Игра на выживание

Утренне солнце стояло низко над горизонтом, и его косые лучи, пробиваясь сквозь разорванные облака, превращали лужи в зеркала, отражающие багровый свет. Воздух, напитанный влагой, казался густым, как сироп: в нем смешивались лёгкие запахи хвои и тяжёлые ароматы гари, причём последние слышались на всю округу тяжело давя на атмосферу своей пугающей безысходностью.  Капитан Тензо Ямато прибыл на место происшествия ещё в четыре утра, многие из соседей были разбужены воем сирен служб экстренного реагирования, и лишь с первыми лучами солнца люди стали выходить из своих домов кидая любопытные взгляды на территорию резиденции сенатора Хирузена Сарутоби, капитан так же видел как они были обеспокоены последствиями разбушевавшейся за ночь стихии, оценивая ущерб, ведь пережив страшную ночь элитный загородный поселок больше не напоминал глянцевую картинку из журнала Architectural Digest. Гранатовые деревья вдоль главной аллеи были вывернуты с корнем, их аккуратные кроны, ещё вчера радовавшие глаз геометрической стрижкой, сейчас валялись вперемешку с обломками черепицы. То там то здесь у соседей зелёные насаждения, стоившие несколько сот тысяч за ландшафтный дизайн, превратились в грязное месиво из листвы и земли. Детская площадка, которую местные жители гордо называли «парком» была обезображена. Качели из ротанга еле еле раскачивались на одном уцелевшем тросе, издавая жалобный, ритмичный скрип, диссонирующий с внезапной тишиной. Резиновое покрытие впитало воду, и при каждом шаге раздавалось неприятное чавканье. Песок в песочнице вымыло полностью, зато на металлическом каркасе горки висели водоросли — их принесло волной с пруда, вышедшего из берегов. Жильцы, люди непривычные к физическому труду, растерянно бродили по участкам. Вместо элитных внедорожников (BMW X7, Mercedes G-Class), обычно сияющих чистотой, сейчас стояли машины, залепленные листвой и ветками. Выкуривая сигарету за огороженной желтой лентой территорией, Ямато едва сдерживая улыбку наблюдал как соседка в бежевом костюме от Loro Piana, наброшенном на плечи, босиком пыталась вычёрпывать воду из подземного гаража пластиковым ведром для шампанского, бормоча что-то про обещанный дренаж, которого никто не сделал. Да, эти люди отличались по статусу и достатку от любого простого работяги что сейчас приехали на место разгребать последствия чужого преступления, и в то же время они казались такими беспомощными без должных жизненных навыков, привыкнув полагаться на штат прислуги. В воздухе стояло тяжёлое чувство стыдливого бессилия: все эти умные системы «умный дом», автоматические ставни и датчики протечки оказались бесполезны перед стихией. Сейчас здесь не пахло деньгами. Пахло гнилью, глиной и общей растерянностью. Сам поселок казался звуконепроницаемым из-за выключенного электричества, от шквального ветра случился обрыв проводов на подстанции. Тишину прерывали шуршащие звуки раций работающих на месте пожарных, их громкие переговоры между собой и изредка стучащих пожарных топориков- нужно было местами обезопасить разрушающиеся конструкции потолка в кабинете хозяина, полностью выгоревшем.  Скучающие криминалисты ждали окончания проведения работ пожарных,  толпиться в кабинете было еще опасно, кто-то пил кофе пролистывая ленту новостных пабликов, кто-то облокотившись на товарища, дремал.  Меж тем мягкое полуденное солнце ласково согревало своими лучами пригород, как если бы сам Бог лелеял в своих ладонях. Лёгкий ветер с умеренными северными нотками, какой бывает только в августе, трепал волосы представителей спецслужб работающих на участке резиденции Сарутоби и разносил умопомрачительный запах озона вперемешку с гарью сгоревшего кабинета. Тензо Ямато делал пометки в рабочем блокноте.   - Скверный видок, да, детектив?- его помощник Гекко Хаяте, с неизменно болезненным видом лейтенант, вернулся из придорожного кафе с двумя стаканчиками крепкого ароматного кофе. Он кивнул на место происшествия невесёлым взглядом.  — Кто-нибудь выжил? — тихо спросил Хаяте. — Нет. Охранники, и те с ножевыми, — ответил Ямато, не оборачиваясь. — Хозяин — в кабинете. Коронер скажет точнее, но, судя по всему, пуля в висок. Да, снаружи это выглядело пугающе, и вызывало отвращение у видавшего разное детектива. Здесь случилась настоящая бойня. Фасад резиденции — стекло и бетон в неоклассическом стиле зиял черной раной. Витражные окна кабинета, каждое стоимостью с небольшой седан, исчезли. Вместо них огромная дыра с оплавленными краями, из которой до сих пор тянуло жаром и едким дымом. Кадиллак Эскалейд, чёрный монстр на двадцатидвух дюймовых дисках, наполовину торчал из этой дыры. Задняя часть машины осталась снаружи, внушительный багажник уцелел как и задние фонари, а передняя часть кабины скрылась в недрах сгоревшего кабинета, словно зверь, вонзивший морду в чрево добычи. Машина была чёрной уже не от родного цвета а от копоти. Краска облупилась и пузырилась, шины спущены и оплавились лужами резины.  Детектив и помощник стояли в нескольких метрах от автомобиля, закрывая носы от едкого запаха. Ямато не торопился подходить ближе, сначала нужно было понять общую картину. Капитан был уверен что он уже сам впитал в себя этот скверный аромат и скорее всего будет пахнуть как сгоревшая рождественская индейка весь оставшийся день.  Позади него кипела своя жизнь. Пожарных было много — человек двадцать. Они уже закончили проливку помещения и сворачивали пожарные рукава. Красные куртки, каски, блестели полосами светоотражающих нашивок на солнце. Кто-то курил, глядя на пепелище с профессиональной усталостью. Три бригады медиков бесцельно бродили по безукоризненно стриженому газону резиденции ожидая отмашку от криминалистов зайти за оцепленную желтой лентой территорию с целью забрать обгоревшее тело убитого хозяина.  Чёрная копоть вместе с водой капала с обугленного потолка на всё внизу, попутно уничтожая хоть какие-нибудь улики. Криминалисты уже как пчелки копошились на месте трагедии, капитан наблюдал со стороны как работает этот слаженный механизм.  