Кларис: Убийственная актриса

Американский поздний вечер. Прожекторы выхватывали из полумрака блеск дорогих украшений и белизну накрахмаленных воротничков. В зале закрытого загородного клуба «Эмеральд Хилл» давали корпоратив — не тот, куда зовут всех менеджеров, а закрытый вечер для избранных. Пахло шампанским, дорогими духами и чем-то сладковато-приторным, будто само помещение пыталось замаскировать запах денег. Кларис Амстафф, двадцатидвухлетняя актриса, которую с трудом затащила сюда её подруга-агент, стояла у колонны и лениво ковыряла трубочкой коктейльную вишню. Она чувствовала себя здесь чужой. Слишком молодая, слишком живая для этой коллекции холёных лиц и фальшивых улыбок. У Кларис на самом деле был очень хороший потенциал. Она умела притворяться так искусно, что даже сама начинала верить в собственную ложь. Но будущую актрису не хотели никуда брать. Из-за чего? Возраст казался несерьёзным, кто знает, куда утянет молодую, глупую девушку. Кларис лениво красила губы блеском, глядя на других красивых моделей, актрис и актёров, которые вальяжно потягивали алкоголь и коктейли из своих бокалов. А потом подошёл он. — Скучаете? Голос — обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, словно её собеседник только что смеялся над чьей-то шуткой. Кларис подняла взгляд, убрав блеск в сумочку. Высокий, широкие плечи, костюм явно сшит на заказ и стоил больше, чем она заработала за весь прошлый год. Глаза — серые, с прищуром. Идеальная укладка светлых волос. На вид около двадцати пяти, не больше. От него пахло сандалом и чем-то мятным. На запястье поблескивал массивный хронометр — не напоказ, но достаточно заметно, чтобы она поняла: перед ней человек из другого мира. — Пожалуй, — ответила она, стараясь скрыть внезапное волнение. — Здесь слишком... стерильно. — И слишком много стариков, — он улыбнулся уголком рта, и улыбка вышла обаятельной, несмотря на циничный оттенок. — Дэмиан Кросс. Я, кажется, видел вас в том новом сериале. «Ночные тени»? — Кларис, — она чуть склонила голову, не скрывая удивления. — Вы смотрите сериалы? — Только ради красивых актрис. За банальной фразой стояло что-то иное — искренний интерес, даже голод. Он смотрел на неё не как на очередную цель, а как на что-то редкое, что хочется заполучить целиком. Кларис не знала тогда, что этот «голод» был буквальным — голодом собственника, а позже и убийцы. Но пока она видела лишь улыбчивого богатого парня с безупречными манерами, который через час уже вёл её танцевать, через два — целовал, прижав к стенке террасы под звёздами, а через неделю пригласил на свою яхту. Три месяца. Три месяца она тонула в нём. Подарки, цветы, выходные в Майами. Он умел быть нежным, когда хотел. Умел говорить именно те слова, которые Кларис так отчаянно жаждала услышать. Он каждый день дарил девушке нежность и заботу. Даже пытался склонить к разврату. И не сосчитать , сколько Кларис съела клубники в шоколаде на отдыхе. По утрам был не растворимый кофе , как обычно, а разнообразные коктейли или свежевыжатые соки. Она уже представляла их совместное будущее, глупая влюблённая девчонка... А потом всё рухнуло. Слухи дошли через общих знакомых. Дэмиан Кросс — «известный ловелас», у него уже другая, какая-то брюнетка-модель. Амстафф видела всё своими глазами, сначала звуки измены, два тела на шёлковых простынях. Отвратительно, мерзко, унизительно для той, кто души не чаяла в этом человеке. Опечаленная актриса выбежала из гостиницы в слезах. Прорыдала на остановке несколько часов, затем Кларис пыталась дозвониться — его номер оказался заблокирован. Она поехала к его апартаментам — консьерж не пустил. Ни объяснений, ни прощания. Просто вычеркнул её, словно отработанный материал. Месяц она провела в аду. Не вставала с кровати. Пропускала прослушивания. Засыпала в слезах и просыпалась с гнетущей пустотой в груди. А потом, совершенно случайно, перебирая старые новостные сводки (она пыталась понять, с кем он сейчас), Кларис наткнулась на короткую заметку двухгодичной давности: «Трагедия в цирке "Барнум": девушка найдена без сознания, позже скончалась». Имя жертвы — Эмили Харт. И на размытом фото с места происшествия, среди зевак, стоял он. Дэмиан Кросс. Его лицо было расфокусированным, но Кларис слишком хорошо запомнила каждую чёрточку. Он смотрел на носилки с телом, и на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Никто не связал его с убийством. Полиция списала на сердечный приступ. Но Кларис копала глубже и нашла на заброшенном имиджборде анонимный пост: «Знаю, кто убил ту девушку в цирке. Он подсыпал ей что-то. Я видел. Он богатый, бесполезно обращаться в полицию». Пост удалили через неделю. Тогда-то что-то в Кларис окончательно сломалось. Она поняла, любовь делает людей слабыми, уязвимыми, слишком нежными для этого мира. Всё это заставляет совершать безрассудные поступки, жертвовать, терпеть, ждать, надеяться... А как известно, розовые очки бьются стёклами внутрь. Поэтому Кларис пришлось вырвать своё собственное сердце из груди и растоптать. Воткнуть нож, уничтожить. В переносном смысле,конечно же. Розовые очки и впрямь разбились. Но из осколков выросло новое, холодное и расчётливое существо. Кларис в миг расхотелось любить. Захотелось мстить, нещадно, жестоко. Отплатить той же монетой, заставить страдать, мучаться, а затем… Она перестала плакать. Она начала действовать. --- Месяцем