1994

Утро началось с противного, дребезжащего звонка старого советского будильника. Олег разлепил глаза и несколько секунд тупо смотрел в потолок, силясь сообразить, какой сегодня день недели. В комнате было холодно — отопление в домах включать не торопились. Он поднялся с кровати, чувствуя резкую боль в затёкшей шее. На кухне было одиноко. Олег на автомате зажёг конфорку плиты, поставил на огонь закопчённый алюминиевый чайник и подошёл к окну. За стеклом расстилался всё тот же пейзаж: размытые контуры доходных домов, тёмные куртки редких прохожих, спешащих к метро под мелкой изморосью. Волков мазнул взглядом по пустому стулу, вспоминая Серёжу. Между ними словно была какая-то невидимая стеклянная стена. Он наскоро плеснул в лицо ледяной водой из-под крана, а после налил в кружку крепкого растворимого кофе. Мысли упорно возвращались к вчерашнему дню. Из-за убийства наверняка уже стояли на ушах все утренние газеты, и сегодня в отделе точно будет не до смеха. Канцелярский арест, под которым они сидели с Лерой, казался не просто наказанием. Олег накинул куртку, проверил в кармане наличие документов и табельного в кобуре, привычно нащупал пластиковый «Крикет» Томы и вышел на лестничную клетку. Метро встретило Олега толпой людей, которая буквально занесла его в двери вагона. Пассажиры ехали молча, уткнувшись в воротники и утреннюю прессу. На первых полосах «Санкт-Петербургских ведомостей» и «Часа пик» уже чернели жирные заголовки про пожар в Курортном районе, но Олег старался туда не смотреть. Ему хватало вчерашнего выражения лица дежурного, чтобы понять: пресса знает лишь сотую долю того кошмара, который там творился. Когда Волков дошёл до здания родного РОВД, у ворот уже выстроилась кавалькада из гражданских «девяток» и пары приметных чёрных «Волг». У крыльца, несмотря на мерзкую изморось, курили оперативники из убойного отдела. Лица у всех были злые. Никто не шутил, не травил привычные ментовские анекдоты. Олег молча кивнул знакомому капитану из соседнего крыла, но тот лишь дёрнул щекой в ответ и глубже затянулся сигаретой. Внутри здания дурдом, начавшийся вчера, даже не думал утихать. В дежурке телефон разрывался от звонков, не замолкая ни на секунду. Сам дежурный сидел с растрёпанными волосами и записывал что-то в журнал, прижав трубку плечом к уху. — Волков! — гаркнул он, заметив Олега в дверях, и махнул рукой в сторону лестницы. — Давай пулей к себе. Твоя Макарова уже там, и малая та, курсантка, тоже прибежала раньше времени. Майор с утра лютует, у него ковёр в кабинете до сих пор от начальственных ног не остыл. Проверял ваши вчерашние папки по кражам. Кажется, выжил. Так что сидите тихо, пока про вас не вспомнил. — Понял. Чай-то хоть пили? — спросил Олег, притормозив у окошка. — Да какой там чай, Волков… Тут бы до обеда дожить и под раздачу не попасть, — дежурный обречённо махнул рукой и снова влился в телефонную трубку. Олег повернулся и начал подниматься по ступеням на второй этаж. Шаги гулко отдавались в полупустом коридоре, где из-за закрытых дверей кабинетов доносился монотонный стрекот пишущих машинок. Олег толкнул дверь кабинета. Лера уже сидела на своём рабочем месте с мрачным видом. Напротив неё, на вчерашнем обжитом стуле у подоконника, устроилась Тома. Сегодня она сменила огромную бирюзовую ветровку на потёртую джинсовку, из-под которой торчал воротник строгого лицейского гольфа. Вид у стажёрки был сосредоточенный, она изучала какую-то старую схему районов города, разложенную прямо на коленях. — Как добрался? — Лера повернула голову, вяло улыбнувшись ему. — Нормально, — он прошёл к своему столу, бросил ключи на поцарапанную столешницу и сел. — Мне сказали, что майор с утра проверил наши рапорты, вроде остался доволен. Так что у нас есть шанс посидеть в тишине. Тома подняла на него глаза и хмыкнула. — Доброе утро, Волков. — Она кивнула. — А в городе-то, между прочим, опять весело. Пока вы в метро толкались, на Фонтанке здание