Старшей в группе экспертов была молодая женщина Узуки Югао. Она была в белом одноразовом комбинезоне, бахилах, поверх которых намотаны ещё и полиэтиленовые мешки для грязи. Голова укрыта капюшоном, на лице респиратор-лепесток. Она уже какое-то время ползала на четвереньках по пепелищу, отодвигая обломки пинцетом с длинной ручкой. В салоне машины трудился дактилоскопист, он использовал кисточку с тончайшим ворсом нанося магнитную пудру — черную, как сажа, но блестящую под лучом налобного фонарика. Движения ювелирные, почти ласковые. У выбитых витражных окон в которые влетел Кадиллак, суетился техник, он старательно изучал осколки, но не те, что разлетелись, а те, что остались в раме — острые, как бритва, треугольники прозрачного стекла, каждое необходимо смазать специальным гелем, который должен зафиксировать возможные микрочастицы кожи или волос.  В какой то момент Узуки передвинула респиратор с лица на голову и встала с колен вся в саже:   - Эй, Тензо!- женщина жестом позвала детектива и помощника в свою сторону. Костюм главного эксперта уже был весь перепачкан грязью, видок женщины явно был уставшим, её как и остальных разбудили среди ночи.  Двое мужчин перелезли через оградительную ленту внутрь помещения, в нос ударил едкий химозный запах жжёной проводки вперемешку с вонью обугленной человеческой плоти.   - Ты что-то нашла, Югао?- Ямато старался смотреть под ноги войдя через разбитые витражные окна, повсюду была и копоть и вода и битое стекло. Где-то даже приходилось перескакивать грязь чтобы не выпачкать с вечера начищенные ботинки, лейтенант следовал его примеру, неуклюже прыгая с места на место придерживая большими пальцами крышечки от стаканчиков с кофе.   - Вот, взгляни,- в этот момент на лоб эксперта смачно капнула гарь с потолка, рука в перчатке устало смахнула её, но грязь лишь растёрлась по лбу, делая и без того замученное лицо теперь ещё и грязным, отчего младший по званию прыснул придурковатым смехом. Югао лишь молча гневно зыркнула в его сторону, а капитану протянула осколок белой фарфоровой массы. - Здесь нет ничего что было бы похоже на предмет, от которого этот фрагмент мог бы отколоться.  Тензо Ямато покрутил находку в руке пытаясь получше рассмотреть. Полая выпуклость осколка по виду напоминала ухо животного, детектив оценил лёгкость материала- почти невесомый.   - Что по отпечаткам? - он передал женщине предмет обратно, в своём вопросе не ожидая получить положительный ответ.   - Ни единого отпечатка помимо пальчиков сенатора.- Бинго, то , что капитан уже предположил в своей голове заранее огорчившись. - Практически всё уничтожено пожаром, проливка лишь усугубила ситуацию. О, кофе, спасибо, - Югао с хитрой улыбкой выхватила у опешившего лейтенанта стаканчик совсем игнорируя его протестующий взгляд. Отпив глоток она продолжила:   - Но, мне есть и чем тебя порадовать.- она многозначительно приподняла брови обращаясь к Тензо,- видишь то пятно в углу? Это кровь.  Она указала пинцетом в дальний угол, где ковровое покрытие под слоем копоти выделялось тёмным.  - Боже, как ты смогла её отличить от грязи вокруг? - лейтенант пытался выискать то о чем говорила эксперт, но никак не мог найти его в хаосе помещения.   - Я же не зря главный эксперт. - Югао одарила его снисходительной усмешкой,- Приглядись: у грязи структура мутная, а у крови — глянец, даже под слоем сажи. - От неё так и исходила аура превосходства, куда там это понять простому лейтенанту, хотя по возрасту они были равны, как мог предположить капитан.  Ямато перевел взгляд с обгоревшего тела к пятну на полу:   - Но это не кровь сенатора?   - Скорее всего нет, думаю его ещё в самом начале припечатало к столу Кадиллаком, всё построено на элементе неожиданности, вероятно удар его парализовал, затем кто-то его убил выстрелом в висок. - она указала на отверстие в голове Сарутоби.- Более подробно о смерти сенатора будет указано в отчёте коронера.  Вокруг них то там то здесь мелькала вспышка фотоаппарата, эксперт фотограф делал свою работу, внося информацию о пометках в рабочие бланки.  В голове Ямато уже мысленно расставлял фигуры на местах, вот здесь сенатор, вот здесь тот кто его убил, но чья же кровь тогда была обнаружена в углу на ковровом покрытии? Ко второму неизвестному явно прилагался ещё один. Кто?  - Югао, это может быть кровь убийцы? Капитан не глядя в сторону Хаяте взял у него второй стаканчик.  «Вот же ж!» Только и успело промелькнуть в голове у младшего детектива, теперь он ещё и остался без кофе. «Спасибо, Хаяте! Как мило с твоей стороны, Хаяте! Бесит.» Оставалось только молча закатывать глаза от такого пренебрежения.  - Сначала я лично осмотрела салон, при беглом осмотре ничего: ни отпечатков, ни волос ни следов биологических жидкостей, коллега заканчивает осмотр, но, боюсь что он ничего не обнаружил. Это точно не кровь убийцы, не забывай Тензо, он ещё успел до этого нападения снять двоих охранников, но они не застрелены, у обоих перерезаны глотки. Видимо не хотел привлекать шумом выстрелов лишнее внимание. Ты же понимаешь какая кровопотеря при таких ранах? - да, капитан понимал, кивнув ей в ответ. Он уже видел залитую каморку охранника на воротах, точно такая же картина в комнате видеонаблюдения: кровь фонтанировала на стены из артерии на шее при ударе ножом, крупные и мелкие капли безумным рисунком растеклись по светлым стенам. Вывод напрашивался сам:   - Он не мог не выпачкать салон кровью.   - Именно. Но крови нет. Он сработал как большой профессионал в этом деле. У меня даже мурашки как представлю.- Югао явно поморщилась, представлять это ей было тяжело, хоть она и привыкла к своей работе, но из раза в раз что-то вновь выбивало её из колеи отстранённого равнодушия мешая мыслить критически.   - Конечно, более детально я всё укажу в отчете после того как машину  эвакуатором доставят в следственное управление. Экспертам понадобится ещё какое-то время на проверку всего, но думаю это не сделает погоды, почти всё по нулям. Кто бы это не совершил, он явно любимчик дьявола- ни единой зацепки.   - Значит в момент происшествия сенатор был не один. - лейтенант подал голос в задумчивом рассуждении поглаживая подбородок.   - Да ты схватываешь налету, - едко уколола его эксперт, в её глазах он был всё такой же меланхоличный недотёпа как в первый раз с момента их встречи в рабочей обстановке.  Ямато быстро сделал пометку в блокноте «Сенатор с кем то встречался. Тайно. На это указывает отсутствие штата охраны и прислуги в доме. Сделать экспертизу ДНК обнаруженной крови на полу. Прогнать результат по базам. Возможные пути отступления раненого неизвестного? Прочесать лесополосу с целью обнаружения его следов, возможно тела. Опрос соседей?» На последнем пункте он перевел хмурый взгляд на толпящихся в суматохе людей живущих по соседству, как они перешептывались и указывали пальцами на что-то в стороне детективов, кто-то доставал телефоны и записывал всё на видео. Так же он приметил на горизонте в дали бесчисленное множество репортеров и телевизионщиков, что-то кричащих и пытающихся пробраться на территорию сквозь плотное оцепление полиции.  Капитан сделав большой глоток остывшего кофе, прервал свои записи:  - Что-то можно уже сказать по машине?- все трое стали смотреть на чёрный выгоревший Кадиллак, автомобиль почти полностью стоял в кабинете массивной мордой уткнувшись хозяину в кресло и зажимал его как прослойку между бисквитами. Бампер поплавился в огне и слился с креслом так что они стали единым целым. Застывший во фрустрации Хаяте вдруг встрепенулся:   - Капитан, я проверял по винномеру, машина юридически чистая. Была куплена в автосалоне на Западном побережье несколько дней назад. Ну что за люди?! Могли бы отдать мне, я бы о ней позаботился лучше, прокатилась бы со мной?- лейтенант скривил вымученную рожицу подмигивая эксперту, та лишь ткнула его локтем.  Их игрища Ямато наблюдал время от времени, эти двое никогда не упускали возможность уколоть друг друга, как подростки скрывающие свои симпатии.   - Кто владелец? Это удалось узнать?- Ямато почувствовал что эта информация может быть вполне полезной, от нетерпения сердце пропустило глухой удар.   - Нуу… а вот здесь уже проблема. Нет владельца.   - Они что продали новенький Кадиллак и не знают кому?! - Ямато опешил, это дело приобретало всё более таинственные обороты. На самом деле голова уже пухла от этих загадок. Хаяте лишь почесал затылок:  - Запрос пришел в автосалон на электронную почту, девушка консультант тоже удивилась, но, она говорит что такое не то что бы редкость, богатые люди не хотят афишировать свои покупки. Кто-то скрывается от налоговиков. Оплата производилась на расчетный счет дилера через криптокошелёк, ни единого шанса отследить плательщика.  Капитан на пол корпуса развернулся к помощнику, в его лице уже читалось нескрываемое раздражение:   - Но за ним же кто-то приехал чтобы забрать от дилера? Ну, что скажешь? Хаяте немного растерялся, не часто он видел капитана на взводе, тот наоборот всегда казался помощнику оплотом спокойствия, нервная работа на всех оставляла свой нелёгкий отпечаток.   - Менеджер склада сообщил что машину отвезли эвакуатором на точку указанную покупателем. Есть лишь координаты, в округе ничего примечательного нет. Они доставили, выгрузили и уехали, на этом их полномочия закончились.  «Проверить координаты. Проверить округу и ближайшие населенные пункты.» Ямато понимал, эта проверка как искать иголку в стоге сена, и то, он даже не понимал ещё что именно или кого он будет искать, одно он знал точно- на это уйдет безобразно много времени.  Лишь убитый обгоревший сенатор за столом знал ответы над поисками которых работали несколько человек в этой комнате, но поделиться ими он уже не мог по чисто биологическим причинам.   - Капитан! Капитан!  Какой-то переполох снаружи резко вытащил Ямато из своих раздумий.   - Сэр! Вам сюда нельзя! - двое полицейских загораживали проход высокому мужчине в дорогом строгом костюме. Капитан сразу узнал его и скомандовал полицейским:   - Парни! Пропустите.  Они ослабили хватку отцепившись от мужчины, сквозь дыру в оконном проёме в кабинет вошёл Асума Сарутоби, сын покойного сенатора, своей охране, двум парням спортивного телосложения, он махнул ожидать снаружи. Младший Сарутоби вместе с отцом часто появлялся в общественном инфополе, так же являясь образцовым членом общества. От Ямато не скрылось что дорогой костюм вошедшего уже был изрядно помят, обувь перепачкана грязью, глаза дикие, дыхание сбилось.   - Отец?! - голос срывается. Он делает шаг, второй, но детектив вовремя успевает перехватить его за плечо, так чтоб тот не увидел ужасного вида тела покойного.   - Не надо туда, - Ямато проговорил это тихо, но жёстко, спокойно и пристально глядя в глаза младшему Сарутоби. Работающие в кабинете эксперты прервали свои занятия, повисла тягучая тишина, по виду было ясно- одно неверное движение и вся обстановка накалится до предела от присутствия не менее влиятельного, чем покойный, мужчины.  Однако тот не стал скандалить лишь вырвал плечо из под руки детектива, в глазах больше не было той дикой решимости, в них отразилось что-то тяжёлое, остывшее. Оценив обстановку он заметил несколько пар глаз прикованных к ним, застывшие на местах эксперты вновь зашевелились в своей деятельности.  — Вы закончили, детектив?- он достал из кармана пиджака пачку дорогих сигарет и зажигалку, щелчок и дым сигареты с вишневым ароматом наполнил пространство поднимаясь к потолку.  Голос ровный, почти спокойный. Но пальцы, второй руки, которые только что дрожали, теперь сжались в кулак, при всём напускном спокойствии весь облик сына Сарутоби свидетельствовал о внутреннем напряжении, только тронь и взорвется.  Детектив Тензо Ямато внимательно изучал его.   - Примите мои соболезнования.  Асума кивнул принимая слова. От детектива не ускользнуло что в его лице отразилась боль. Докурив одну сигарету он достал вторую.   - У вашего отца были проблемы? Ему могли угрожать?   - Вы же понимаете каким человеком был мой отец? Когда ты занимаешься большим бизнесом и ведешь деятельность политика невозможно не нажить врагов.   - А что насчет вас?- он пристально взглянул в глаза напротив.