул: — Не заплакала даже. Странная. Дима посмотрел ей вслед. Впервые за долгое время ему стало неуютно. И он не понял — почему. Глава 2. Театр одной жертвы На следующий день Алиса пришла в школу без очков. Она щурилась, как котёнок на солнце, но взгляд её был прямым. Оказалось, без пластика, искажающего глаза, она была… красивой. Не той кричащей красотой Ритки, а какой-то древней, породистой. Светлые брови, тонкие скулы, родинка над губой. — А ничего так принцесса, — скосил рот Кирюха Быков, авторитет из параллели. Корсар в столовой специально сел так, чтобы видеть её. Она ела безвкусный суп с макаронами, уткнувшись в книгу. «Сто лет одиночества». Он запомнил обложку. Спустя две недели травля стала привычной. Варенье в портфеле. Слова «серая моль», написанные краской на парте. Записки с угрозами. А однажды в её сменную обувь налили мочу. Алиса молчала. Не жаловалась. Не тащила родителей. Она просто стирала, мыла, выкидывала и садилась за следующую парту, делая вид, что ничего не случилось. Корсара это бесило больше, чем если бы она орала. — Она чё, железная? — спросил он у Лохматого. — Да тупая просто. Или боится. — Боится по-другому. В тот вечер Дима дежурил на районе. Провожал Ритку до дома (подружка была капризной, но полезной — её отец крышевал пару ларьков). По пути они зашли за гаражи. Ритка курила и жаловалась на «эту сраную Алиску, которая глазеет на её парня». — Дима, скажи своим, чтоб наподдали нормально. А то как муху давим — неинтересно. — Уймись, — бросил он. На обратном пути Корсар свернул не туда. Зачем-то пошёл через дворы старого фонда. И там, под тусклым фонарём, сидела она. Алиса. Без телефона, без музыки. Сидела на лавочке, обхватив колени, и смотрела в одну точку. На плече висела порванная сумка — сегодня кто-то чиркнул по ней лезвием. Он замер в тени. Хотел пройти мимо, но ноги не слушались. Алиса не плакала. Она смотрела на замерзшую лужу, в которой отражался месяц, и тихо, очень тихо, напевала что-то себе под нос. Старую песню. «Алые паруса». Голос у неё оказался неожиданно чистым и высоким. Корсар вдруг понял: она не тупая. Не железная. Она просто живёт в какой-то другой, своей реальности, где есть место красоте. Даже когда вокруг — грязь. Он не знал, зачем, но достал из кармана новый платок (матери заставила положить) и молча бросил его на колени Алисе. Она вздрогнула, вскинула испуганные зелёные глаза. — Кровь на ноге, — буркнул Корсар. — Туфелька порвала. И вообще… если боишься, скажи. Алиса сжала платок. — А ты поможешь, Корсаков? — спросила она тихо. — Или сам ударишь за то, что замечена? Это был вызов. Тонкий, как лезвие. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали «жертвы». — Думай, что говоришь, дура, — прошипел он, наклоняясь к её лицу. — Я — тот, кто закончил эту школу. Я здесь главный. — Значит, ты отвечаешь за всё, что в ней происходит, — Алиса не отвела взгляд. — Если я боюсь, значит, ты не справляешься. Не главный ты. Сердце Димы пропустило удар. Он выпрямился, резко развернулся и ушёл во тьму, чувствуя спиной её взгляд. На лестнице собственного подъезда он понял: он пропал. И ненавидел себя за это. Глава 3. Цена заступничества Через три дня Алису подловили после школы. Ритка с двумя девками из 9-го «В» затащили её в туалет на первом этаже. Дима узнал об этом слишком поздно. Ему донёс пацан из младших, который видел, как тащили «ту, с распухшим лицом». Корсар бежал по коридору, срывая дверные ручки. Когда он влетел в туалет, картина была мерзкая: Алиса стояла на коленях, прижатая к унитазу, а Ритка размазывала по её голове чью-то рвоту. — Ах ты мразь! — заорал Корсар. Ритка даже не испугалась сначала — улыбнулась ему масляно. — Димочка, хочешь тоже? Она как раз хорошо чистит… Он оттолкнул её так, что девка влетела