Бутылка

Аластор скривился, не желая наблюдать за тошнотворной сценой нецеломудренного соития между его друзьями. Вообще-то, Вокс невинно чмокнул свою, между прочим, девушку с приоткрытые губы, что совершенно точно нельзя определить, как бессовестное спаривание, но у Миллера на этот счёт был свой, не терпящий разнополых отношений взгляд. Рози хихикнула и позволила бледным тонким рукам её «друга» коснуться талии и сжать примятую на спине чёрную рубашку. Аластор возмущённо втянул воздух, уже собираясь высказать своё вполне обоснованное недовольство – потому что какого чёрта они вытворяют на глазах невинной детской души? Розита смутилась под его тяжёлым взглядом, но быстро отвернула от Алека свои красивые красные щёки. А он, естественно, совершенно не был заинтересован в том, чтобы глазеть на очаровательный розовый румянец и эти слишком белые руки на повзрослевшем, но всё ещё невероятно нежном теле их общей подруги. — Может хватит? Мы идём гулять или вы ещё не натрахались за то время, пока я развозил мартышек? Девушка засмеялась, отодвигая от себя увлекшегося парня, на что Вокс недовольно забурчал ей в плечо. — Пошли, Воксютик. Алек нас уже заждался. Фу, блять, фу. Ещё Воксюней назови. Конечно же Миллер не может сдержать свои ревни– гнилые мысли при себе. — Фу, блять. Можно вы изолируетесь со своими уменьшительно-хуятельными? Аластор показательно изображает, что вот-вот всё содержимое его желудка окажется на полу, но по его взгляду вполне очевидно, что лучше бы он сблевал на кое-чьё ебало. Вокс отреагировал на крошечный протест незаинтересованным голубым взглядом куда-то в сторону. Он крепче сжал цепкие пальцы на рёбрах подруги, отчего та задушенно вскрикнула, на секунду бледнея, а после вновь заливаясь краснотой по самую шею. — Вокс, хватит! Она оттолкнула его совсем слегка и парень, почувствовав несерьёзность её намерения, наклонился к самому пылающему уху и прошептал: — Да ладно, Розита. Тебе же нравится, когда я прижимаюсь к тебе так. Аластор едва сдержал рвотный позыв и поспешно отвернулся от начинающей выходить из-под контроля сцены, искренне желая выйти из пропахшей ванилью и кофейными зёрнами комнаты. Куда угодно, но желательно как можно дальше от этой мерзопакости. Он услышал, как слегка осипший женский голос протянул: — Во-о-окс... Тут ведь Аласт–...м-м... Миллер убедил себя не оборачиваться, проклиная, что не может просто шагнуть за порог, хлопнуть дверью и обидеться до самой смерти, потому что его не в меру разыгравшееся воображение рисует, как его ужасные губы влажно целуют тёплую шею, всасывают кожу в пульсирующей точке, а язык нежно обводит каждую беспорядочную родинку, пока руки что-то...что-то шумно делают под чёрной тканью. И Аластор ненавидит себя за то, что под закрытыми веками рисуется очертание ладони, которая проникает под лишнюю одежду и гладит карамельный бархат кожи, заставляя Рози дышать чуть чаще и отрывистее. Он ненавидит то, что происходит. Но покинуть душно-сладкую комнату кажется невозможным, потому что рука так и замерла на ручке, а внизу живота запекло отвратительным жаром. Господи, как же он отвратителен. Как же ему хочется не только слышать... — А-ал, прости, я... Она не успевает договорить, ведь, судя по звукам, бледные губы впиваются в её – мягкие, накрашенные – и мокро целуют. Наверняка всё лицо Вокса теперь в её сладкой помаде. Блять. Рука на холодном металле дёргается, но далеко не для того, чтобы покинуть алчное место. Лишь интуитивно, покоряясь животному инстинкту, стремится к месту, где хочется прикоснуться больше всего. Представляя на месте своей слишком неправильной руки её маленькую и неосторожно царапающую чёрными ноготками. Мерзко. Как