Гэгэ Акутами: мальчик, который вырос и создал «Магическую битву»

Утро для Гё Акиямы всегда было выткано из серого тумана, отражая безрадостную палитру его души. Он ощущал себя в этом мире пылинкой, подхваченной ветром перемещений между домом — его крепостью — и школой, где каждый его шаг, каждое слово становились объектом безжалостной оценки и где он неизменно оказывался на обочине жизни.       Подростки школы в Сендае, где учился Акияма, представляли собой взрывной микс ярких красок и оглушительных звуков — вихрь смеха, споров, влюблённостей, самой жизни. Он же был лишь тенью, сторонним наблюдателем, выглядывающим из-за угла, скользящим по периферии их существования. Его собственное присутствие было настолько эфемерным, что даже учителя порой забывали имя парня. Гё, в отличие от них, помнил всё. И чтобы ни одно мгновение не ускользнуло, Акияма завёл тетрадь — Fukuma Mizushi, как он втайне называл этот чёрный скетчбук. Надпись «Death Note» на обложке, словно отголосок мрачных фантазий, символизировала скрытое желание, чтобы каждый, кто оставил след в его душе, в конце концов понес заслуженное наказание.       Все школьники для Гё Акиямы делились на две категории: те, кто его просто не замечал, и те, кто находил извращенное удовольствие в том, чтобы напомнить неприметному юноше о его месте в школьной иерархии. Эта «золотая молодёжь», как их называли, шествовала по коридорам, словно короли, окружённые свитой поклонников. Среди них особенно выделялись двое: платиновый блондин с ярко-голубыми глазами и правильными чертами лица, утопающий в богатстве, и его темноволосый спутник — харизматичный соблазнитель с прищуром хитреца и туннелями в ушах. Сатоси и Сугури — воплощение всего того, чего был лишён юный Гё Акияма, и каждый их вдох, каждый взмах ресниц вызывал в нём бурю жгучей ненависти. Он ненавидел их лёгкость, их всенародную любовь, их способность одним лишь взглядом приковывать к себе восхищённые взоры. Акияма никогда не понимал, как можно быть красивым снаружи и садистом внутри. Как может вызывать восхищение жестокость, которая должна быть наказана? А эти двое были жестоки к нему каждый день школьной жизни, раз за разом придумывая новые издевательства.       Сегодняшний день для Гё также не стал исключением. На перемене, пытаясь незаметно проскользнуть к своему шкафчику, он столкнулся лицом к лицу с Сатоси.       — О, смотрите-ка, кто это тут? Никак, призрак школы явился!              Голос Сатоси, разнёсшись по коридору, словно осколок, пронзил душу Акиямы. Смешки, как рой жалящих пчел, тотчас облепили парня со всех сторон. Сугури, к которому был обращен возглас Сатоси, неспеша приблизился к съежившемуся у шкафчика Гё. Его взгляд, словно скальпель, прошёлся по одежде юноши и взлохмаченной причёске.       — Разве он призрак? — вальяжно протянул Сугури, больно тыкая в плечо юноши пальцем. — Он больше похож на перепуганную обезьянку.       Щёки Гё вспыхнули, словно пожар. От стыда хотелось провалиться сквозь землю, и, чтобы не впасть в пучину отчаяния, Акияма, словно мантру, начал мысленно твердить: ты умрёшь первым, ты умрешь первым, ты умрешь первым…       Моя боль станет моей силой, и я заставлю мир это увидеть!       Набравшись смелости от собственного самовнушения, Гё попытался обойти обидчиков, но Сатоси преградил ему путь.       — Куда спешишь, заморыш? Небось уже обоссался от страха? Проводить до сортира?       Акияма от этих слов содрогнулся; школьные туалеты навевали на парня ужас. Его уже не раз запирали там, и воспоминания о пережитом кольнули Гё, словно кинжалом.       Акияма поднял глаза. Его взор прошелся по всем, кто был в коридоре. Надежда на помощь, отражавшаяся в нем, не нашла ни у кого отклика. Смех. Вокруг него гремел только он. Гё чувствовал себя загнанным в угол зверем. Кулаки от бессилия сжались, но он знал: любое сопротивление лишь усилит жестокость. В такие моменты парень старался отстраниться, погружаясь в мир изощрённых казней для своих мучителей. Упиваясь видениями, Гё наконец выдавил:       — Оставьте меня в покое.       — Что ты сказал? — Сатоси наклонился ближе. — Мы тебя не слышим. Говори громче, если хочешь, чтобы тебя заметили.       Снова смех. Гё Акияма поднял голову, и его взгляд встретился с голубой бездной глаз Сатоси — там не было ничего, кроме ледяного презрения. В этот миг парень понял: они не просто хотят его унизить, они хотят его сломать.       Вы сломаете друг друга, — пообещал сам себе Гё. Быстро обогнув Сатоси, он бросился прочь, не видя ничего вокруг. На лестнице Гё Акияма столкнулся со старостой Нацуки Кенто, тот, будто испачкавшись от соприкосновения, тут же брезгливо оттолкнул парня в сторону, и Акияма сильно ударился спиной о стену. Дух перехватило, ноги подогнулись, а потом волна гнева и несправедливости накрыла его, словно цунами.       — Ты тоже умрешь! — не сдержавшись, крикнул Гё светловолосому юноше в круглых темных очках, а потом вновь сорвался на бег.       — Придурок, — услышал он вслед, но эти слова быстро растворились в топоте шагов на лестнице.       Акияма бежал до тех пор, пока не оказался в самом дальнем и безлюдном уголке школьного двора — там, где его никто не мог увидеть. Остановившись, он вдохнул полной грудью, и вместе с потоком воздуха в Гё ворвалось видение, порожденное отчаянием: Сатоси… нет, Сатору и Сугуру — лучшие друзья, но однажды они разойдутся, чтобы через годы встретиться вновь, и один из них непременно лишит жизни другого.       А тот, который останется… Да! Я вознесу его до небес, а потом, в расцвете сил и могущества, сброшу с этой высоты на землю и разобью на множество осколков. А староста, который так чтит справедливость, погибнет за нее. Да! Именно так все и будет…       Но эти фантазии, столь яркие и драматичные, сейчас резко контрастировали с его нынешним положением, так как Гё Акияма уже в который раз сидел в школьной кладовке и боялся пошевелиться. За деревянной дверью раздавались голоса, и парень каждый раз вздрагивал, когда кто-то ненароком задевал ручку двери. В этой кладовке он оказался по вине Сатоси и Сугури, нарочно поджидавших его в коридоре первого этажа.       Перемена, обычно пролетавшая как миг, сейчас ползла, словно улитка. Гё нервничал, пот стекал по его лицу, орошая ворот рубашки. Духота, запах пыли и он — отсчитывавший секунды до освобождения. Наконец, долгожданный звонок. Топот шагов в коридоре, словно колокол свободы, возвестил, что ученики отправились на уроки. Гё нетерпеливо подошёл к двери и протянул руку, чтобы её открыть, но внезапно она распахнулась сама, и он чуть не столкнулся с высоким, стройным брюнетом — Мегуру. Волосы парня торчали во все стороны, как иголки дикобраза, придавая ему дикий, но завораживающий вид. Зелёные глаза, словно изумруды, сияли на фоне белоснежной кожи, и когда их взгляды встретились, Гё понял: он не покинет кладовку легко. Мегуру, близкий друг Сатоси, часто был свидетелем его унижений и поэтому наверняка знал, что он тут заперт. Акияма попытался обойти Мегуру, но тот внезапно его толкнул. Гё отлетел назад и упал, вновь ударившись спиной.       — Сиди здесь, обезьянка, — процедил Мегуру, а потом схватил швабру и захлопнул дверь.       Глухой стук, возня, а следом — удаляющиеся шаги Мегуру. Гё вскочил и дёрнул ручку, но она не поддалась. Он дёрнул ещё раз, и ещё.       Швабра, — уныло подумал Акияма, и тут же в голове вспыхнула новая мрачная картина его будущего шедевра, а губы приоткрылись и прошептали:       — Я запру тебя так, что ты не сможешь выйти. А когда выберешься, все вокруг будут тебя презирать…       Словно пытаясь сбежать от гнетущих мыслей и обрести хоть какое-то утешение, Акияма после уроков направился на школьный стадион, который в этот час купался в лучах заходящего солнца. Гё, настороженно оглядываясь по сторонам, занял место на самой верхней ступени трибуны и с неподдельным увлечением погрузился в созерцание тренировки футбольной команды. Возбужденный взгляд парня неотрывно следил за двумя фигурами братьев-близнецов: Юдзиро и Сузуми. Их движения напоминали Гё отточенный танец; каждый пас, каждый рывок, каждый удар по мячу вызывали у него бурю эмоций. В глазах парня отражалась искренняя радость, когда мяч достигал цели, и лёгкое разочарование, когда он