Душа. Одинаковый. Мой.

– Крис спать, вопрос? Крис спать, вопрос? – звонкий механический голос раздался над самым ухом, назойливо повторяя три слова, будто маленькой ложечкой выкапывая через черепную коробку туннель от правого виска до левого. – Крис спать, вопрос? – Не сплю я… – собственный голос скрипел, как плохо смазанные дверные петли. Забавно, что Крис помнил этот далекий земной звук, ведь в пространстве Аве Марии дверей с такими петлями даже не было, а те, что были искусственно созданы на Левантере не имели такой особенности. Левантерианцы в общем-то и не были проинформированы о том, что дверные петли должны скрипеть. Крис еле как разлепил глаза, ощупывая пространство вокруг себя в поисках очков. В голове снова стрельнуло далекое земное воспоминание о карикатурном рисованном анимационном мультике, но в следующую минуту пальцы уже наткнулись на металлическую оправу. Очки всегда лежали на тумбочке, просто искать их так тоже было привычкой. Далекой, почти позабытой. Крис небрежно нацепил их на нос, попутно загребая пятерней кудрявую челку, спавшую на лоб во время сна, и наконец поднял глаза. – Крис не спать, восклицание! Над кроватью, прямо над самым лицом Криса, нависал Феликс. Его прозрачная защитная оболочка сверкала при дневном свете, бережно скрывая под собой тонкое худощавое тело, покрытое замысловатыми рисунками, точно диковинными татуировками. На лице яркая улыбка, металлически-рыжие губы нежно растягивались при виде человека. Будь он человеком, то точно сиял бы от ведомой только ему радости, подумалось Крису, но он быстро прогнал лишние мысли из головы. Феликс не был человеком. Феликс был неземным созданием. Не земным. Во всех смыслах. И лица у него тоже раньше не было. Точнее того, что сейчас Крис вполне воспринимал как лицо, как изящные миндалевидные глаза, как аккуратный вздернутый нос, как кукольные губы, как россыпь металлических вкраплений-веснушек. – Что-то случилось? – поинтересовался Крис, потягиваясь и откидывая одеяло в сторону, чтобы подняться с кровати. – Нет, ничего не случиться. Феликс приглядывать, пока Крис спать. Хотеть желать доброе утро Крис. Радостный рокот-щебет проследовал за Крисом на кухню, как и шаги неспокойных каменных ножек – отсутствие стоп не позволяло назвать изящные вытянутые конечности, похожие на лапки паука, полноценными ногами. Крис только улыбнулся так, как умел только он, с нескрываемой лаской и ямочками. Бутерброд с арахисовой пастой и возбужденный рассказ Феликса о том, что учудили его братья в лаборатории – самый лучший завтрак во всех галактиках. – … Потом Чонин кинуть в Сынмин синтез “банан”, Сынмин скользить и упасть, задеть Чонин, и Чонин упасть на Сынмин, – звоном литосферных плит рассмеялся Феликс. Крис только усмехнулся. Левантерианцы уже успели изобрести классические комедийные приемы. Земные. – Чанбин сказать, что ученые быть готовы чинить корабль, чтобы Крис вернуться на дом… По спине пробежали мурашки совсем не от температуры воды под ногами. Удивительно хорошо настроенной после десятка корректировок. Утренние прогулки с Феликсом – самая приятная рутина. Они прогуливались вдоль живописного австралийского побережья. Крис нес свои кеды в руках, босыми ступнями утопая в теплых пенистых волнах, катящихся по песку подобно приливу и отливу, что щекотали кончики пальцев знакомой лазурью. Феликс шел рядом, его ножки-колышки едва утопали в песке, который не прилипал ни к ступням Криса, ни к защитной оболочке левантерианца. Человек хмыкнул, подхватил горсть песка и растер крупицы в руке, окунаясь в нахлынувшие воспоминания, будто он случайно обнаружил в чулане потерянный фотоальбом с детскими снимками. Кристофер Бан работал учителем физики и астрономии в обычной австралийской школе, обожал детей, обожавших его в ответ, и океан. Он ездил в школу на стареньком велосипеде, огибая набережную и непременно заезжая в любимую кофейню за сэндвичем с арахисовой пастой, кусочками банана и разноцветной посыпкой. Тихая, спокойная жизнь простого человека, лицо которого грело теплое солнце. Солнце, которое начало умирать. Становиться астранавтом в его планы не входило совсем – все решили за него. Насильно ввели в искусственную кому и отправили в холодную бездушную темноту галактики за спасением человечества только потому, что он гениально успешный ученый в изучении астрофагов. Или просто гений – не герой. Крис проклинал свое сердце, свое любопытство, свой невообразимый научный азарт, разыгравшийся от предложения проверить его теорию о новых формах жизни. Он проклинал ученых, проклинал астрофагов, проклинал Шин Рюджин, что втянула его в это все, а после, как пират, отправила прогуляться по доске. – Крис