же мерзко. Аластор крепко зажмурился, сжимая себя крепче через тонкий слой нижнего белья, которое насквозь пропиталось его естественной смазкой. Он и не заметил, как рука проникла под джинсы и уже свободно двигалась по горячей влажной ткани, а мокрые пальцы во всю скользкили по очертанию набухшей головки. — В-вокс... Не надо, ну... Ал... Аластор там, он... Её судорожный горячий шёпот заставил Миллера схватиться свободной рукой за вспотевшую от его кожи ручку двери и скользнуть за пределы комнаты, молниеносно прижавшись взмокшей спиной к спасительной опоре. Ебануться можно. В ушах набатом гремел стыд, но липкое возбуждение заполнило ушные раковины до краёв, отчего кожа кончиков ушей приобрела ярко-алый оттенок. Из оставшейся щели донёсся короткий, почти задушенный стон, и Аластор измученно упёр кулак в прохладную стену, позорно притираясь нелепым подростковым стояком к шершавой поверхности. Наверное, ребята, охваченные страстью, решили, что покинутый друг не станет оставаться наблюдать за действом, так что Розита, наивно не сдерживаясь, замычала, прерывисто дыша, должно быть, пеклом в бледную шею. Он понимал, что не сдержится, а наказывать себя за эту грязную порочность он будет потом. Сейчас тонкие пальцы несмело приоткрывают щель шире, позволяя красному лицу заглянуть внутрь. Открывшаяся картинка заставляет его с силой закусить губу и слизнуть выступившую капельку крови из лопнувшей слизистой. Рука Вокса. Он не видит, что именно друг делает своей ладонью ниже девичьей груди, но судя по тому, как разгорячённое тело Рози содрогается и жмётся ближе к нему, с надрывом скуля в подставленные к её пухлым губам пальцы, она определённо довольна небрежными мазками крупных фаланг в собственном нижнем белье. Аластор старается не замечать, как его собственная рука, лихорадочно тянущая мокрые трусы в сторону, чтобы обхватить вставший орган, начинает двигаться в том же темпе. Мерз– — А-А-ах, блять, Вокс! Сука. Сукасукасука. — Не думаю, что ему интересно на такое смотреть. Извинимся и всё забудется. Давай, позволь мне... Закрой рот, будь другом. — Это звучит ужасно. Она смеётся, и Миллер может видеть её освобождённую от чёрной водолазки карамельную кожу. Её недовольство длится недолго, потому что припухший рот вновь распахивается в тихом стоне, а тонкое тело падает в объятия парня. Аластор прислушивается, в тайне надеясь, что не дверь на первом этаже не скрипнет и ему не придётся судорожно вытаскивать пальцы из-под резинки. Отвратительное гадство. — Ви–... Пожалуйста, просто... Вокс не слушает. Вокс слегка нервно, но решительно тянет её за бёдра, насаживая на себя с подростковой страстью. Аластор, стыдливо заглушая рвущиеся всхлипы костяшками пальцев, как ни кстати вспоминает недавнюю посиделку у Розиты. Аластор всегда завидовал тому, что родители подруги разрешали ей увесить комнату хоть миллионом плакатов. По правде, даже если бы ей этого не хотелось, он был уверен, что мистер и миссис Крылетта сами бы без задней мысли оборудовали и без того цветастые стены вырвиглазной нежнятиной. Саму Рози тут спрашивали не очень часто и, стоило полагать, что её родителям несколько не нравилось пристрастие дочери к чёрному цвету и скромной, по их меркам, одежде. Рози же была в своих вкусах категорична. Поэтому над кроватью у неё висел постер с последнего концерта "Crystal Castles", а в кровати – Вокс. Впрочем, этого её предпочтения Аластор не разделял. Но какая, собственно говоря, разница? Он потянулся, стащив подушку прямо из-под её поясницы, и повалился рядом с издавшей возмущённый звук девочкой, усердно выпиливающей длинные чёрные ногти в нужную форму. — Знаешь, нет ничего особенного в том, что тебе никто не