пролетал мимо. Но даже в моменты поражений Гё восхищался упорством двух игроков, их неукротимым стремлением к победе. Акияма чувствовал себя частью этой тренировки: его сердце билось в унисон с ритмом игры, каждый гол близнецов отзывался в нём трепетом, будто он сам забил решающий мяч. Гё мечтал быть на их месте, ощутить этот адреналин, эту славу. Но пока он был лишь зрителем, невидимым наблюдателем, чья душа пела от восторга. В его глазах читалось не только восхищение, но и горькая зависть — зависть к их возможности жить полной жизнью, не прячась в тени. Он хотел быть таким же смелым, таким же уверенным. И, часто наблюдая за близнецами, Акияма находил в себе силы, чтобы начать свой собственный путь к мечте.       Гё Акияма мечтал стать мангакой, создать нечто грандиозное, вызывающее бурю эмоций. Его чёрный скетчбук был алтарём мыслей: наброски, обрывки фраз, заметки. В рисунках юноши отражались все его внутренние бури, а героями становились те, кто его окружал. Каждому воздам по заслугам! — думал он, рисуя увечья своим обидчикам, выплескивая все свои чувства на бумагу, превращая их в линии и тени. Но были и те, которым будущий мангака симпатизировал и обещал особенную линию — такую, что запомнится надолго.       Когда тренировка закончилась и поле опустело, Гё ещё долго сидел на трибуне, пытаясь удержать в себе чувство восторга. Он знал, что скоро вернётся к своей серой реальности, но образ Юдзиро и Сузуми, играющих в футбол, ещё стоял перед его глазами, вызывая сладкую дрожь. Гё поднялся, когда последние лучи солнца окрашивали небо в багряные оттенки, и медленно побрёл к выходу. Парень надеялся, что все уже покинули территорию школы и он сможет незаметно ускользнуть за ворота.       По дороге домой каждый момент игры прокручивался в его голове. Вот Юдзиро с копной непокорных волос, словно танцуя, обводит соперников. А потом Сузуми подхватывает пас и с невероятной точностью вколачивает мяч в сетку. В игре близнецов была особая гармония, словно они понимали друг друга на уровне интуиции. Это было не просто спортивное мастерство — это была братская связь, воплощённая в движении.       За них и умереть не жалко, — внезапно подумал Акияма, и тут же бурная фантазия юноши заработала, вплетая эту мысль в сюжет его будущей манги.       В отличие от популярных близнецов, Гё всегда чувствовал себя потерянным. В школе он был той тенью, что сидела на задней парте — тем, кто не поднимал руку, даже если знал ответ. Акияма жил своими рисунками: его персонажи словно говорили с ним, а он им отвечал. Гё вспомнил, как сам когда-то мечтал играть в футбол, как часами гонял мяч во дворе, представляя себя на большом стадионе. Но потом пришли неуверенность, страх ошибиться, страх быть замеченным и осуждённым. Он спрятал свою мечту глубоко, нашёл новую — такую, где не нужно было быть напоказ, где можно было тихо рисовать, а на людях появляться под маской одного из своих героев.       Глядя на близнецов, Акияма чувствовал, как его мечта крепнет, расправляет крылья. Он видел в них не просто игроков, а воплощение смелости и страсти. Сузуми и Юдзиро не боялись рисковать, не боялись проигрывать. Они просто действовали, отдавая всего себя игре — и в этом была их сила.       Вернувшись домой, Гё обнаружил, что комната кажется ещё более серой и унылой, чем обычно. Но прекрасные Сузуми и Юдзиро, чья игра зажгла в нём искру вдохновения, стояли перед его внутренним взором, освещая душу ярким светом. Акияма тут же сел за стол, включил планшет и начал рисовать. В голове Гё сложился образ: Инь и Ян — противоположные, но неразрывно связанные начала.       Внезапно рука Гё замерла, и перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как он пришел к пониманию, что хочет стать мангакой. Акияма улыбнулся редкой улыбкой, и по его венам пробежало тепло. Юноша как сейчас ощутил тот прилив адреналина, который испытал, когда тайком пробрался в комнату старшего брата и обнаружил на столе первый выпуск манги «Блич». Прочитав его на одном дыхании, юный Гё был поражён до глубины души, и в его голове сложилось твердое убеждение: мангаки просто невероятны!