позже. Цирк «Гранджестер» раскинул свои полосатые шатры на восточной окраине города. Изнутри он был не менее старым, чем снаружи — пропах опилками, животным мускусом и пылью, копившейся десятилетиями. Кларис прошла прослушивание легко: актёрское образование плюс природная пластика сделали своё дело. А также на неё работало её актёрское мастерство, ведь этот цирк явно не предполагает содержание сумасшедших клоунов убийц. Поэтому нужно сделать вид, что молодую актрису сюда привело “искреннее желание дарить людям радость и сказку”. Её взяли ассистенткой, но она хотела иного — стать клоунессой, выступать с собственным номером. И для этого ей требовался наставник. Им стал некто Стэнли «Расти́» Блэквуд — пожилой клоун, чьё лицо, даже без грима, казалось маской. Морщины расходились от уголков губ так, словно он улыбался всю жизнь, но глаза смотрели цепко, как у мясника, взвешивающего тушу. Он действительно работал в мясном отделе, и на мясе отыгрывался из-за каких-то своих обидчиков. Но потом Расти́ ушёл оттуда и больше никогда не возвращался к рубке мяса. А потом просто стал работать в цирке, чтобы просто не остаться без работы. — Ты актриса, — проскрипел он в их первую встречу, затягиваясь вонючей сигаретой. — Это плохо. Зритель чует фальшь за километр. Здесь, — он обвёл рукой тёмную гримёрку с потрескавшимися зеркалами, — ты должна не играть. Ты должна быть клоунессой. Или сдохнуть, пытаясь. Тренировки Расти были жёсткими. Он заставлял Кларис часами отрабатывать падения — не театральные, а настоящие, до синяков. Учил ходить по битому стеклу в специальной обуви с утолщённой подошвой, балансировать на шаре, кидать тупые ножи так, чтобы они попадали ровно в контур тела ассистента на вращающемся щите. Однажды, когда она замешкалась, лезвие рассекло ей предплечье — неглубоко, но крови хватило, чтобы залить рукав. Расти молча перевязал её, глядя с каким-то болезненным одобрением. — Боль — это хорошо, — сказал он, затягивая бинт слишком туго. — Запомни её. Когда будешь на сцене, вспомни. Это сделает тебя настоящей. Настоящей, среди всей этой фальши. Кларис тренировалась до изнеможения, разбивая колени в кровь. Пила растворимый кофе и вновь подходила к цирковой атрибутике. А на коротких перерывах, перекусывая на ходу дешёвыми снеками, тренировала свою фирменную плавную, почти летящую походку. И вскоре стала почти неубиваемой артисткой. Гибкой и искрящийся радостью. Но за широкой улыбкой она всегда прятала острые клыки, которые была готова вонзить в шею Дэмиана, пока никто не видит. Расти был очень доволен своей ученицей. Это было лично для него,так сказать, последнее дело связанное с убийством. Они даже как-то сроднились с бывшим мясником, но не как пара, а как убийца и его куратор… Ведь из всех остальных, кто работал здесь, только Расти́ знал о коварном плане Кларис. Клоунесса запомнила всё. И про боль, и про цирковые движения. А также каждый механизм, каждую потайную кнопку, каждую лазейку за кулисами. Она подмечала, как закрепляются осветительные балки и куда ведут люки под сценой. Древесина, гвозди, чертежи... Параллельно с выступлениями она тайно мастерила в подсобке свой «смертельный ящик». Звучит почти как «свадебный сундук» — она мрачно усмехалась про себя этой мысли. Деревянный короб на заказ, укреплённый металлическими скобами. Внутри — система трубок, ведущих в скрытый резервуар с химикатами. Кнопка под подкладкой рукава. Ядовитые пары — не цианид, не мышьяк (слишком просто отследить). Нет, Кларис выбрала смесь на основе фосфина — при контакте с воздухом выделяется смертельный газ, но быстро рассеивается без явных следов. Нужна лишь секунда, чтобы жертва потеряла сознание, и ещё несколько минут — чтобы наступила смерть. Это не просто орудие убийства, а настоящий элемент в таблице смерти. Всего одно нажатие кнопки и конкретная душа отправится бесконечно вариться в адском котле. «Гуманно», — думала она, проводя пальцами по холодному дереву. — «Слишком гуманно для него». За месяц она превратилась в совершенно другого человека. Снаружи — милая клоунесса Кэнди Флосс (её сценический псевдоним), с белым лицом, нарисованной слезой под левым глазом и алыми губами сердечком. Такое сценическое имя было выбрано самой Кларис не случайно, нужно было как можно сильнее расположить к себе публику. А ничто так сильно не притягивает зрителей, особенно детей, как клоунесса по имени "Сладкая вата". Снаружи - милое сладкое облачко. Внутри — расчётливый хирург, готовящий сложную операцию. Она знала точную дату. Через три дня Дэмиан Кросс купил билеты в цирк «Гранджестер» для себя и новой девушки. Имя — Саманта Лидс, двадцать один год, студентка-искусствовед, брюнетка. Не такая, как Эмили. Не такая, как сама Кларис. Очередная жертва. Но Кларис больше не была жертвой. Она стояла в пустом шатре за день до представления, глядя на готовый ящик, обклеенный фальшивыми звёздами, и впервые за долгое время улыбалась искренне. --- Сейчас Кларис находится в своей гримёрке. До начала вечернего представления — четыре часа. За дверью слышны шаги артистов, ржание пони, отдалённый гул настраиваемых инструментов. Ящик уже вынесен за кулисы и ждёт своего часа. Резервуар с химикатами заправлен. Кнопка проверена. Осталось придумать, куда спрятать тело, — подвал под сценой не подходит, там часто бывают рабочие. И полиция... после убийства Эмили они