порядок, вопрос? – шелестел Феликс, заинтересованно заглядывая в лицо человека. – Эмоциональный фон Крис… Неспособный подобрать нужное слово, Феликс сжал свою правую каменную лапку в кулак и коснулся им своего подбородка, стекая по шее к месту, что люди называют “солнечным сплетением”, и возвращаясь к подбородку. Вверх. Вниз. Тоска. Уголки пухлых губ Криса приподнялись. – Ты прав, Феликс, – он повторил жест левантерианца и отвернулся к океану, пряча взгляд в искусственном горизонте. Если бы его не затолкнули в Проект “Аве Мария”, он бы никогда не встретил Феликса – самое прекрасное и доброе существо во всей тишине черноты космоса. Его Солнце тоже умирало. Так они и встретились: последний человек на Аве Марии, доктор Кристофер Бан, последний левантерианец, бортинженер Феликс, и одна цель на двоих. Ох, к слову, Феликс обожал свое имя до металлического щебетания. В базе данных Аве Марии он узнал, что оно значило. Счастье. Потому что Феликс – вспышка счастья в темноте. Такое имя дал ему Крис. – Крис, – левантерианец постучал каменной трехпалой ручкой-колышком по чужому плечу. – Феликс принести подарок Крис. Крис обернулся, с интересом разглядывая тонкую фигуру пришельца, будто гадая, где тот мог спрятать сюрприз. Феликс выглядел хрупким, но был самым прочным и храбрым существом во всем мире. Его ноги – длинные колышки без ступней, руки – такие же паучьи лапки с тремя маленькими забавными пальчиками, туловище такое тонкое, Крис точно мог обхватить его двумя ладонями. Он восхищал. Феликс любил “несуразную неловкость” туловища Криса и его живую мимику, поэтому создал себе лицо, изваял самую очаровательную маску искренности, часами изучая снимки землян на Аве Марии. Он восхищался. – Крис снова задуматься, восклицание! – Прости-прости, – неловко посмеялся Бан, и ямочки снова заиграли на его щеках. Вдруг перед носом, подобно всполоху огня свечи, возник букет розово-рыжих цветов. Нежные лепестки, собранные в аккуратную чашечку, защищали внутри пучок желтых усиков с пыльцой. Они даже пахли, так сладко, как… бананы? – Что это? – недоуменно спросил Крис, принимая в руки охапку цветов. Как настоящие. – Гравилаты. Феликс читать о них. Человек дарить цветы дорогой человек на Земле, вопрос? – мягко покачиваясь из стороны в сторону спросил левантерианец. Еще немного и Крис решил бы, что тот смущался. – Да, на Земле люди дарят друг другу цветы в знак… признательности и добрых пожеланий. – Хорошо. Феликс дарить Крис гравилаты в знак признательность и добрые пожелания. – Спасибо. Они замечательные, но как… – Хенджин помочь. Хенджин мастер, – уже тише он коротко добавил, – Феликс тоже делать почти все сам, Хенджин немного помогать. Феликс думать, что Крис скоро отправиться на дом. Хотеть дарить Крис гравилаты в знак признательность и добрые пожелания… – Отправиться на дом? – недоуменно переспросил Крис. Мурашки пробежались по спине, волоча за собой липкий ужас. Крис совсем не хотел бы “отправиться на дом”. Ни отправиться, ни вернуться туда, где его насильно сделали героем, где все добродушее человечества обернулось лицемерием. К тому же… – Мой дом здесь. – Что, вопрос? – звонко скрежетнул Феликс. – Я не вернусь на Землю. Мой дом здесь, на Левантере, рядом с левантерианцами и… Крис посмотрел Феликсу прямо в глаза, в миндалевидные щелки, внутри которых, кажется, блестели маленькие звездочки. Может ему это мерещилось? Не так уж и важно. Феликс – самое близкое существо во всей вселенной для такого брошенного человека, как Крис. Во всем необъятном и пустом одиночестве мироздания они нашли друг друга… Крис бы не хотел этого терять. – Рядом с тобой, Феликс, – улыбнулся Бан и зарылся носом в букет ярких гравилатов, вдыхая сладкий запах бананов, и зашагал дальше по не липнущему к ступням песку. Левантерианец, опешивший от неожиданного признаний, выдал не переводимую компьютером трель – очень счастливую трель колокольчиков – и засеменил следом по пляжу. – Правда, вопрос? Правда, вопрос, восклицание?! Крис звонко рассмеялся. По-человечески. По-земному. По-Крисовки, как умеел только один единственный космический иммигрант на Левантере. – Правда. Я не могу оставить своего друга. На языке что-то невесомо кольнуло, как после парочки добрых кусочков сочного ананаса. Совсем не то. – Друг, восклицание! – повторил радостно Феликс, взмахивая трехпалыми лапками. – Нет! – Нет, вопрос, восклицание?! – Соулмэйт. Крис положил правую руку на грудь, туда, где под теплой ладонью билось живое сердце, после, неловко перехватив букет, свел указательные пальцы фаланга к фаланге. Сердце к металлическому щебету. Душа к душе. А после вернул ладонь к груди, прижимая к себе цветы. Душа. Одинаковый. Мой. Соулмэйт.