-  Вы знали что ваш отец мог с кем-то встречаться вчера? - капитан не хотел ходить вокруг да около, реакция последовала соответствующая. В моменте Сарутоби младший будто опешил от этого вопроса:  - Вы что, меня подозреваете? - он нервно засмеялся, пропуская мелкую дрожь по телу, и выпустил в сторону Тензо клубок дыма. Взгляд давал понять что своими неаккуратными словами детектив идёт по острию ножа. Само лицо Асумы, обычно добродушное, обрамленное мягкой аккуратной бородой, вмиг стало холодным и жёстким.   - Я понимаю к чему вы клоните капитан, сынок решил заграбастать деньги папаши минуя завещание. Думаете, я бы сделал это так?  Да, Асума не стал юлить, высказал как есть возможную версию детективу прямо в лоб, наблюдая его ответную реакцию. Он понимал что капитан его прощупывает. Но Тензо не стал давать заднюю, не важно кто перед ним, важно  продолжать делать свою работу, но и палки в колёса от обозлённого отпрыска убитого, не входили в его планы, с совершенно невозмутимым  лицом капитан продолжил:  - Вы не ответили. С кем мог встречаться ваш отец вчера вечером?   - А вы кажется меня не поняли. - Асума всё так же стоял у разбитого проёма, второй окурок уже лежал затоптанный на полу, руки доставали третью по счету сигарету, но поджигать её пока не спешил.- Сдается мне что вы простой бюрократ идущий по лёгкому пути обвинения ближайшего выгода приобретателя. Я вас не виню, нет,- сигарета зажатая между пальцами ходила ходуном, - Но, хочу чтобы вы уяснили одну вещь, так просто вам это дельце не обстряпать, понятно?  Своим тоном он будто насмехался над детективом, расставляя акценты на последней фразе. За этой семьей стояло много влиятельных людей, шумихи вокруг не избежать.   Капитан Ямато молча проглотил слова оппонента, скрестив руки на груди осознавая что запах гари надёжно въелся в его одежду. Вымученно выдохнув он обратился к сыну сенатора, в надежде достучаться до его эго:  - Господин Сарутоби, я лишь хочу выяснить все обстоятельства произошедшего, вы либо помогаете либо уходите, вы мешаете работать. Если вы знаете что-то сейчас - единственный шанс сказать, я готов выслушать вас без протокола.  Асума медленно повернулся на пол корпуса к развороченному оконному проёму, от внутреннего гнева в дневном свете его лицо казалось вырезанным из воска. Только глаза горели — жёстко, по-звериному, совсем как у человека которой вот вот слетит с катушек и устроит натуральный скандал.   - Хорошо. Тогда слушайте внимательно, детектив. -Он сделал шаг назад, ближе к Тензо, но голоса не повысил. - Вы найдёте мне убийцу. Я не знаю, как вы работаете, не знаю, какие у вас улики. Мне плевать. Детектив нахмурился:  - Вы угрожаете?  - Нет. -Асума криво улыбнулся. - Я предупреждаю. Если вы не придёте ко мне с именем, ордером и наручниками надетыми на этого человека… я сделаю это сам.  - Вы понимаете, что это звучит как прямое намерение совершить самоуправство? А то и убийство.  - Понимаю. -он достал из кармана пиджака зажигалку, только сейчас капитан заметил что она была простая, металлическая, не похожая на дорогие аксессуары. Крутанул колёсико, зажёг крошечный огонёк, посмотрел на пламя секунду, потом задул. — Видите, как легко? Мой отец научил меня трем вещам: не врать близким, не трогать чужое и доводить дела до конца. Первые два правила я соблюдал всегда. Третье — тоже. Щелчок. Зажигалка подожгла сигарету и исчезла в кармане. Младший Сарутоби затянулся полной грудью.   - Так что либо ваша работа, либо моя. От разницы будет зависеть, кого вы будете арестовывать: убийцу сенатора - или его сына. Одно я вам скажу точно, вы можете рассчитывать на мою справедливость. Дальнейшее общение через моего адвоката, хорошего дня Тензо Ямато.  Он развернулся и вышел в проём покидая стены выгоревшего кабинета. Детектив проводил его взглядом и медленно выдохнул.   - Пойдём Хаяте, у нас ещё куча дел.  Ямато вышел из кабинета и зашагал в сторону жёлтой заградительной ленты оцепления. Помощник засеменил за ним, кинув обалдевшей от произошедшего Югао скомканное «Пока».  Лишь снаружи оба наконец приходили в себя под мягкими лучами августовского солнца. Мир за стенами выгоревшего кабинета на контрасте казался совсем другим, тёплым и светлым. Хаяте не решался задавать ему вопросы, было видно как капитан погрузился в свои мысли. Они прошли на довольно порядочное расстояние от места происшествия, прежде чем сам Ямато прервал молчание:  - Слушай, когда всё закончат сними копию всех материалов по делу сенатора и отправь ко мне. И найди мне психологический портрет сына. Самый подробный. Как можно быстрее.  — Вы думаете он опасен? Детектив обернувшись посмотрел в сторону чёрного от копоти кабинета, где ещё лежало тело старика.  - Он не опасен. Он честен. А это намного страшнее.  Хаяте, кивнул сделав пометку в своём блокноте. Пройдя ещё несколько шагов он всё же решился задать мучавший его вопрос понизив голос до шёпота:  - Как вы думаете, он это серьёзно?  Лейтенант в такие моменты напоминал Ямато большого ребёнка в своей наивности.   - Абсолютно. - заверил капитан.  Они остановились у высокого кованного забора в конце аллеи и смотрели как Асума Сарутоби, в компании своих телохранителей пробирается через толпу репортёров к своей машине. Водитель захлопнул за ним дверь черного мерседеса, задние фонари загорелись красным и он уехал прочь от резиденции со своим горем и опасным обещанием.   - Что сейчас будем делать?   -  Будем искать мотив. - Детектив достал пачку сигарет, но не закурил, только покрутил в пальцах. - Сын сенатора сказал, что сделает всё сам, если мы провалим дело. Знаешь, что это значит?  - Что он псих?  - Что он точно знает, кто убийца. Или, по крайней мере, сузил круг до одного-двух человек. Он не собирается расследовать. Он собирается мстить. А значит, его отцовские «три правила» только ширма. - Детектив повернулся к помощнику. - Нам нужно узнать, с кем сенатор ссорился в последние полгода. Но не публично. Лично. Втайне от сына.  - Почему от сына?  - Потому что, - детектив сунул сигареты обратно в карман, - если бы старик доверял Асуме, тот уже назвал бы нам имя. Он не называет. Значит, убийца тот, кого сенатор защищал. От самого сына. Или скрывал от него что-то важное. И да, Хаяте, - капитан пристально заглянул в глаза парня, - пригласи её наконец на кофе.  