наверняка будут осматривать цирк более тщательно, если заподозрят неладное. Репетиционный зал встретил Кларис запахом пота, канифоли и старого дерева. Здесь, вдали от мишуры и сладкой ваты, цирк обнажал свою изнанку — грубую, мозолистую, настоящую. Огромное зеркало во всю стену отражало стройную фигуру в обтягивающем чёрном трико. Без грима она выглядела почти хрупкой — но это впечатление исчезало, стоило ей начать двигаться. Кларис встала в центр зала и закрыла глаза. Вдох. Она не репетировала. Она проживала. Представляла в голове всё, и произносила все свои слова вслух, для лучшего погружения, её излюбленный актёрский приём. Вот она — Кэнди Флосс, добрая клоунесса с нарисованной слезой под левым глазом. Зрители обожают её за неуклюжесть, за искренний смех. Дети хлопают в ладоши, когда она достаёт из-за уха леденец. Родители умиляются. Никто не видит, что под слоем белого грима пульсирует ненависть. Выдох. Движение. Она выходит в центр воображаемой арены. Поклон публике. Широкая улыбка — не фальшивая, нет. Актёрское мастерство Кларис было отточено годами. Мышцы лица сами складывались в нужную маску, даже когда внутри всё клокотало. — Дорогие зрители! — её голос звенел, наполняя пустой зал. — Для моего следующего фокуса мне понадобится помощник... Она прикладывает ладонь козырьком ко лбу, всматривается в воображаемые ряды. На губах — озорная улыбка. — О! Вы! Да-да, вы, молодой человек в третьем ряду! Не прячьтесь, я вижу вашу очаровательную спутницу... Кларис сделала плавный, почти кошачий жест рукой — приглашение. В реальности перед ней был пустой стул. Но она видела его. Дэмиан Кросс. Его серые глаза, в которых мелькнёт узнавание, стоило ей снять парик в финале. Его самоуверенную усмешку: мол, посмотрим, что ты там придумала, глупая клоунесса. Он ещё не знает. Она продолжила репетицию. Подвела невидимого гостя к воображаемому ящику. «Коробочка сюрпризов» — название она придумала ещё месяц назад, и сейчас произносила его с особенной интонацией, словно леденец, внутри которого спрятана игла. — Смелее! Внутри совершенно безопасно. Ну... почти. Зал бы рассмеялся. Дэмиан бы ухмыльнулся и шагнул внутрь. Кларис замерла у невидимого ящика. Её пальцы коснулись запястья — там, под рукавом, была миниатюрная кнопка. Одно нажатие. Щелчок. Она глубоко вдохнула, представив запах — сладковатый, почти неуловимый. Фосфин. Дэмиан теряет сознание, проваливаясь в люк. Зрители аплодируют, думая, что так и задумано. А она, Кэнди-Кларис, продолжает номер с полуживым телом, заставляя его дёргаться, словно марионетку. Фокус с «исчезновением», фокус с «левитацией», фокус с «распиливанием» — только пила в конце коснётся не деревянного муляжа, а настоящей плоти. Кларис резко выдохнула. В зеркале отражалась девушка с алыми губами-сердечком и пустыми глазами. Это не репетиция. Это генеральный прогон кошмара. План был таким, “невзначай” вызвать Дэмиана на сцену, заставить отыгрывать цирковые номера вместе с сумасшедшей клоунессой. До изнеможения, до полусмерти…А потом запихать в ящик и под видом главной магии нажать на смертоносную кнопку. Она подошла к стойке с реквизитом и взяла в руки бутафорскую пилу. Лезвие блеснуло в свете ламп. Не такое уж и бутафорское — Расти заточил его лично, ещё до её прихода. Бывший мясник знал толк в инструментах. Кларис провела пальцем по зубцам. Острые. Смертельно острые, если переборщить. Но ей нужно было его не зарезать, а лишь слегка поцарапать, чтобы этот идиот наконец почувствовал боль, малую часть искупления за свои поступки. Рука не дрожала, держа пилу. — Итак, дорогие зрители! — снова звонкий голос, отработанный жест. — Сейчас наш смельчак исчезнет... и появится в самом неожиданном месте! В морге, — добавила она про себя. Кларис прошла всю связку ещё раз. И ещё. Её движения отточены, словно хирургический надрез. Упасть здесь, рассмеяться там, подмигнуть ребёнку в первом ряду. Зал должен смеяться и не замечать, как клоунесса заталкивает в ящик нечто, что уже почти не дышит. Последний поклон. Аплодисменты. Занавес. Её воображаемое представление закончилось. Она замерла перед зеркалом, тяжело дыша. Со лба стекала капелька пота, смешиваясь с остатками вчерашнего грима. Из отражения смотрела Кларис Амстафф — та, кем она была до Дэмиана, до предательства. Молодая актриса с большими мечтами. А за её спиной, в тёмном углу зала, кто-то стоял. Расти Блэквуд. Он не вошёл — он, казалось, материализовался из теней. Его морщинистое лицо было неподвижным, но в глазах читалось странное выражение. Не осуждение. Понимание. — Хорошая техника, — проскрипел он, делая шаг вперёд. — Только улыбка в третьем акте слишком добрая. Ты не конфетки раздаёшь, девочка. Ты заманиваешь. Он подошёл ближе. От него пахло табаком и чем-то животным. — Я видел, как ты смотрела на пилу. Не нужно стесняться. Мясо — оно и есть мясо. Я тридцать лет разделывал туши на скотобойне. А потом пришёл сюда. Знаешь, что общего у свиньи и человека? Кларис молчала. — Хрящи, — Расти криво усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — И звук, с которым входит лезвие. Одинаковый. Кларис посмеялась, она оценила эти слова. Он похлопал её по плечу тяжёлой ладонью. — Ты справишься. В конце концов,цирк всегда был лучшим местом для убийства. Публика видит только то, что хочет видеть. Дверь за ним закрылась с мягким стуком. Кларис осталась одна в зале. Её