Простить?

Она была прекрасным врачом и добрым человеком, какие слухи не вились вокруг нее, он знал, она была невероятной.  И он прекрасно понимал ее обиду и нежелание общаться. Наверное она была зла на него, хотя и говорила обратное. Джон старался не доставать ее расспросами и попытками поговорить. Все-таки Андрей предупреждал, что после года отсутствия теплых объятий ждать не стоит.  Но с другой стороны, Джон устал ждать. Он приехал в эту чертову Сибирь, как только услышал согласие капитана. Все же его жизнь еще под секретом. Но Прайс человек и видел, как Джонни желал все рассказать девушке, как она не выходила из его головы.  Весь этот год, после его «смерти», Соуп был в бегах можно сказать, но не было ни дня, чтобы в его мысли не заглядывала чудесная Ева, весь этот год он то и дело чесал руки, желая написать ей. Но Кейт и Прайс посовещавшись, решили, что это не лучшая идея и сейчас важно сохранить все в тайне, тем более когда о Макарове ничего не известно.  И Джон понимал, что они правы и все же, где-то его Ева продолжала жить. При возможности Джон пытался узнать, где же она и чем живет, внутри боявшись узнать, что она начала новую жизнь и нашла себе нового парня, который может быть рядом. Хотя «новый парень» не та формулировка, ведь с Джоном у них была лишь симпатия и только зародившиеся чувства, хотя для всех очевидно, взаимные, но признаться Джонни не успел, о чем жалел потом долго.  От этого МакТавиш не претендовал на объятия или крики радости, поначалу он даже был рад, что она обижается, ведь это значило, что она что-то чувствует и не забыла его.  Однако прошла неделя, Ева избегла его, почти не говорила и ушла в себя. Это напрягло Джона, ну как так? Почему она не хочет даже поговорить?  Андрей пытался объяснить, что ей тяжело, и он очевидно знал больше чем говорил и пытался вовсе отгородить Еву, что понятно возмутило сержанта и в один прекрасный момент его терпение лопнуло.  Уже на закате, обойдя всю сибирскую базу и подхватив пару новых русских матов, Джон смог отыскать Еву, которая снова спряталась от мира, в лесу, смотря куда-то вдаль, девушка молча курила. Одна, в огромной футболке, словно не чувствует холода вокруг или мира вовсе.  Странно, подумал Джон, она ведь бросила. Соуп смотрел на девушку, которая была так не похожа на любовь из его воспоминаний. Когда-то ее длинные волосы, которые она так любила, теперь еле доходили до плеч, она снова сильно похудела, под глазами  легли тени, появились скулы, пухлые губы были обкусаны до ран, а синие морские глаза теперь стекляннее смерти. Что же было в этот год, пока его не было?  -Ева? - тихо зовет Джон, чувствуя как сильно забилось сердце.  Девушка слегка поворачивает голову, краем глаза замечает Джона, но начинать разговор не спешит.  -чего ты хотел? - хрипло спрашивает она,  так холодно, что Джон жалеет, что пришел, но не уходит, им нужен разговор.  -прости меня, я же уже извинился, но прошу снова, - Джон подходит ближе, снег хрустит под ногами, так громко в тишине, - Ева, я не мог сказать, я очень хотел, но не мог, ты должна понять.  -я понимаю, - только и говорит она, выпуска дым.  -в чем дело? - не выдерживает он, садясь на пень напротив, - скажи мне, чего ты хочешь? Потому что я уже не понимаю. Сколько мне нужно ждать?  -я не знаю, Джон, - голос стал тише, - я рада, что ты жив, но это сложно. Мне…я в шоке.  -я понимаю, но ведь прошла неделя, а ты все еще не хочешь меня видеть, ты больше ничего ко мне не испытаешь и не знаешь как сказать? - он выдал это ей быстрее, чем успел обдумать. Но не пожалел, этот вопрос сидел в нем всю неделю.  -Джон, - начала Ева, сев чуть ближе и заглянула Джону в глаза, хотя с ее взглядом, скорее в душу, - Знаешь про тот склад Макарова, который подорвали, через месяц после твоей смерти? Где еще несколько его человек погибли? - Джон кивает, - это я была, с горя и с чувства вины из-за твоей смерти, - голос дрогнул, она сцепила руки, сжимая их до побеления, - я умирала от чувства вины, от твоей смерти, а потом из-за взрыва и твоей смерти, а потом почти покончила с собой, - голос стал шепотом, но почему-то так ударил по ушам Джона, который сжался от ее слов, - я лежала в психушке из-за этого, а теперь на успокоительных, Джон, я год утопала в чувстве вины. Я не могла себе этого простить. И получается, что я все это время умирала из-за смерти, которой не было.  Джон молчал. Он смотрел в ее глаза и почти не дышал. Он не знал, что ответить. В груди все свело, дышать было трудно, а выдавить слова еще труднее, да и что ему сказать? Извини? Уже было.  Он и предстать не мог, что ей было так плохо, он не мог подумать, что Ева так жила и почти прекратила существование, он не хотел в это верить, ведь получается это из-за него, из-за него она год жила в личном оду, заточив боль в себе и нося ее.  -прости меня…, - тихо, опустив глаза, не выдержав, тихо говорит эти слова снова.  Она ушла, просто поднялась и ушла, почувствовав, что глаза намокают. Это было больно, однозначно, им обоим.  И он не смог уснуть этой ночью, ожидаемо. Он крутил слова Евы в голове и теперь в чувстве вины утопал он сам. Как извинится за собственную смерть? Как уложить в голове, что человек любит тебя и страдал этот год, думая, что тебя больше нет? Джон больше не рад, что она не нашла кого-то еще. Так было бы лучше, не так ли? Дверь его спальни медленно открывается, тонкий луч света проскальзывает внутрь и подсвечивает личность вошедшего.  Ева на цыпочках заходит в комнату и медленно закрывает дверь за собой, девушка медленно скользит вдоль кровати, пока Джон в шоке наблюдает за этой странной и необъяснимой картиной.  Девушка медленно ложится на кровать, накрываясь теплым одеялом, отворачиваюсь к стене. Джон смотрит на ее спину, сердце стучит в ушах, руки кажется дрожат. Может это сон?  Джонни медленно, словно боится сделать что-то не так, ложится ближе, обнимая девушку сзади, тихо ликуя, ведь ее рука ложится поверх его и не отталкивает, а уголки губы приподнимаются в улыбке.  Кажется, почти простила.