***

      Гё Акияма сидел на скамейке в парке и наблюдал, как солнце заливает всё вокруг своим тёплым, ласковым светом. Воздух был наполнен лёгким, приятным ароматом скошенной травы, и юноша дышал полной грудью, избавляясь от яда школьной недели. Деревья, укутанные в пышную зелень, создавали приятную прохладу, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, рисовали на земле причудливые узоры. Все вокруг дышало умиротворением, и Гё впитывал его, словно губка.       Настороженный взгляд юноши, скользивший по аллее, время от времени выхватывал картины происходящего вокруг: дети, резвившиеся на поляне; старики, сидящие на скамейках; воздушный змей, словно яркая птица, паривший в вышине небес. Внезапно, нарушая покой дальнего уголка парка, где обосновался Акияма, раздался заливистый смех. Взор юноши, словно испуганный кролик, прыгнул с воздушного змея на подростков, которые вступили под сень деревьев. В глазах Гё вспыхнуло узнавание, и его сердце взволнованно трепыхнулось, так как он увидел одного из своих кумиров — Юдзиро, который шагал в сопровождении девушки с каштановыми волосами, доходящими до шеи, и карими глазами в обрамлении длинных ресниц и тонких бровей.       Подростки, не замечая никого вокруг, весело переговаривались и смеялись, привлекая к себе внимание стариков, сидевших на аллее. Потом, заметив свободную лавку, они уселись, и только тогда юноша заметил, что у Юдзиро в руках пакеты, явно из торгового центра. Уложив покупки на скамейку, он придвинулся к девушке и, склонившись к ее уху, что-то тихо сказал; та в ответ прыснула, а потом громко рассмеялась. Юдзиро довольно откинулся на спинку скамейки, и взгляд его светло-карих глаз обратился в голубое небо.       — Хорошо, — проговорил он довольно громко.       — Ага, — подтвердила девушка. — И фильм был хороший.       — Если бы ты не потащила меня за покупками, Нобуко, уже давно были бы в парке.       — Хватит жаловаться, — отозвалась девушка. — Всего-то два часа ходили.       — Всего-то?! — в возмущении проговорил Юдзиро, отрывая взгляд от небесной картины. — Да у меня ноги болят.       Как бы в подтверждение своих слов юноша вытянул крепкие ноги в красных кроссовках вперед. Нобуко скептически на них посмотрела, а потом произнесла:       — Вроде бы футболист, а жалуешься, словно девица.       — Я жутко устал за эту неделю, — в оправдание промолвил Юдзиро.       Нобуко слова парня никак не прокомментировала, так как что-то усиленно искала в своих пакетах. Юдзиро же, удобнее устроившись на скамейке, откинул голову на ее спинку и вновь стал рассматривать белые облака, лениво плывущие в яркой голубизне неба.       Гё Акияма, наблюдая за парой, видел то, что, как ему казалось, было любовной связью. В его душе, по какой-то неизвестной причине, возникли странные чувства, неприятно кольнувшие юношу. Не зная истинной подоплеки отношений Юдзиро и Нобуко, он сразу же записал их у себя в подсознании как пару. Но для самих подростков это была просто дружба — крепкая, искренняя, проверенная временем, без всяких романтических чувств.       Гё Акияма же видел в каждом жесте, слове, взгляде юноши и девушки подтверждение того, что они — пара. Он не мог понять, как можно быть такими открытыми друг с другом и при этом не быть вместе. Каждый раз, когда Юдзиро дарил подруге свою улыбку, сердце Акиямы сжималось. Постоянная неуверенность в себе подпитывала в душе будущего мангаки мрачные мысли. И когда Нобуко вдруг вскрикнула, схватившись за левый глаз и жалуясь, что в него что-то попало, а Юдзиро тут же участливо склонился над ней, в голове Гё мгновенно возник образ: черная повязка, скрывающая глаз девушки…