отражение больше не улыбалось. Она решает спрятать получше "ключ" к своему самому главному подарку, который убьёт этого сердцееда. Дэмиан Кросс нещадно разбивал сердце многих девушек. В том числе и нашей подставной клоунессы. Но только дело в том, что Амстафф, в отличии от всех этих драматичных и нежных девиц, не прощает ошибок. Костюмерная встретила Кларис привычным запахом нафталина, пудры и старого бархата. Вдоль стен тянулись ряды вешалок с пёстрыми нарядами — от расшитых блёстками фраков до гигантских ботинок размера «слон». В углу, под чехлом, возвышалась её гордость — «Коробочка сюрпризов». Но сейчас Кларис волновало другое. Она аккуратно разложила на столике свой сценический костюм: белоснежное платье с пышной юбкой-пачкой (удобно прятать складные механизмы), корсет с множеством потайных карманов и длинные атласные перчатки. Левая перчатка была чуть шире правой — именно под неё она монтировала механизм. Кнопка. Крошечная, с ноготь мизинца, из хирургической стали. Кларис заказала её в интернет-магазине три месяца назад, указав адрес заброшенного склада. Никаких следов. Она села за швейную машинку — старенький «Зингер», оставшийся ещё от предыдущей костюмерши, — и принялась за работу. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Игла входила в ткань с тихим, ритмичным звуком. Этот звук успокаивал. Кларис вспомнила, как в детстве смотрела на бабушку, которая шила по вечерам. Та говорила: «Хорошая швея прячет швы так, что их не видно даже наизнанку». Сейчас Кларис прятала не шов. Она прятала орудие убийства в рукаве клоунессы. Механизм был прост: тонкая леска тянулась от кнопки вдоль предплечья, уходила под корсет и соединялась с микроклапаном в боковой стенке ящика. Одно нажатие — и клапан открывался быстрее, чем человеческий глаз успеет моргнуть. Фосфин начинал заполнять замкнутое пространство. Жертва внутри не успеет даже вскрикнуть. Кларис поднесла рукав к глазам. Шов действительно был неразличим. Даже если кто-то схватит её за запястье — а Дэмиан наверняка попытается, когда узнает её, — он ничего не почувствует. Только мягкую ткань и тепло её кожи. — Идеально, — прошептала она своему отражению в мутном зеркале. А потом улыбнулась. Улыбка вышла совсем не доброй. Кларис встала и подошла к большой плетёной корзине, стоявшей у двери. Ещё вчера она заготовила целый арсенал «отвлекающих манёвров» — сотню леденцов в блестящих обёртках, два десятка надувных шариков с рожицами животных, мягких плюшевых медвежат и крошечные заводные машинки. Все — самых ярких, кричащих цветов. Она знала детскую психологию. Сначала — шарик. Ребёнок тянется, хватает. Родители умилённо улыбаются: «Смотри, какая милая клоунесса». Потом — конфета. Сладкий вкус на языке, внимание полностью рассеяно. Затем — машинка или мишка. Ребёнок уже не смотрит на сцену, он полностью поглощён игрушкой. Родители расслаблены. Их бдительность усыплена. Пока дети жуют леденцы, их родители увидят лишь фокус. Исчезновение. Магию. Кларис взяла из корзины тюбик с белым гримом. Медленно, почти ритуально, начала наносить его на лицо. Каждое движение — точное, театральное. Сначала лоб, потом щёки, нос, подбородок. Кожа исчезала под слоем краски, а вместе с ней исчезала и Кларис Амстафф. На смену ей приходила Кэнди Флосс. Затем чёрный карандаш. Изогнутые брови домиком — выражение вечного удивления. Контур глаз — чуть размазанный, создающий иллюзию бессонницы. И, наконец, её коронный штрих: слеза под левым глазом. Одна-единственная, нарисованная до безупречности. Что она значила? Печаль? Раскаяние? Или предвкушение? Кларис посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела Кэнди. Белое лицо. Алая улыбка-сердечко. И глаза — единственное, что осталось от прежней Кларис. Они блестели. Блестели тем самым блеском, который бывает у людей за секунду до прыжка в пропасть. Или у хирургов перед сложнейшей операцией. Она взяла алую помаду и провела по губам. Сердечко получилось идеально ровным. — Я так рада вас видеть, дорогие зрители! — произнесла Кэнди своему отражению, и голос звучал до отвращения искренне. — Сегодня у нас особенное представление! Сегодня... — она сделала паузу, кончиком языка облизнув нарисованное сердечко, — ...к нам придёт ОЧЕНЬ важный гость. Собственное отражение ей подмигнуло. Или показалось? Кларис подхватила корзину со сладостями и направилась к выходу. Пора. До начала шоу — час. Дети уже рассаживаются, родители поправляют одежду. Оркестр настраивает инструменты. Запах сладкой ваты и попкорна плывёт над рядами. Она толкнула дверь гримёрной и вышла в полумрак коридора. На мгновение замерла, прислушиваясь. Где-то далеко, у главного входа, слышался гул голосов. Смех. Топот детских ног. И один голос ей показался знакомым. Дэмиан. Она не видела его лица, но узнала этот тон. Эти высокомерные интонации, с которыми он обращался, наверное, к очередной своей спутнице. Что-то про «лучшие места» и «шампанское в антракте». Кларис прижалась спиной к холодной стене. Сердце стучало где-то в горле. Она думала, что готова. Что три месяца тренировок и ненависти сделали её стальной. Но услышать его голос... Это было иначе. Руки дрожали. Совсем чуть-чуть. Но она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и дрожь исчезла. — Кэнди, милая, — прошептала она сама себе, словно играя роль, — улыбайся. Сегодня ты подаришь детям сказку. А одному