в стену и сползла по кафелю, скуля. — Пошли вон все. Вон! — голос его эхом разнёсся по этажу. Подруги Ритки сбежали мгновенно. Ритка, чертыхаясь, выползла последней, пообещав: — Матери скажу. Ты труп, Корсаков. Он не слушал. Он закрыл дверь на щеколду и опустился на корточки перед Алисой. Она дрожала мелкой дрожью. Воняло. Вся её белая кофта была в бурых пятнах. Но она молчала. Даже сейчас — молчала. — Ты дура, Алиса, — выдохнул Дима дрогнувшим голосом. — Почему ты не орешь? Не плачешь? Ты живой человек или кукла? — А толку? — прошептала она. — Вы же звери. Звери не понимают слёз. Он сорвал с плеч свою куртку, накинул на неё, закутал, как ребёнка. И, сам не веря себе, прижал её голову к своей груди. — Одно движение, — хрипло сказал он. — Один стон, и я… я не знаю, что сделаю с ними. И с собой. Алиса вдруг вцепилась пальцами в его футболку. Сильно. До боли. И замерла. Они сидели на холодном полу школьного туалета, в грязи и вони, а за окном светило сентябрьское солнце. И в этот момент между ними что-то сломалось. И выросло заново. Глава 4. Чужой среди своих Весть о том, что Корсар пожалел «чушку», разлетелась за сутки. Лохматый смотрел на него с недоумением, Кирюха Быков — с презрением. Даже свои, «кожаные», начали коситься. — Ты че, влюбился в эту? — спросил Лохматый на сходке в подвале. — Она же битая. Её все топчут. А ты — главный. — Заткнись, — ответил Корсар. Но внутри всё кипело. Он не мог объяснить им, что в Алисе есть то, чего нет у них. Достоинство без показухи. Боль, которая не истерит. И странная, надломленная нежность, которая пробивается сквозь синяки. Ритка сдержала слово: нажаловалась старшему брату, Серёге из ОПГ «Южные». Тот приехал к школе через два дня на тонированной «Приоре». — Корсар, ты забываешься, — процедил Серёга, поигрывая кастетом. — Ритка — моя сестра. Её девка обидела. А ты её защищаешь. Либо ты с нами, либо… — Понял, — отрезал Дима. Но поздно. Алису уже ждали после уроков четверо взрослых парней у ворот. Они не стали её бить прилюдно. Затолкали в машину и увезли в промзону. Дима узнал об этом через час. И впервые в жизни он не стал звать «своих». Он взял биту из багажника отцовской машины и пошёл один. Промзона встретила его запахом горелой резины и сырой травой. Алиса стояла на коленях у ржавого гаража, с заклеенным скотчем ртом. На лице — ни кровинки. Глаза — огромные, неживые. — Отпустите, — хрипло сказал Корсар, опуская биту на землю. — Я решу вопрос с Риткой. Лично. А её… её не трогайте. — Поздно, пацан, — Серёга закурил. — Она будет примером. Чтобы сопляки знали, что жалость — это слабость. Корсар шагнул вперёд. Не напал — Качнулся к Алисе, прошептал: — Закрой глаза. Слышишь, Алиса? Закрой. Она закрыла. Он разорвал скотч на её губах, и — случилось то, чего никто не ждал. — Не надо, Дима, — выдохнула Алиса. — Я сама. Она поднялась на дрожащих ногах, шагнула к Серёге и сказала то, от чего даже битые уголовники замерли: — Если меня убьёте, вы не станете сильнее. Вы просто докажете, что боитесь человека, который слабее вас. Настоящие мужики так не делают. Тишина была звенящей. Серёга затушил сигарету о собственную ладонь, усмехнулся и махнул рукой: — Езжайте. Идиоты оба. Когда они уехали и в промзоне остались только двое — разбитая девочка и мальчик с битой в руках, — Алиса повернулась к Корсару. — Ты поэтому всем заправляешь? Чтобы не чувствовать себя никчемным? — спросила она. — Заткнись, — повторил он, но уже без злости. Алиса протянула руку и коснулась его щеки. Пальцы были ледяными, шершавыми от ссадин. — Ты не зверь. Ты просто испуганный, — прошептала она. И поцеловала его. Легко, как ветер. А он — Корсар, авторитет, страх всей школы — не смог двинуться с места. И на глазах у безмолвных тополей, под серым небом, заплакал.