Ямато сел в машину, последняя фраза произвела на помощника явно сильное впечатление- тот покраснел до кончиков ушей.  ******************* Вечернее небо ещё не почернело, но тяжёлые рваные тучи висели низко и казалось, что до них можно дотянуться рукой. Кое-где в разрывах проглядывал бледно-розовый закат, но света от него было ровно столько, чтобы сделать лужи кроваво-красными. Квартал после шторма выглядел так, будто здесь прошла война. Узкие улочки были завалены мокрым картоном, битым шифером, вырванными с корнем кустами. Над оранжевым контейнером для мусора торчал велосипед, застрявший в спутанных проводах. Крыши лачуг-магазинчиков зияли дырами, из которых свисали скрученные листы жести. В воздухе пахло сырой землёй и чем-то сладковатым, то ли подгнившими фруктами, то ли газом из перебитой трубы. Где-то за кварталом стучала помпа - откачивали подвал. Баскетбольная площадка пряталась в глубине, между двумя рядами покосившихся гаражей и бетонной стеной, исписанной баллончиками. Когда-то здесь были нормальные щиты, даже сетки. Теперь асфальт был в трещинах, вздутиях и выбоинах, словно его бомбили с воздуха. Вчерашний тайфун особенно постарался и к старым ранам добавились свежие. Огромный кусок покрытия вырвало с мясом, вместо него осталась дыра глубиной в полступни, с торчащей арматурой, похожей на ржавые рёбра скелета. Вокруг неё асфальт вздыбился, образуя острые обломки. Вода из луж затекала в яму и стояла там чёрная, маслянистая, с радужной плёнкой. Левое кольцо держалось более-менее. Правое кольцо погнулось и смотрело в землю, намертво заклинив в щите. Играли на одном. Трёхочковая линия давно стёрлась, остались только рваные трещины, залитые водой. Разметка штрафной была едва видна, кто-то поверх серого бетона нанёс известкой от руки кривую дугу. По краям площадки валялись битые бутылки, окурки, рядом с мусорным ведром ржавела банка от энергетика. И всё же здесь играли. Каждый вечер, пока хватало света. Потому что в этом квартале больше не было ничего. Семеро подростков вышли из мрака между гаражами с мячом, без формы, но с тем сосредоточенным выражением, какое бывает у людей, которым больше некуда девать злость. Ирука, высокий смуглый парень с собранными в высокий хвост волосами нёс мяч на вытянутой руке, перебирая пальцами швы, оранжевый кожаный  мяч был уже потрёпанный жизнью, спущенный, но ещё живой. Чоджи, короткий рыжий, квадратный, с бычьей шеей и животом, висящим над ремнём шорт, шёл сбоку и уже настраивался: тряс кистями, хрустел пальцами, дышал тяжело и часто. Остальные - Киба невысокого роста коренастый парень, Кенджи- высокий, мускулистый, с приплюснутым носом и вечными желваками, Нору- короткостриженый, с толстой шеей и татуированной слезой под глазом, Шикамару- высокий, спокойны, в красной бандане поверх длинных волос и Мизуки- он был самым старшим, восемнадцати лет и авторитетным. Все молча переглянулись, поделились на команды без слов. Три на три. Лишним на подхвате сегодня был Мизуки, играть он особо не хотел решив что будет присматривать. Старый мяч глухо ударился об асфальт и игра началась. Тела мелькали в сгущающемся свете, кроссовки шаркали по мокрому бетону, издавая неприятный, чавкающий звук. Лужи расплёскивались веерами грязных брызг. Парни передвигались рвано, не плавно и красиво, как по телевизору, это был дворовый баскетбол: жёсткий, грязный, с толчками локтями, с постоянными спорами и криками «пас!» и «иди в разрез!». Ирука вёл мяч странно, слишком высоко для такого роста, с риском, что выбьют. Но он компенсировал это длинными ногами и резкими сменами направления. Он любил наклонить корпус, притвориться, что идёт влево, а потом рвануть вправо. Сегодня он был зол и это чувствовалось. Дома во время ливня протекли межпанельные швы, дождь залил комнату, он и мать всю ночь не спали. Эту злость он выплёскивал в дриблинге. Чоджи взял его под опеку с первой минуты. Он не пытался играть красиво, он играл весом. Каждый раз, когда Ирука приближался к дуге, Чоджи наваливался грудью, это было мягко, технически даже не фол, но так, что Ируку сносило в сторону. Толстяк улыбался, вытирая пот грязным запястьем, и говорил: — Ну что, слабак, не любишь жёсткий контакт? Ирука молчал. Кенджи отдал ему пас низом, и Ирука  пошёл в проход справа. Сделал два резких удара мячом, заставив Чоджи развернуть бёдра, он вдруг остановился, подпрыгнул и сделал бросок со средней дистанции. Мяч прочертил дугу над погнутым кольцом и ударился в щит, отлетел в сторону. — Мимо! — гаркнул Нору, подхватывая отскок. — Щит держи, — буркнул Ирука и ударил ладонью по бедру от досады. Нору вывел мяч к центру и наткнулся на Кенджи— тот стоял стеной, без единого слова. Нору повозился секунд пять, скинул на Шикамару. Тот сразу полез к кольцу применив локти, колени и царапающие пальцы. Киба, защищавший его, получил в рёбра, крякнул, но не упал и выбил мяч который тут же покатился в лужу. — Эй, локти попрячь, не курятник, — сказал Киба. — Не ной, — огрызнулся Шикамару срывающимся от сбивчивого дыхания голосом. Счёт был 2–2. Время выходило. Следующая атака решала многое, даже не саму игру, а уважение на ближайшие два дня. Ирука снова получил пас на правом фланге. Чоджи наседал особенно нагло и сократил дистанцию до нуля, оба стояли лицом к лицу. Слышно было его тяжёлое дыхание, запах пота и дешёвого табака. Ирука повёл влево, но Чоджи это вмиг считал. Вместо того чтобы отступить, толстяк шагнул вперёд, не давая разогнаться. Ирука попытался провернуться чтобы увести мяч за спину и в этот момент Чоджи нырнул корпусом вниз. Он не просто выбил мяч. Он врезал по нему снизу с хрустом, одновременно въезжая плечом в грудь Ируке. Локоть прошёлся по рёбрам сбивая дыхание. Ирука покачнулся, сделав шаг назад, попытался затормозить но попал кроссовком прямо в край той самой свежей ямы. Край асфальта был острым, как нож. Нога подломилась, он рухнул навзничь, задев спиной мокрый бетон и покатился головой в лужу. Мяч выпал плюхнувшись рядом в грязь. Несколько секунд никто не двигался. Ирука лежал глядя в низкое небо и воздух никак не хотел возвращаться в лёгкие. Потом пришла боль. Сначала ноющая, потом острая, как битое стекло. Он приподнял голову и увидел свои колени. Правая штанина старых серых шорт разорвалась от колена до середины бедра, ткань расползлась по шву, как гнилая бумага. Края были мокрыми, в мазуте и какой-то белой крошке. Из-под разодранной материи выглядывало колено, и вид его был так себе: кожа содрана широким лоскутом, виднелся влажный розово-красный слой с редкими капельками крови и сукровицы, сразу смешивающимися с грязной водой. На левой ноге проступало такое же месиво, только чуть меньше. По краям ран налипла серая асфальтная пыль, мелкие камушки въелись прямо в мясо. Кровь уже текла тонкими струйками по голеням, добираясь до развязанного кроссовка.  