конкретному взрослому — билет в ад. Она натянула улыбку, поправила корзину и шагнула в сторону арены. Её каблуки простучали по дощатому полу, дробью отдаваясь под куполом. Впереди сияли огни. Пахло опилками и зверинцем. Публика шумела, предвкушая шоу. Представление начиналось. Но перед этим клоунесса решила проверить координаты Дэмиана, чтобы точно знать, где точно сидит эта мразь, которая разрушила жизнь не только Кларис, но и Эмили, которую тот нещадно лишил жизни. Сама Амстафф не знала, что это будет, месть, или спасение той новой пассии Саманты. Неизвестно. Но одно было ясно, это необходимо было сделать. Словно удалить прыщ с чистой кожи. Выглянув из-за кулис, Кларис мгновенно нашла его. Третий ряд, место седьмое. Дэмиан Кросс собственной персоной — в тёмно-синем пиджаке, с лёгкой небрежностью закинув ногу на ногу. Рядом с ним сидела она — Саманта Лидс, тоненькая брюнетка с восторженными глазами, которая пока ещё не знала, что рядом с ней сидит убийца. Тот, кто с улыбкой смотрел на лежащее на носилках, мёртвое тело Эмили Харт. Который заставил одну молодую актрису навсегда перестать верить в любовь и уничтожить собственное сердце.Кларис отступила в тень за кулисами и глубоко вдохнула. Пора. — Свет в зале погас. Оркестр грянул бравурный марш, и под первые аккорды на арену выпорхнула Кэнди Флосс. Она появилась не из-за занавеса — это было бы слишком банально. Вместо этого в центре арены раскрылся ярко-красный зонт, подброшенный в воздух чьей-то невидимой рукой. Пока зрители, задрав головы, следили за его полётом, Кларис уже стояла на арене — лёгкая, сияющая, с корзиной в одной руке и тремя разноцветными мячиками в другой. Иллюзионистский приём «отвлечения взгляда» она освоила ещё в театральном. — Добрый вечер, дорогие гости! — её голос, усиленный микрофоном-петличкой, рассы́пался под куполом серебряным колокольчиком. — Меня зовут Кэнди, и я ОЧЕНЬ рада, что вы сегодня здесь! Дети в первых рядах уже тянули к ней руки. Родители благосклонно улыбались. А некоторые отцы, как она и ожидала, провожали глазами её стройную фигуру в облегающем трико, едва прикрытом воздушной юбкой-пачкой. Как же это было мерзко со стороны, мужчины, у которых были жёны и дети позволяли себе отпускать пошлые шуточки в адрес артистки! Из их похотливый глаз читалось только одно, голод и что-то ещё, неприемлемое для женатых. Кларис это заметила. “Смотрите. Смотрите все. Чем больше вы отвлечены, тем лучше!” - думала она, притягивая взгляды публики с особой жадностью. Из-за кулис кто то заранее дал ей набор для жонглирования. Мячики взлетели в воздух. Красные, жёлтые, синие, зелёные, всех возможных цветов Она жонглировала, даже не глядя на них. Тело само выполняло заученные движения — месяцы тренировок превратили её в машину. Пять мячиков. Шесть. Семь. Она крутилась вокруг своей оси, подбрасывала их из-за спины, ловила носком туфли. Публика взрывалась аплодисментами. Теперь пришло время повысить уровень сахара в крови у зрителей. — А кто хочет конфетку? — пропела она, и корзина словно сама собой оказалась у неё в руках. Леденцы полетели в зал, словно разноцветный дождь. Кэнди шла вдоль барьера, каждым движением излучая обожание и заботу. Девочка с косичками получила плюшевого зайца. Мальчик в бейсболке — заводную машинку. Ещё одна малышка — огромный розовый шарик, который Кэнди надула прямо на сцене, уморительно нахмурив брови. — Ой, кажется, я перестаралась! — она пошатнулась, изображая, что шарик тянет её вверх, и зрители захохотали. Когда шарик наконец был вручён счастливой девочке, Кларис бросила мимолётный взгляд в третий ряд. Дэмиан улыбался. Смотрел на неё с лёгким интересом — как на забавного клоуна, не больше. Не узнал. Грим работает. Это придало ей сил. А дальше началось самое сложное. Под самым куполом цирка, метрах в пятнадцати над ареной, висел огромный металлический обруч — реквизит для акробатического номера. Кэнди запрокинула голову, посмотрела на него с притворным испугом, и публика замерла. — Вы ведь не боитесь высоты? — спросила она детским голосом. — А я... немножко боюсь! Зал ответил ободряющим гулом. Кто-то крикнул «Давай!», кто-то засвистел. И под барабанную дробь Кларис начала подниматься по свисающей верёвочной лестнице. Без страховки. Без пафоса. Легко, словно всю жизнь только этим и занималась. Кольцо качнулось, принимая её вес. Она обвила его ногами, перевернулась вниз головой и закрутилась — сначала медленно, потом всё быстрее. Юбка развевалась цветным облаком. Зрители ахали. Я лечу. Я парю. Я — сама смерть в обличье ангела. В этот момент она увидела его. Дэмиан смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде было что-то новое. Не просто интерес. Восхищение. И ещё — тень смутного узнавания. Но он не мог понять, откуда. Слишком далеко. Слишком много грима. Слишком невероятно, чтобы та актриса, которую он бросил три месяца назад, висела вниз головой под куполом цирка. Кларис улыбнулась своей самой счастливой улыбкой и послала в зал воздушный поцелуй. Спустившись (под бурю оваций), она тут же переключила внимание на другой реквизит — белого пони по имени Снежок, которого ассистент уже вывел на арену. Пони тряс гривой и косил добрым карим глазом. Дети завизжали от восторга. — А теперь — смертельный номер! — объявила Кэнди, и зал замер. — Шутка! — она рассмеялась, подмигнув самым маленьким зрителям. — Просто я