полыхнуло. Староватое такое, двухэтажное, с лепниной облупившейся. Лера резко повернулась в её сторону. — Какая ещё Фонтанка? Тома, откуда информация? — быстро спросила она. — Да я у дежурки крутилась, пока канцелярию ждала, — беспечно пожала плечами девчонка, подпирая щёку кулаком. — Слышала, как по рации передавали. Там, слава богу, без жертв. Здание это вообще два года пустовало. Но там, оказывается, какая-то московская журналистка себе контору обустроила. Из этих, знаете, которые сами по себе работают, без крупных редакций. Газету какую-то свою независимую выпустить хотела. Сама из москвичей, но в Питере давно жила, потом уезжала, а недавно вернулась обратно — писать про наши разборки. Ну вот, дописалась, видать. Ночью её конторку и пустили с дымом. Самой её внутри не было, только стены обгорели да архивы её бумажные. Олег молча достал сигарету. Город трещал по швам. Поджоги шли один за другим, и хотя в этот раз обошлось без жертв, сам факт того, что в Питере средь бела дня жгут офисы почти столичных журналистов, говорил о многом. Он прикурил от яркого пластикового «Крикета» и выпустил тонкую струю дыма в сторону приоткрытой форточки. Журналистка, московская, независимая, копающая под питерский криминал или бизнес… Такие долго не живут, а лёгкий испуг в виде сгоревших бумаг — это, можно сказать, ей ещё крупно повезло. Она отделалась предупреждением. — Контора, значит, — повторил он, глядя на Тому. — И её самой внутри не было? — Не-а, — мотнула головой стажёрка, усаживаясь поудобнее и подтягивая к себе пустой черновик. — Соседи говорят, она вообще дома не ночевала. Повезло девке. Но архивы её, говорят, знатно пролили. Пожарные там до сих пор воду качают, заливают тлеющие перекрытия. Опять поджог, товарищи опера. Вам не кажется, что Питер потихоньку превращается в один большой костёр? — Тебе казаться ничего не должно, — отрезала Лера и застучала пальцами по столу. — Твоё дело — устав учить и рапорты строчить. Олег, если эта журналистка из Москвы и копала под кого-то крупного, сейчас её дело заберёт любой главк. Нас туда и на пушечный выстрел не подпустят. — Нам пока и своих висяков выше крыши хватает, — отозвался Олег. Договорить они не успели. Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял майор. Вид у шефа был такой, словно он лично всю ночь тушил и тот дом на Фонтанке, и ещё половину Васильевского острова. Под глазами мешки, форменный китель расстёгнут, а в руках — новая, перевязанная шпагатом папка. — Сидите? Наслаждаетесь? — вместо приветствия рявкнул он, проходя вглубь и с грохотом обрушивая папку прямо перед Олегом. — Волков, Макарова, к вам претензий по вчерашнему нет, протоколы прокурорским сдал, утёрлись. Но расслабляться рано. Из главка проверка за проверкой прёт. Мне нужно, чтобы в отделе был идеальный порядок. Вот вам материалы по проверке паспортного режима в общежитиях швейной фабрики за прошлый квартал. Всё перепроверить, сопоставить с заявлениями о кражах личного имущества и свести в единый отчёт. Мужчина повернул голову к Томе. — И стажёрку свою займите делом, чтоб по коридорам не шаталась и у дежурки уши не грела! — добавил он. — Если ещё раз увижу, что она у кого-то под ногами путается — отправлю в архив до конца практики. Вопросы есть? Вопросов нет. Работайте. Развернувшись, майор так же стремительно покинул кабинет, громко хлопнув дверью. В комнате снова повисла тишина. Олег посмотрел на новую папку, потом на притихшую Тому. — Ну что, — со вздохом произнёс Волков, развязывая шпагат. — Слышала начальство? Швейная фабрика ждёт своего героя. Бери ручку. Швейная фабрика оказалась сущим адом. Стопка документов состояла из сотен бланков, заявлений о пропавших отрезах ткани, комендантских рапортов на пьяные драки в общежитии и списков лимиты, половина из которых уволилась ещё до Нового года. Олег методично выписывал даты в левую колонку, Лера сверяла фамилии по архивным карточкам, а Томе досталась самая механическая, но