Ирука медленно сел, опираясь на ладони, и тут же отдёрнул руку, ладонь тоже была разодрана, с пальцев капала  вода и что-то красное. — Фол, бля! — крикнул он с земли срывающимся голосом. Чоджи уже стоял над ним держа мяч под мышкой, губы растянулись в ухмылке. Остальные замерли: Кибаи Кенджи на своей половине, а Нору, Шикамару, и Мизуки с краю- все смотрели на происходящее.  — Фол? — переспросил Чоджи, оглядываясь на своих. — Не было фола. Я чисто по мячу. Это ты ноги не удержал. Иди, вон, ямы обходи. — Ты меня корпусом снёс, — Ирука  попытался встать, но нога скользнула на грязном асфальте, колено пронзила новая вспышка боли. Он зашипел сквозь зубы. — А ты слабый. — Чоджи наступил ближе. Живот навис над ремнём шорт. — В баскетбол играем или в танцы? Я перехватил. Ты упал сам. Тут Киба первым заметил кровь на коленях Ируки. Брови его взлетели и он сделал шаг вперёд. —Чоджи, посмотри, что ты сделал. У него колени в фарш. Ты его просто вырубил. Кенджи молчал, но желваки ходили. Он перевёл взгляд с колен Ируки на Чоджи и медленно, почти незаметно, сжал кулак. Со стороны Чоджи шагнул вперёд Нору. Встал плечом к плечу с ним. — Свои ноги не держат? Это баскетбол, а не театр. Если такой хрупкий, иди в библиотеку. Шикамару стоял сзади крутя в пальцах пластиковую зажигалку, он молчал, но смотрел внимательно. Ирука наконец поднялся, покачиваясь опирался на здоровую ногу. Кровь капала на асфальт. Он был выше Чоджи  на голову, но сейчас, согнувшись, выглядел меньше, глаза недобро блестели. — Я тебя спрашиваю в последний раз, — сказал он тихо. — Ты признаёшь фол или нет? — А что ты мне сделаешь? — толстяк развёл руками, широко и демонстративно. — Пожалуешься мамочке? Телефона всё равно нет, сеть в районе легла. И тут в разговор вступил Мизуки. Бросил пластырь, которым перематывал палец, он подошёл к центру медленно, словно нехотя. — Хватит, — сказал он ровно и пристально посмотрел Чоджи в глаза. — Ты его спихнул. Я видел. Мы все видели. Чоджи сбился на секунду, он оглянулся  на Нору, но тот лишь пожал плечами, мол, сам решай. Затем на Шикамару — тот уставился в сторону. Поддержки не было. Но Чоджи не был бы собой, если бы отступил. — Не было фола, — повторил уже тише, но всё равно нагло. — Играем дальше. Спорт есть спорт. — Спорт есть спорт, — эхом отозвался Ирука. И в его голосе вдруг появилось что-то пугающе спокойное. Он медленно нагнулся, оторвал от правой штанины болтающийся лоскут ткани и обмотал разодранную ладонь. Кровь тут же проступила сквозь серую ткань. Распрямился, посмотрел Чоджи прямо в глаза, сам щуплый, мокрый, с разбитыми в мясо коленями, порванными шортами, весь грязный, но его карие глаза были холодные, как старые гвозди. — Хорошо. Тогда на следующем перехвате я тебе просто сломаю нос. Это будет не фол. Спорт есть спорт. Тишина повисла тяжёлая, как мокрый брезент. Киба усмехнулся коротко и хрипло. Кенджи наконец открыл рот и произнёс всего одно слово: — Грязь. Это был их код означающий либо сейчас решаем, либо расходимся, пока не стало хуже. Нору сделал шаг назад. Опустил руки. Шикамару всё ещё крутил зажигалку, но уже медленнее. Чоджи  стоял и сопел. Ветер шевелил мусор на площадке. Где-то хлопала оторванная ставня. — Забей, — выдавил наконец Чоджи. Это было не извинение, но и не продолжение. Так выглядело перемирие на грани. Он развернулся, подобрал мяч, вытер об майку и бросил его Мизуки. — Твой ввод. Все медленно выдохнули. Но никто не подошёл к Ируке помочь. Это был закон  улицы в действии: сам упал — сам вставай. И он стоял, шатаясь, смотрел в мокрую землю, и в его глазах была не боль, а то самое тёмное, глухое решение, которое не забывается никогда. Тишина после «забей» повисла зыбкая, ненадёжная, как лёд на весенней луже. Все сделали вид, что конфликт исчерпан. Но Чоджи — нет, внутри он всё ещё кипел. Унижение от того, что Мизуки встал на сторону Ируки, что Нору отступил, что Шикамару отвернулся, всё это жгло его толстую шею изнутри. Он не мог признать неправоту при всех. Не умел. Но и оставить так значило потерять лицо на этом дворе навсегда. Он поднял мяч с земли, вытер о грязную майку, затем сделал вид, что собирается передать Мизуки для ввода и даже руку занёс, даже корпус развернул в его сторону. Но его полные злости глаза смотрели на Ируку. А тот стоял в трёх метрах, согнувшись, опираясь на разодранную ладонь, колени кровоточили. Штанина болталась. Он не ждал подвоха потому что «забей» означало конец. Но он ошибался. — Лови, Мизуки, — сказал Чоджи равнодушно. И вместо паса он резко, со всей дури, с какой только позволяли его короткие сильные руки, швырнул мяч не в сторону Мизуки, а в противоположную. За пределы площадки. В ту сторону, где за погнутым правым кольцом начиналась полоса темноты между гаражами и бетонной стеной. Там не было фонарей. Там была только мгла, мусор и лужи. Мяч улетел в черноту, как снаряд. — Ой, сорри, рука соскользнула, — криво усмехнулся толстяк, в упор глядя на Ируку. Никто не поверил. Мизуки нахмурился. Киба покачал головой. Даже Нору не выдержал и отвернулся. И в этот момент случился глухой звук. Это не было шлепком мяча о мокрый асфальт. Нет, это явно было что-то другое. Тяжёлое, короткое, влажное. Звук, который бывает, когда плоть встречается с камнем, а следом послышался шорох падающего тела. Все головы повернулись в сторону темноты. Оттуда, из-за гнилого света, донёсся сдавленный стон и звук того, как кто-то съезжает спиной по бетонной стене, оставляя на ней мокрый след. — Ты… — начал