***

      Дождь хлестал по стеклу, словно тысяча маленьких плетей, когда Гэгэ Акутами один за другим листал тома «Магической битвы». Запах типографской краски был для него словно наркотик, возбуждающий обоняние мангаки и навевающий сладкие мысли о возмездии.       — Вы думали, я забуду? — шепнул он пустой комнате.       На страницах оживали его школьные недруги, а лица поверженных персонажей — Сугуру, Сатору, Нанами — были нарисованы с болезненной точностью. Горящий взгляд Акутами скользнул по главе, где был убит Масамичи Яга; этот персонаж стал для него воплощением всех взрослых, которые когда-то равнодушно прошли мимо его страданий. Затем внимание мужчины привлек Мегуми, потенциал которого он не стремился открывать и чья судьба была давно определена им самим. Я же обещал тебе, Мегуру, — подумал Акияма. А обещания надо сдерживать.       Пальцы мангаки настойчиво заскользили по бумаге, словно ощупывая фреймы. Каждая линия — это эмоции, — подумал он, наблюдая, как чёрные тени на странице начинают пульсировать в такт быстрому стуку его сердца. И не всегда они были отрицательными, — продолжил немой монолог мужчина, пускаясь в воспоминания…              Он использовал элемент из манги «Блич», когда заставил Юдзи Итадори проглотить палец Сукуны. Ичиго, главный герой этой манги, осознанно решает стать жнецом душ — синигами — после неожиданного инцидента; и в «Магической битве» Итадори также делает осознанный выбор, когда съедает палец Сукуны, заботясь о победе и понимая, что после этого будут последствия. По его замыслу — глотание пальцев Сукуны было не просто механическим актом, а краеугольным камнем всего повествования, узлом, связывающим динамику взаимоотношений персонажей — хитросплетением сил и контроля.       Кроме того, на создание отношений между Итадори и Сукуной повлияла манга «Наруто». Отношения Наруто Узумаки и Девятихвостого Лиса Курамы послужили основой для связи между Юдзи и Сукуной, а также между Ютой Оккоцу и Рикой Оримото…       Прерывая собственные мысли, Акутами взял в руки последний том «Магической битвы». Мангака долго держал его в руках, но в итоге не стал открывать и снова положил на стол. Гэгэ Акутами прекрасно знал все, что говорили и писали про его финал, но это недовольство было частью большего замысла. На этот раз он не чувствовал ни малейшего раздражения или сожаления — вся история «Магической битвы» была создана по его воле, и ничто и никто больше не имел над ним власти.

***

      Если бы Гэгэ Акутами написал свою биографию, то в ней были бы такие строки: есть моменты в жизни, когда обида гложет изнутри, мешая дышать и двигаться. Ты живешь с этим, и каждый день напоминает о несправедливости, о боли, которую тебе причинили. И тогда, в глубине души, рождается желание. Желание не просто забыть и пережить, а вернуть долг. И когда по долгам уплачено, приходит облегчение, словно тяжелый камень, который давил на плечи долгие годы, наконец-то сдвинулся с места. Дышать становится легче, мир кажется ярче, а небо — голубее. Но триумф, добытый местью, это не всегда чистая радость. В нем часто таится легкая грусть, отголосок той боли, что пришлось пережить на пути к этому моменту. Но, в конечном итоге, вкус победы — это вкус восстановленного достоинства. Он напоминает о внутренней силе, о том, что мы способны преодолеть любые испытания. И для меня «Магическая битва» стала именно такой победой — закаленной в огне страданий и обретенной справедливости.