нудная работа — проверять инвентарные номера пропавших швейных машинок. Кабинет погрузился в привычный скрип ручек. За окном дождь наконец прекратился, уступив место сырому, пронизывающему ветру, который швырял в стекло пожелтевшие кленовые листья. Олег заполнял ведомость, стараясь сосредоточиться на ровных строчках, но краем уха всё равно улавливал тихое шушуканье девчонок. Ему не нужно было даже поднимать головы от рапорта, чтобы понять, о чём они шепчутся — Тома снова ёрзала на своём стуле, пододвинувшись поближе к столу Леры, и её карие глаза шныряли по сторонам с той самой наглой шпионской прытью, которая Олега одновременно и забавляла, и начинала слегка утомлять. — Слушай, Макарова, — долетел до Олега приглушённый хрипловатый шёпот стажёрки. — А эта журналистка… Ну, московская. Как думаешь, она про кого писать-то пыталась? В Питере ведь сейчас две силы: либо наши бандиты, либо те, кто заводы приватизирует. Олег замер, не донеся ручку до бумаги. Он бросил короткий взгляд из-под бровей сначала на Тому, потом на Леру. Макарова, судя по её натянутой спине, тоже энтузиазма не испытывала — она сильнее сжала пальцы на ручке и даже не повернулась к девчонке. — Тамара, тебе майор на каком языке сказал — не греть уши? — сухо отбрила её Лера, и Олег мысленно с ней согласился. — Какая тебе разница? Меньше знаешь — крепче спишь. Это золотое правило оперработы. — Да ладно тебе, — она насупилась и принялась что-то выводить на клочке черновика. — Мне просто обидно. В городе такое происходит, история пишется, передел века, а мы тут швейные машинки считаем. Да и журналистку эту чисто по-человечески жалко. Два года здание стояло, никому дела не было. Она приехала, небось, устроила там гнездо — и на тебе. Это же явно знак. Олег молча отложил ручку, чувствуя, как от этого разговора у него начинает ломить виски. Усталость после бессонной ночи в пустой квартире давала о себе знать. Ему не хотелось думать ни про знаки, ни про сгоревшую Фонтанку, ни про то, на какую именно мозоль наступила столичная газетчица местным авторитетам. Перед глазами стоял Серёжа. — Всё, девчата, хорош, — перебил их Волков, заставив Тому мгновенно притихнуть и выпрямиться. Олег устало потёр переносицу и пододвинул к себе очередную ведомость. — Макарова права, Том. Меньше романтики. Наша задача на сегодня — сдать эту фабрику до трёх часов дня и не вылететь со службы. Так что включай скорость и проверяй инвентарные номера. Тома вздохнула, поправила воротник и послушно уткнулась в бланки. Олег проводил её взглядом и углубился в унылый казённый текст. Около половины первого дня в глазах у Олега окончательно зарябило от серийных номеров. Текст перед глазами сливался в сплошную полосу, а в желудке от утреннего кофе противно заныло. Размяв плечи, он отодвинул стул, поднялся и выудил из кармана брюк несколько измятых купюр. — Перерыв пятнадцать минут, — скомандовал Олег, бросив взгляд на Леру, которая к этому моменту уже зевала, уставившись в окно. — Пойду до буфета дойду, поищу, чем тут можно пообедать, пока желудок сам себя не съел. Вам брать чего? — Если там будут вчерашние пирожки с капустой — бери три, — отозвалась Макарова, даже не оборачиваясь. — И чаю. Наш закончился. — А мне с повидлом! — тут же оживилась стажёрка, вскидывая руку, словно на лекции. — Или с картошкой. И сахарку побольше. А то у меня от этих цифр глюкоза кончилась. Олег качнул головой и вышел в коридор. Снаружи обстановка по-прежнему напоминала растревоженный улей, но паника сменилась какой-то угрюмой рутиной. Шагая по вытертому линолеуму в сторону лестницы, Олег то и дело провожал взглядом пробегающих мимо оперов из убойного. У всех под мышками были крупные папки и злые лица. Из приоткрытой двери дежурки доносился натужный хрип рации: дежурный на ходу координировал наряды, отправленные куда-то в район Фонтанки, и Олег невольно притормозил у перил, прислушиваясь к обрывкам фраз. Из донесений было ясно, что у сгоревшего