Ирука, поворачиваясь к Чоджи. Но не договорил. В тусклом свете из разрывов туч он увидел фигуру. Сначала неясную, чёрную и только потом детали. Из темноты, метрах в десяти от площадки, медленно поднимался человек. Высокий. Очень высокий. В чёрном худи с глубоким капюшоном, натянутым так, что лица было не видно — только смутный овал, бледный в сумраке. Руки в чёрных перчатках без пальцев. Джинсы. Тяжёлые ботинки. Мяч лежал рядом в луже. Человек прижимал ладонь к виску. Меж пальцев была темнота. Это была не тень, это была кровь. Он покачнулся. Сделал шаг. Ещё один. Прямо к освещённому краю площадки. — Ох, блять… — выдохнул Шикамару и спрятал зажигалку в карман. — Ни хрена себе, — прошептал Киба. Незнакомец вышел на свет. Капюшон всё ещё скрывал лицо, но было видно, как по подбородку течёт алая струйка от виска вниз, сбегает на грудь и исчезает под тканью худи. На уровне груди нашивка как какие-то буквы, но их было не разобрать в темноте. Капюшон мокрый. Или от дождя, или от пота. Или от крови. Человек стоял, слегка покачиваясь, но не падал. Пальцы сжимались и разжимались. — Кто это? — спросил Шикамару тихо, ни к кому конкретно. Чоджи, который секунду назад ухмылялся, теперь стоял с каменным лицом. Ухмылка сползла, как старая краска. Он переводил взгляд с незнакомца на Ируку, потом обратно, явно просчитывая варианты. А Ирука смотрел на упавшего. На то, как кровь стекает по шее в чёрную ткань. На то, как человек держится, но не падает. И что-то щёлкнуло у него внутри. Не страх. Не злость на толстяка. Что-то другое. Какая-то странная, нелогичная ответственность. — Я разберусь с тобой потом, — сказал Ирука тихо, но так, чтобы услышали все. В голосе не было угрозы. Было обещание. — После. Он развернулся, прихрамывая, на одной ноге сильнее, и пошёл в темноту. Порванные шорты хлопали по разодранным коленям. Каждый шаг отдавал болью. Но он шёл. Быстро, насколько мог. — Ирука, ты чего? — окликнул Киба. — Ты сам раненый. Но он не ответил а лишь скрылся за гранью света, прошлёпал по лужам, обходя груды мусора. Там он увидел мяч, он лежал в грязи рыже бледным пятном, затем он шагнул дальше. Незнакомец стоял у стены, прислонившись спиной к граффити изображающем какого-то размытого дракона или просто кляксу. Капюшон чуть сполз, но лица было не разглядеть, только глаза блестели из глубины. Один глаз щурился, другой же смотрел прямо на Ируку. — Эй, — сказал Ирука подходя. Хриплый голос срывался. — Ты как? Давай помогу. Он протянул разодранную, перемотанную грязной тканью руку с запёкшейся кровью на пальцах. Протянул, как будто не было разницы, кто перед ним - свой, чужой, враг или спаситель. Человек упал. Человеку больно. Это было единственное, что имело сейчас значение. Незнакомец молчал несколько секунд явно обдумывая происходящее,  слышно было только его дыхание- ровное, с лёгким присвистом. Потом он все же медленно поднял руку в чёрной перчатке и взял Ируку за запястье. Хват оказался неожиданно сильным. Твёрдым. Не просящим, а принимающим. — Прости, парни не виноваты— сказал Ирука, хотя это было не совсем правда. Виноват был Чоджи. Но он быстро поправил себя: — Я помогу. Они стояли в темноте, двое - щуплый парень в порванных шортах, с кровоточащими коленями, и высокий незнакомец в чёрном худи, из-под капюшона которого на свет сочилась красная полоска. Лужа у их ног отражала далёкий тусклый свет площадки. Сзади, в оранжевом пятне единственного уцелевшего фонаря, застыли остальные. Кто-то курил нервно. Кто-то смотрел. Чоджи стоял, скрестив руки, и лицо его было как у человека, который только что сам себя загнал в угол. Мизуки тихо сказал, ни к кому не обращаясь: — Зря он это сделал. Совсем зря. Никто не спросил, кого именно он имел в виду — толстяка или того, кто поднялся из темноты. Ирука шагнул ближе, переступая через лужу с маслянистой плёнкой. Колено саднило, каждый шаг отдавал тупой болью в содранную плоть, но он старался не хромать ни перед этим человеком ни перед кем-либо. Незнакомец прислонился спиной к стене, тяжело опираясь на левое плечо. Капюшон съехал ещё ниже, но не настолько, чтобы скрыть лицо полностью, а ровно настолько, чтобы подбежавший парень не мог разглядеть его целиком. Только подбородок, угол губ да край скулы. Бледная кожа, почти прозрачная в тусклом свете, выступающем с площадки. И родинка — маленькая, тёмная, у самого кончика подбородка, чуть левее центра. Ирука почему-то запомнил её сразу. Может, потому что в этом районе редко встретишь такие чистые, почти правильные черты, ведь даже в полутьме было видно, что лицо под капюшоном приятное, не грубое, с мягкой линией челюсти. Но правый рукав худи висел странно. Не так, как у человека, который просто устал или расслабился. Он висел пустым. Бессильно. Слишком прямо и неестественно, как плеть. Ирука перевёл взгляд вниз. С кончиков пальцев правой руки, скрытых в рукаве, на асфальт падали капли. Не редкие одна-две, а ритмичные. Кап. Кап. Кап. Прямо в лужицу у ботинка. Кровь смешивалась с грязной водой, расходилась алыми нитями, но не растворялась, она была слишком густая, слишком тёмная. — Эй, — сказал Ирука тише. — У тебя рука. Она... Незнакомец дёрнул плечом в попытке шевельнуть правой рукой и замер. Из-под капюшона вырвался звук не похожий на стон, нет. Скорее короткий выдох, сжатый до хрипа. А без боли не бывает таких выдохов. Голова его мотнулась в сторону, и Ирука заметил, как тот зажмурился. Сильно. Слишком сильно. Будто пытался удержать сознание, вцепившись в него ногтями. — Всё в порядке, — прошептал незнакомец. Голос низкий, но сейчас он звучал как потрескавшаяся бумага, тихо, с провалами. — Или нет. Не понял ещё. Он говорил с паузами. Словно каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами. Ирука наклонился ближе и только сейчас увидел, как сильно наклонён корпус незнакомца влево, в здоровую сторону. Он держался на одной левой руке, прижатой к стене. Правая просто болталась, как пришитая ниткой. На уровне пояса, под мышкой, ткань худи была тёмной не от дождя. Там тоже была кровь. Много. — Слушай, — Ирука оглянулся на площадку. Парни всё ещё стояли, смотрели, но никто не шёл. Чоджи  