прокачусь на Снежке... но очень необычно! И она действительно прокатилась. Сначала сидя боком. Потом стоя. Потом — под оглушительный смех зала — лёжа на спине пони, раскинув руки и болтая ногами в воздухе. А финальным аккордом она перевернулась и поехала вверх ногами, удерживаясь на спине животного одними лишь бёдрами. Её волосы, заплетённые в два тугих хвоста, волочились по опилкам. Снежок флегматично трусил по кругу, не обращая внимания на сумасшедшую клоунессу у себя на спине. Зрители неистовствовали. Дети визжали. Родители аплодировали стоя. А Кларис, всё ещё вниз головой, смотрела на перевёрнутый мир и думала: Они запомнят это шоу. Они всем расскажут о нём. И никто — НИКТО — не заподозрит, что главный номер ещё впереди. Наконец она спрыгнула с пони, отряхнулась и поклонилась. Щёки горели румянцем, дыхание участилось — но это была приятная усталость. Разогрев завершён. Тело разогрето. Мышцы пружинят. Она готова. Ассистенты уже выкатывали на арену «Коробочку сюрпризов» — большой деревянный ящик, расписанный золотыми звёздами и полумесяцами. Публика заинтересованно загудела. Кэнди выпрямилась и обвела зал сияющими глазами. — Дорогие гости! — её голос зазвенел особенно торжественно. — Сейчас мне понадобится помощник! Кто-то смелый... кто-то из зрителей! Может быть, вы? — она театрально прищурилась. — Или вы? Её взгляд скользил по первым рядам, выискивая нужное лицо. Но вдруг внутри что-то щёлкнуло. Может, люди просто боятся за свои жизни, несмотря на усердные старания Кенди Флосс? Ладно. Безопасность прежде всего. Кларис широко улыбнулась залу и хлопнула в ладоши, подзывая ассистента. Голос вновь приобрёл интонацию воспитателя в детском саду, который завлекал маленьких детей. — Но сначала я покажу вам, что «Коробочка сюрпризов» совершенно безвредна! Мне нужен кто-то... кто-то очень храбрый! — она повернулась к первым рядам и заметила коренастого мужчину, даже чем-то похожего на Росомаху из комиксов, который громко смеялся над её трюками. — Вы, сэр! Да-да, вы, в красной рубашке! Не желаете ли войти в историю? Мужчина по имени Том — так он представился, поднявшись на сцену под аплодисменты — оказался добродушным увальнем. Кларис провела его в ящик, показала зрителям, что внутри «пусто, только звёзды на стенах», закрыла дверцу, постучала по дереву, открыла снова — Том вышел целым и невредимым. Зал радостно загудел. — Видите? — объявила Кэнди, и её голос прозвенел победно. — Абсолютно безопасно! Ну... почти, — добавила она с кокетливой усмешкой, и зрители рассмеялись. Ассистенты вновь накрыли ящик тканью, готовя его к «настоящему» номеру. Теперь настала очередь главного. Кларис обвела зал взглядом, её нарисованная слеза под глазом блестела в свете прожекторов. — Но для СЛЕДУЮЩЕГО фокуса мне понадобится кое-кто особенный... Кто-то, кого судьба привела сюда сегодня не случайно... Она сделала эффектную паузу, приложив ладонь ко лбу, и обвела взглядом третий ряд. — Вы. Сэр. В тёмно-синем пиджаке. Я чувствую, что у вас сегодня ВЕЧЕР СМЕЛЫХ РЕШЕНИЙ! Зрители обернулись, высматривая того, на кого указала Кэнди. Дэмиан Кросс, явно не ожидавший такого поворота, на мгновение замешкался. Рядом с ним Саманта Лидс захлопала в ладоши, подталкивая его локтем: «Иди, это же весело!» Ситуация была безвыходной — весь зал смотрел на него. Отказаться значило уронить лицо перед своей спутницей и тремя сотнями зрителей. Он встал, поправил пиджак и с улыбкой победителя направился к арене. «Попался», — хищно произнёс голос в голове клоунессы.Но на лице Кэнди сияла лишь доброжелательность. Она схватила его за руку и развернула лицом к залу. — Как вас зовут, смельчак? — Голос её сочился фальшивой сладостью. — Дэмиан, — ответил он, стараясь выглядеть непринуждённо. И тут его взгляд задержался на ней. Чуть дольше, чем нужно. Он прищурился, силясь что-то вспомнить. Этот голос. Эти глаза, которые сияли даже сквозь толстый слой белил... — Очень приятно, Дэмиан! — Она не дала ему опомниться, дёрнув за рукав. — Итак, начнём с разминки! Чтобы настоящий джентльмен не заскучал! И разминка началась. Кларис назвала это «Парный экспромт». Сначала был бег по кругу арены под заводную музыку. Кэнди скакала козликом, делала немыслимые пируэты и требовала от партнёра «не отставать!». — Выше ноги, Дэмиан! Зрители хотят видеть вашу грацию! — Она хлопнула его по спине с такой силой, что он споткнулся и едва удержал равновесие. Зал ответил взрывом хохота, глядя на неуклюжего богача в дорогом костюме, который уже вспотел и начал задыхаться. Потом был «Танец маленьких лебедей» — дуэтом. Кларис заставила его кружиться на одной ноге, пока у него не закружилась голова, и он рухнул на колени, тяжело дыша и хватаясь за сердце. Публика думала, что это часть комедии. Сам Дэмиан уже не смеялся, он смотрел на зрителей стекленеющими глазами, но отказаться от игры перед толпой не мог. Это было его главное слабое место — страх позора. — А теперь — фокус с пилой! — весело объявила Кларис. Ассистенты с грохотом выкатили стол. Дэмиана, уже мокрого от пота и почти не соображающего, подвели к нему и уложили животом на холодное дерево. Кларис затянула широкие ремни на его запястьях и лодыжках. Слишком туго. В его мутных глазах мелькнула паника — но он не мог кричать, только мычал что-то нечленораздельное, заглушаемое барабанной дробью. — Сейчас, дорогие зрители, я распилю нашего смельчака