здания независимой газеты до сих пор толпилось начальство и какие-то чины в штатском. Спустившись на первый этаж, Олег свернул в полуподвальное крыло, где располагался тесный милицейский буфет. Здесь пахло застарелой заваркой, хлоркой и картошкой. За засаленной стойкой дремала хмурая тётя в накрахмаленном белом чепце. Купив несколько тёплых пирожков, завёрнутых в кусок обёрточной бумаги, и три стаканчика с мутным чаем, Олег двинулся обратно. Поднимаясь по ступенькам, он поймал себя на мысли, что этот короткий поход по этажам немного протрезвил ему голову. Город вокруг них стремительно менялся, горел, перекраивался чьими-то наглыми, сильными руками, а они сидели взаперти, как приговорённые к бумажной казни. Волков донёс стаканчики до кабинета, аккуратно толкнул дверь локтем и занёс трофеи внутрь. Олег аккуратно опустил стаканчики на стол, стараясь не пролить чай, и развернул пахнущий фритюром свёрток. Девчонки тут же оживились: Лера без лишних слов потянулась за своим пирожком с капустой, а Тома принялась вылавливать из кучи самый поджаристый, с повидлом. — Вы мой спаситель, — пробормотала стажёрка, с набитым ртом откидываясь на спинку стула и блаженно прикрывая глаза. — Я думала, у меня желудок прямо к позвоночнику прилипнет. Олег молча сел на своё место, откусил кусок теста и принялся жевать, глядя на Тому. Наблюдать за ней было даже забавно — в свои двадцать с небольшим она умудрялась сохранять какую-то детскую, незамутнную жажду жизни посреди всей этой серой ментовской тоски. Впрочем, Волков прекрасно понимал, что эта беспечность — штука временная. Пару месяцев на «земле», пара трупов в подвалах — и от этого задора не останется и следа. Прожевав, Тома вдруг аккуратно поставила стаканчик на стол, пододвинулась поближе к Олегу и посмотрела на него. В её глазах больше не было шпионской хитринки — только отчаянная мольба курсантки, которой до смерти надоело перекладывать бумажки. — Олег Давидович… — вкрадчиво, даже как-то чересчур официально начала она, заставив Леру на соседнем стуле тихонько прыснуть в кулак. — Ну пожалейте меня. Ну какая швейная фабрика? Я же устав назубок знаю, стреляю без промаха, на полигоне первая была. Ну дайте мне хоть какое-нибудь настоящее задание. Ну хоть самое маленькое! Хоть на опорный пункт к участковому сбегать, хоть заявление у бабушки принять. Я тут с ума сойду, честное слово. Олег невозмутимо сделал глоток чая, чувствуя, как тепло приятно разливается по пищеводу. Он посмотрел на девчонку долгим взглядом. — Настоящее задание, говоришь? — негромко переспросил Волков, ставя стакан обратно на ведомость. — Тома, ты утренние новости слышала? В городе за двое суток — трупы и два поджога. Опера из убойного третьи сутки домой не приходят, спят прямо на столах. Ты туда хочешь? Под раздачу, под пули, под министерский шмон? Тома слегка сникла под его взглядом, но подбородок упрямо вздёрнула: — Я не боюсь. — А надо бы, — отрезал Олег, и в его голосе прорезались жёсткие командирские нотки. — Страх в нашей работе — это единственное, что держит тебя на этом свете. Так что сиди, доедай пирожок и радуйся, что твоя единственная проблема на сегодня — это три потерянные швейные машинки. Лера молча кивнула, полностью поддерживая напарника. Олег снова взял ручку, давая понять, что разговор окончен. Ему самому до чёртиков надоела эта канцелярия, но рисковать девчонкой-стажёркой, когда в городе творилось чёрт знает что, он не собирался. Обед закончился быстро. Олег скомкал обёрточную бумагу, метко забросил её в мусорное ведро под столом и снова углубился в списки лимиты. Время потянулось медленнее, как всегда бывает во второй половине дня. В кабинете пахло остывшим чаем и типографской краской от бесконечных старых бланков. К трём часам пальцы у Волкова окончательно посинели от дешёвой пасты, но на дне папки оставался всего десяток листов. Олег уже мысленно настраивался на то, что этот скучный, серый день так и закончится чирканьем