нравится... — Она задумчиво поглядела на распластавшегося по её постели друга, возвращаясь к их старому разговору. Аластор раздражённо буркнул что-то в покрывало, цокнув языком. — Я не понимаю. Дело не в том, что никто, просто... Почему "нравится" обязательно должно сопровождаться желанием... трахнуть? Он поморщился, потому что само это слово вызывало у него отторжение. "Заняться любовью"? По́шло и нереалистично. "Заняться сексом"? Слишком по-взрослому. "Поебаться"? Безэмоционально и бесцветно. Рози покачала головой и вернула подушку на её законное место, не сжалившись под просящим взглядом. — Не должно. Ты вполне можешь и не хотеть этого. Но... Она помедлила, будто собиралась сказать что-то неприятное, что должно вызвать в Миллере желание поскорее покинуть пахнущую черникой и виниловыми пластинками комнату и долго, судорожно пытаться надышаться в ванной комнате. Рози взглянула на него почти с жалостью, но быстро поджала губы. Наверное, ей не хотелось, чтобы Алек вновь начал задыхаться в пределах её дома, потому её следующие слова прозвучали слишком осторожно. — Ты знаешь... — Она выдохнула, подбирая выражение, — если твоя неприязнь связана с отцом или чем-то вроде... Страха быть уязвимым..? Или ещё что-то в этом духе... Рози прикрыла глаза, прекрасно представляя недовольное, но от того не менее печальное лицо Аластора, скрытое от нее одеялом. — ...Как бы то ни было, ты имеешь право желать чего-то подобного. И испытывать... влечение. К кому бы то ни было. Ты просто не должен думать, будто то, что было с тобой, означает что ты какой-то не такой. Ты можешь позволить себе получать удовольствие, если дело только в том, что тебе стыдно. Она умолкла, наблюдая за всё никак не поступающей реакцией, и поспешила добавить: — Но, в любом случае, нет в этом ничего такого, если тебе просто не хочется. Пожалуй, это дополнение не имело смысла, потому что Аластору, сглотнув тугой ком поступившей паники, всё равно пришлось отлучиться в ванную комнату. Слова подруги сейчас набатом стучали по ушам, пока рука беспомощно сражалась с не желающим окончательно выскользнуть из петель ремнём. «Ты можешь позволить себе получать удовольствие, если дело только в том, что тебе стыдно...» Ему ужасно стыдно. До такой степени, что становится от себя невыносимо мерзко, а призывной стояк в штанах говорит лишь о его отвратительно гадкой развратности, на которую он не имеет никакого права. Рози бы сейчас спросила его, почему он так считает. Почему он так презирает в себе то, что может быть обычным подростком, который совершенно обычно тяготеет к подобного рода занятиям. Но Аластор вряд ли когда-нибудь сможет ответить на вопрос, почему всем можно, а ему нельзя. Потому что просто так вышло. Он недостаточно правильный. Как-то так повелось. Поэтому он в одном неверном слове от чистейшей ненависти к своим друзьям. Им всё можно – они молодые и влюблённые. А Аластору никогда ничего нельзя и он сам так решил. Гадко смотреть на людей, которые могут себе позволить наслаждаться друг другом. Дело не в зависти, – чему тут завидовать, плотскому соитию двух пубертатников? – просто он совершенно не ожидал того, что это самое соитие вызовет такую... Бурную реакцию его совершенно неприспособленного к такому тела. Он вообще старается обычно к себе лишний раз не прикасаться, потому что всегда кажется себе каким-то грязным. А теперь вот он гладит пальцами свою влажную головку члена и не замечает грязи, только белая тягучая жидкость, которая собирается на пальцах и делает скольжение по стволу значительно легче и увереннее. Миллер, признаться, вообще ничего не знает о самоудовлетворении. Его движения интуитивные, иногда почти болезненные, потому