пополам! Но не бойтесь — это же магия! В руки ей дали огромную, сверкающую сталью пилу. Ту самую. Кларис взялась за рукоятку, и пила заходила в её руках с тихим, угрожающим скрежетом. Зубья вонзились в деревянный столик рядом с плечом Дэмиана, разбрасывая опилки. Зал ахнул. Она пилила в сантиметре от его кожи. Как вдруг лезвие всё же задело плоть, оставив порез. Но крови не было видно из-за тёмной и плотной ткани пиджака. Брызги дерева летели ему в лицо. Пахло страхом и свежей стружкой. Она наклонялась всё ниже, имитируя страшное усилие, и вдруг замерла. Сквозь нарисованную улыбку-сердечко она прошипела так, чтобы слышал только он: — Дыши глубже, Дэмиан. Это только начало. Зрители увидели, как их «храбрец» забился в истерике, тщетно пытаясь высвободить ремни. Его смешат? Он так отыгрывает страх? Толпа ревела от смеха, наслаждаясь представлением. Потом были тяжелые предметы. Бутафорские гири, которые Кларис роняла рядом с его головой — каждая заставляла его вздрагивать, теряя последние силы. Упражнение с обручем, который она с силой бросала, а он, привязанный, должен был уворачиваться, прогибаясь всем телом. От резких движений у него затрещали сухожилия. Кларис было хоть бы что, она много тренировалась. А вот её жертва нет… Он был на грани. Полумертвый от усталости, боли и ужаса. Наконец, под оглушительную барабанную дробь, Кларис освободила его — и, не давая упасть, подхватила под руку, протащив к «Коробочке сюрпризов». В её рукаве, прижатая к мокрому запястью, ждала кнопка. — А теперь, — прошептала она, вталкивая его безвольное тело в тесное, чёрное нутро ящика, — финал. Дверца захлопнулась. Кларис повернулась к залу и сказала крайне задорным тоном, который уже переходил в сумасшествие. — Вы ждали магии? — бросила она в ошеломлённую тишину. — Сейчас она случится. Смотрите внимательно. Палец плавно лёг на кнопку, спрятанную в рукаве, словно на курок. Момент настал. Механизм сработал беззвучно — лишь едва уловимое шипение донеслось из глубин ящика. Зрители ничего не услышали. Они видели только, как Кэнди Флосс, их любимая клоунесса с нарисованной слезой, замерла на мгновение, прикрыв глаза, будто читая беззвучную молитву. А внутри «Коробочки сюрпризов» Дэмиан Кросс вдохнул сладковатый, почти неуловимый запах. Фосфин. Его лёгкие сжались в спазме. Он попытался закричать, но голосовые связки отказали. Тело обмякло, и он провалился в темноту — туда, где под сценой его уже ждал технический люк. Кларис распахнула глаза. Шоу должно продолжаться. — А-а-ах! — театрально вскрикнула она, отшатываясь от ящика. — Кажется, у нас небольшая магическая заминка! Она хлопнула в ладоши, и ассистенты тут же окутали ящик густыми клубами театрального дыма — белоснежные завихрения поползли по арене, скрывая деревянный короб от глаз публики. Кларис сорвала с себя парик и бросила его в гущу дыма. — Дорогие зрители! — её голос загремел под куполом, драматический и глубокий, совсем не похожий на прежнее щебетание Кэнди. — Магия требует времени! Объявляется короткий антракт — пятнадцать минут! Бар открыт, сладкая вата ждёт, сувениры заждались! А мы... мы пока поколдуем! Под бодрую музыку оркестра и аплодисменты ничего не подозревающей публики свет на арене погас. Занавес опустился. И начался настоящий кошмар. Для Кларис. Для цирка. Для тишины под сценой. Едва занавес коснулся опилок, Кларис сдёрнула с лица остатки грима рукавом и метнулась за кулисы. Там, в полумраке, уже стоял Расти Блэквуд с масляной лампой в руке. Его морщинистое лицо было спокойно, словно мясник ждал очередную тушу на разделочном столе. — Готово? — спросил он хрипло. — Да. Люк сработал. Он внизу. Никто не видел. Расти молча кивнул и отступил в сторону, открывая проход к лестнице, ведущей под сцену. Кларис спускалась первой. Ступени дрожали под её шагами. Воздух становился тяжелее, пропитанный запахом сырой земли, плесени и ещё чего-то — сладковатого, тошнотворного. Фосфин почти выветрился, но его след ещё витал в затхлой атмосфере. Под сценой царил хаос из кабелей, забытого реквизита и пыльных ящиков. А посреди всего этого, на грязном брезенте, лежал Дэмиан Кросс. Он был мёртв. Глаза открыты. Рот приоткрыт, словно в последнем беззвучном крике. Синий пиджак испачкан опилками и чем-то бурым — возможно, он ударился головой при падении. Кларис остановилась над телом. Её грудь вздымалась и опускалась, дыхание было рваным, но взгляд оставался холодным, изучающим. Она смотрела на него. Тот самый человек, который целовал её под звёздами, обещал вечность, а потом выбросил, как мусор. Который убил девушку и ушёл, смеясь. Сейчас он лежал перед ней — просто мешок с костями, кровью и страхом, застывшим в остекленевших глазах. — Не стой, — проскрипел Расти за спиной, грубо возвращая её в реальность. — У тебя двенадцать минут. Шевелись. Кларис встряхнулась. Действовать. Только действовать. Вдвоём с Расти они перекатили тело на кусок плотной мешковины. Старый клоун двигался с пугающей сноровкой — чувствовался тридцатилетний опыт мясника. Он обмотал мешковину вокруг трупа, затянул концы грубой бечёвкой. Дэмиан Кросс, наследник состояния, любимец женщин, убийца, превратился в безымянный свёрток. План был прост и жесток: протащить тело через узкий подземный ход, который вёл от люка под сценой к старому пожарному выходу на задворках цирка. Там, в двадцати метрах, ждал неприметный фургон Расти — ржавый «Форд» без номеров. — Тащи, — скомандовал Расти, и они поволокли тело по земляному полу. Мышцы Кларис ныли, пот заливал глаза, но она не останавливалась. Мешковина шуршала по гравию. Где-то наверху, над их головами, гремела музыка — публика наслаждалась антрактом, ела сладкую вату, покупала сувениры. Обычный семейный вечер в цирке. Пожарный выход был завален старыми декорациями, но Расти расчистил путь заранее. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда Кларис распахнула дверь. На улице моросил мелкий дождь. В свете тусклого фонаря блестел мокрый асфальт. Фургон стоял на месте. Они закинули тело в кузов. Глухой удар. Звук, с которым мёртвая плоть встречает металл. — Уходи, — сказал Расти. — Я отвезу его на старую скотобойню. Там есть яма с известью. Через неделю от него ничего не останется. Кларис посмотрела на старого клоуна. Его глаза были пусты, как у акулы, но в них читалось странное, извращённое уважение. — Ты не вернёшься? — спросил он, но это был не вопрос. Утверждение. — Нет. Я больше не Кэнди Флосс. И не Кларис Амстафф. Я - убийственная актриса. И от меня не останется ничего в этом городе, мои следы затопчут прохожие, а полиция так и не сможет поймать! Расти кивнул. Он не стал прощаться. Просто захлопнул заднюю дверь фургона, обошёл машину и сел за руль. Двигатель зарычал, и через минуту габаритные огни растворились в дождливой темноте. Кларис осталась одна. Она сорвала с себя остатки клоунского наряда — пышную юбку, корсет с потайными карманами, атласные перчатки. Всё это полетело в мусорный бак у стены цирка. Под костюмом оказались простые джинсы и тёмная водолазка — она надела их заранее, зная, чем закончится этот вечер. Сумка с документами, деньгами и сменной одеждой ждала в камере хранения автовокзала в трёх кварталах отсюда. Она в последний раз взглянула на цирк «Гранджестер». Шатёр светился изнутри тёплыми огнями. Оттуда доносился смех. Дети ждали продолжения. Саманта Лидс, наверное, уже начала волноваться, почему её кавалер не возвращается с «магического номера». Скоро её волнение перерастёт в панику. Потом — в звонок в полицию. Но к тому времени Кларис уже растворится в ночи. Девушка развернулась и быстро зашагала прочь. Дождь усилился, смывая с её лица остатки белого грима. По щекам текли белые разводы — будто слёзы, которых она не пролила за все эти три месяца. Она шла и думала о том, что месть свершилась. Но облегчения не было. Только пустота. И странное чувство свободы. Она отплатила Дэмиану той же монетой. Отомстила за Эмили Харт, даже если изначально не хотела этого. Спасла Саманту от монстра, который мог убить и её. Дождь уже промочил её волосы насквозь, когда она передумала уходить. Что-то внутри требовало финала. Не того, что остался в подсобке, а настоящего — увидеть, как её работа взорвёт этот тихий семейный вечер. Кларис забежала в фургончик с сувенирами у служебного входа, схватила с вешалки первый попавшийся плащ с капюшоном и надела тёмные очки, бросив пару купюр на прилавок. Через минуту она уже смешалась с толпой — обычная посетительница, которая просто хочет досмотреть шоу. И тут началось. — Да сколько можно ждать?! — голос Саманты Лидс прорезал гул толпы. Она стояла у барьера и трясла за плечо администратора — пожилого мужчину в красном пиджаке. — Я говорю вам, он вышел на сцену и не вернулся! Уже двадцать минут! — Мисс, успокойтесь, — лепетал администратор, нервно теребя галстук-бабочку. — Наверное, ваш молодой человек просто... задержался за кулисами. Сейчас начнётся второе отделение, и... — Плевать мне на второе отделение! — взвизгнула Саманта. — Вызывайте полицию! Немедленно! Дети вокруг начали хныкать, почуяв неладное. Родители зашептались. Кто-то достал телефон и начал снимать. Администратор убежал за кулисы, и через минуту весь цирк услышал его крик: «Зовите охрану! Тут никого нет! И клоунесса исчезла!» Вот оно. Цепная реакция. В зале включили свет. Полный, беспощадный. Люди заозирались, словно проснувшись. Кларис стояла в тени колонны, натянув капюшон до самого подбородка. Она видела, как сквозь главный вход врываются полицейские — четверо в форме, один в штатском. Саманта рыдала у них на плече. Кто-то из зрителей кричал, что видел подозрительного старика за кулисами (Расти, подумала Кларис с холодной усмешкой — ищите ветра в поле). — Всем оставаться на местах! — гаркнул офицер. — Мы временно закрываем помещение! Но Кларис уже не слушала. Она мягко, словно кошка, скользнула к боковому выходу. За её спиной нарастал хаос. Плач детей, крики родителей, полицейские рации. И посреди всего этого — одинокий женский голос, зовущий «Дэмиан! Дэмиан!», пока не сорвавшийся в истошный вопль. Она вышла через ту же пожарную дверь, что и несколько минут назад. Дождь лил стеной, смывая последние следы белого грима с манжет. О да, вот, что чувствуют маньяки , после удачного завершения “миссии”. С этого дня жизнь Кларис Амстафф никогда не будет прежней. Карьеру актрисы забрасывать не хотелось, столько сил было вложено. Она обязательно устроится на работу, но не здесь, в другом месте. Новая жизнь. В ином городе. С новыми документами, можно сказать новой личностью. Кларис вдохнула сырой ночной воздух и впервые за долгое время улыбнулась без грима. Искренне. Но в этой улыбке читалась тень чего-то мрачного, как у настоящей маньячки…Это точно был не конец её истории.