скрестил руки, демонстративно отвернувшись. Мизуки щурился, но тоже не двигался. Это была чужая беда, их район, но не их человек. — Эй, ты меня слышишь? Незнакомец медленно моргнул как в замедленной съёмке. Веки опускались тяжело, будто на них повесили гири. — Где ты живёшь? — спросил Ирука, стараясь говорить громче, чётче. Пауза. Слишком долгая пауза. — Там... — голос незнакомца поплыл, концы слов проглатывала темнота. — Третий подъезд... Второй... Он не договорил. Колени его подогнулись и если бы Ирука не подхватил его в тот же миг, он бы рухнул прямо в лужу. Чёрный капюшон уткнулся тому в плечо. Ткань была мокрой то ли от дождя, то ли от пота, то ли от крови, пропитавшей её насквозь. — Эй! — Ирука тряхнул его за здоровое плечо. — Не вырубайся! Только не сейчас! Незнакомец что-то пробормотал неразборчиво, голова свесилась на грудь. Но он открыл глаза, они были мутные, с трудом фокусирующиеся. Ирука успел заметить их цвет в тусклом свете- серые почти чёрный, с длинными ресницами. Лицо под капюшоном, оказалось совсем близко, и было именно таким, как показалось издалека: тонкие черты, аккуратный нос, чёткая линия губ. И родинка на подбородке. Та самая. На бледной, как мел, коже она выделялась резко, почти вызывающе. — Не сплю, — прошептал незнакомец одними губами. — Иди... давай. Ирука сунул руку под его левую здоровую руку, закинул её себе на плечо. Тот был выше так что пришлось чуть привстать на цыпочки, несмотря на боль в коленях. Левой рукой Ирука обхватил чужую талию. Пальцы наткнулись на мокрую, липкую ткань. Кровь. — Давай. Шаг за шагом. Опирайся на меня. Незнакомец сделал шаг. Правую руку он так и не поднял, она висела вдоль тела, раскачиваясь в такт движению, и с пальцев всё так же капало. Капли оставались на асфальте маленькими чёрно-красными монетками. Через каждые десять шагов незнакомец начинал заваливаться. Ирука едва успевал подхватывать его, сжимая зубы от боли в коленях. Раз или два тот терял сознание на секунды, веки закрывались, тело становилось тяжёлым, как мешок с мокрым песком, а потом резкий судорожный вдох возвращал его обратно. — Не... — выдыхал незнакомец, не заканчивая. — Не отключайся, — заканчивал за него Ирука. — Смотри под ноги. Ещё немного. Они прошли мимо мусорных баков. Обогнули разбитый мотоцикл. Перешагнули через провода. Незнакомец дышал тяжело, с присвистом, и с каждым шагом его голова клонилась всё ниже. — Почему? — выдохнул он вдруг, не поднимая лица. Голос — почти на грани слышимости. — Почему ты помогаешь? — Потому что ты упал, — ответил Ирука просто. И добавил, чуть тише: — И потому что мои друзья придурки. Незнакомец не ответил. Может, не услышал. Может, снова провалился на несколько секунд. Вот уже показались три одинаковых панельных дома, одинаково серых, обшарпанных, с чёрными провалами выбитых окон. Третий подъезд. Дверь без ручки. Ирука толкнул плечом и она открылась с визгом. Темно. Лестница пахнет мочой, сырой штукатуркой. Лампочка не горит. — Третий подъезд... второй этаж, — повторил Ирука вслух, проверяя, помнит ли он. — Сорок четвёртая квартира? Незнакомец не ответил. Он был в сознании, Ирука чувствовал это по тому, как его пальцы слабо сжимались на чужом плече, но говорить он уже не мог. Только кивал едва заметно, хотя может Ируке это просто казалось. Они поднимались целую вечность. На повороте лестницы незнакомец споткнулся, и Ирука едва удержал их обоих от падения вниз. Прислонив его к перилам на секунду он увидел, как голова того упала на грудь а капюшон окончательно сполз открывая всё лицо, теперь он увидел как пепельные волосы падали на лоб и закрывали край шрама через левый глаз, он был тонкий, бледный, чуть неровный, рассекал бровь, проходил по веку и уходил к скуле. Было заметно как длинные  ресницы дрожали а на тонкой шее билась жилка, та самая родинка на подбородке сейчас, в темноте лестничной клетки, почти чёрная, выглядела вызывающе нагло. У Ируки невольно затаилось дыхание.  — Эй, — Ирука осторожно похлопал его по щеке. Кожа была холодной, даже слишком холодной. — Открой глаза. Посмотри на меня. Веки дрогнули. Темные глаза с трудом сфокусировались на Ируке, мутные, но все же живые. — Я здесь, — прошептал незнакомец. И это были первые слова за последние минуты, которые он произнёс разборчиво. На площадке второго этажа было три двери, нащупав в кармане мужчины ключи Ирука открыл ту что была угловой, втащил их внутрь толкнув дверь ногой.  Их встретила маленькая прихожая, заставленная картонными коробками, пахло табаком и старыми вещами. Ирука усадил незнакомца на продавленный диван и тот сразу же откинулся на спинку, запрокинув голову. Капюшон сполз окончательно, открывая лицо целиком. Парень замер на секунду. Это было бледное, усталое, но красивое, по-настоящему красивое лицо, без той грубой дворовой угловатости, к которой Ирука привык. Чёткие светлые брови, длинные тёмные ресницы, тонкий нос, чуть припухшие губы. И родинка на подбородке — та самая, которую он заметил ещё во дворе сейчас, при тусклом свете из окна, она выглядела почти как маленькая звезда, случайно упавшая на кожу. Незнакомец открыл глаза. Посмотрел на Ируку. Взгляд казался слепым,будто человек с трудом держится на грани реальности. — Голова кружится, — сказал он одними губами. — Знаю, — ответил Ирука. — У тебя кровопотеря. Я сейчас что-нибудь найду. Он отошёл на шаг, огляделся и узнал эту комнату. Планировка. Окно над диваном. Узкая кухня в проёме. Это была точно такая же квартира, как у него. — Соседи, — тихо сказал он, ни к кому не обращаясь. — Через одну квартиру. Он перевёл взгляд на диван. Незнакомец уже не слышал или не мог ответить. Веки закрылись. Грудная клетка поднималась и опускалась слишком быстро и слишком мелко. Ирука бросился на кухню, лихорадочно открывая шкафчики. В окне всё ещё горел свет на баскетбольной площадке. Чоджи стоял, скрестив руки, и даже отсюда было видно, как он ухмыляется. «Потом», — повторил про себя Ирука, нащупывая в ящике старые бинты и бутылку перекиси. Потом. Сначала нужно было не дать этому парню с красивой родинкой на подбородке не умереть на диване у него на глазах. А всё остальное — подождёт.