что он не привык трогать себя так остервенело, но учиться приходится на ходу, потому что ужасно, просто невыносимо хочет кончить и уже наконец отойти от пресловутой двери, за которой его друзья занимаются всякими непотребствами. Он вновь слышит громкий, задушенный стон и заглядывает внутрь только чтобы увидеть, как Вокс, ритмично натягивая свою девушку на член, натирает свободной рукой её клитор. Она громко дышит ему в ухо, толкается ближе с характерным хлюпаньем, позволяет пихать в себя мокрые пальцы. Позволяет. Аластор сейчас сойдёт с ума. Крепко обхватившая член ладонь двигается с такой скоростью, что у него полетят звёзды из глаз быстрее, чем он доведёт себя до пика. Слишком раздетая Рози толкается навстречу бесцеремонно таранящему её тело органу, в перерывах между фрикциями целуя опухшие губы парня. Слушать её дыхание сквозь собственное нарастающее возбуждение непросто. Аластор не контролирует, как в голове возникнет картинка Розиты, которая прямо сейчас, стоя перед ним на коленях за зажмуренными веками, двигает своей маленькой рукой по горячему стволу и так громко томно дышит, мечтая коснуться его кончика языком. К счастью, это лишь постыдная фантазия, о которой Рози никогда не узнает, ведь Аластор никогда бы не позволил ей даже в мыслях так унижаться перед ним. Он искренне считал, что любое взаимодействие с ним такого характера станет для потенциального партнёра унижением и грязью. Но... Вот сейчас... Ещё чуть-чуть... Рози надрывно, бессовестно кричит, а Вокс кусает её за шею, спуская весь оплод их страсти в презерватив. Аластор делает ещё несколько почти грубых поступательных движений и кончает, пачкая спермой руку и джинсы. Ощущение собственной отвратительности почти теряется в непрекращающемся звоне в ушах и жаре пылающих щёк. Собственное горячее дыхание кажется чужим, но он находит в себе силы наспех натянуть нижнее белье и вытереть руку о карман изнутри. Гадкое ощущение растекается по телу вместе с теплом, которое приносит наконец снятое, как говорится, напряжение и неприятная, пустая усталость в теле. Бесцветно. Фантазия с Рози рассеялась так же незаметно, как и появилась. Он один и он абсолютный хлам, но нужно оперативно привести себя в порядок и не позволить друзьям узнать, что он... Вроде как, только что дрочил на звуки их секса. Пока Рози и Вокс милуются, Миллер ретируется в ванную, чтобы быстро смыть с себя все следы весьма странного опыта. Он возвращается умеренно растрёпанный, но не успевает он ответить на вопрос товарищей о том, что же он делал всё то время, что они были заняты, как в неловкую сцену врезался уставший, совершенно неокрашенный голос девушки. — Вокс. О чём ты так напряжённо думаешь? За окном что-то скрипнуло, и Рози невольно дёрнулась, коснувшись кончиком пальца спрятанного под подушкой пистолета. Вокс выглянул в окно, силясь скрыть нарастающее смущение, но Рози, впрочем, и не была заинтересована в том, чтобы замечать изменение цвета его лица. За стеклом не оказалось ничего, кроме одинокой ночной птицы. — Да так. Вспомнил кое-что. Я однажды из большого любопытства отвалил кучу денег за нейросеть, которая рисует полноценные видеоролики. Рози кривовато улыбнулась. В её карих глазах мелькнул прежний задорный огонёк, но было в этом измотанном, заметно повзрослевшем лице что-то сырое и отчуждённое. — И что же твоя развратная фантазия тогда изобрела? Вокс деликатно промолчал и закинул ногу на ногу, не желая выдавать, что образ застукавшего их за непристойщиной Алека, который так горячо и открыто хочет к ним присоединиться, до сих пор заставляет каждое утро безнадёжно проверять сообщения, прекрасно зная, что Аластор ещё очень не скоро выйдет на связь.