ручки, как вдруг за дверью, в дальнем конце коридора, раздался какой-то странный, нетипичный для отдела шум. Это не был привычный топот оперативников или зычный мат майора. Олег уловил резкий, звонкий стук каблуков по вытертому линолеуму, быстрый, нервный и отчётливый. Почти сразу за этим донеслись повышенные, растерянные голоса дежурных оперов, которые словно пытались кого-то перехватить на ходу, но не решались действовать грубо. Волков замер, навострив уши. Ручка застыла над бумагой. Лера тоже мгновенно вскинула голову, отложив свои ведомости, а Тома и вовсе подалась вперёд, едва не упав со своего стула у подоконника. — Опа… — прошептала стажёрка, округлив глаза и косясь на дверь. — Это ещё кто там чечётку бьёт? К шефу проверка из главка, что ли, на шпильках приехала? — Тихо, — осадил её Олег. Шум приближался. Стук каблуков раздавался уже совсем рядом с их дверью. Олег отчётливо услышал, как дежурный, запыхавшись, кричит кому-то вслед: «Гражданка, постойте! Туда нельзя, там спецрежим, у нас проверка! Да подождите вы, ёлки-палки!..» В следующую секунду ручка их кабинета резко дёрнулась. Дверь распахнулась с глухим стуком, ударившись о стену, и Олег невольно напрягся. Его ладонь на автомате потянулась к правому боку, ближе к кобуре под курткой, хотя он тут же одёрнул себя. На пороге стояла… Девушка Игоря? Но в этот раз она была в распахнутом тёмно-сером пальто, с которого крупными каплями стекала морось. Волосы у неё были слегка растрёпаны, на бледном лице горели злые, шальные глаза, а под мышкой она намертво зажимала измятую кожаную папку, покрытую разводами от сажи и воды. За её спиной маячил взмыленный дежурный, растерянно переминающийся с ноги на ногу и не знающий, за какой рукав её хватать. Теперь кабинет Олега можно было смело украсить вывеской: «Проходной двор. Входите без стука». — Отпусти её, — негромко попросил Олег. Он обошёл свой стол, жестом приказав Лере с Томой сидеть тихо. Дежурный разжал пальцы и, буркнув что-то нелестное про столичных сумасшедших, попятился назад, аккуратно прикрыв за собой дверь. Хоть кто-то соизволил сделать это аккуратно за последние дни. Олег остановился в двух шагах от девушки. Дыхание её было сбитым. — Что вы здесь устроили? — Фраза прозвучала не совсем корректно, но Гром не являлся их майором, так что Волкову за это ничего не будет, скорее всего — максимум дополнительные папки. — Я вам в прошлый раз говорил, что Игорь молодец, раз вам ничего не рассказывает о работе. А вы что? Куда-то ещё сунулись? Олегу аж самому стало неприятно от собственного голоса — слишком уж свысока он прозвучал. Она сделала шаг вперёд, ещё сильнее вцепляясь в свою папку. Её нижняя губа едва заметно подрагивала, но в глазах застыло упрямство. Она повернула голову вправо, глядя на притихших за столом Леру и Тому, а затем снова уставилась на Олега. — Он уехал, — прерывистым, сорванным шёпотом произнесла она, подаваясь ближе к нему. — Он уехал ещё вчера вечером, после того пожара. И до сих пор не вернулся. Телефон на квартире молчит, в главке меня даже на порог не пустили, наорали только. Игорь? Внезапно исчез после гибели владельца завода? — Успокойтесь, — как можно мягче сказал Олег. — В городе сейчас экстренное положение. Всё на ушах стоит. Он может быть на закрытом совещании или на объекте. Она шмыгнула носом. — Никто его не убил и не спрятал, — твёрдо добавил Олег. — Он просто работает. Сутками. Как и все мы. Хватит паниковать и бегать по отделам, вы этим только хуже сделаете. Возвращайтесь в квартиру и ждите. Девушка сглотнула, медленно кивнула и как-то сразу обмякла, растеряв всю свою воинственность во взгляде. Олег аккуратно довёл её до двери, придерживая за локоть, чтобы она снова не впала в ступор посреди коридора. Напоследок он ещё раз заглянул ей в глаза — строго, по-оперски, закрепляя внушение. — Прямо сейчас — на выход, — негромко повторил Волков. — И в отдел больше ни ногой. Дома сиди. Всё будет нормально с твоим Игорем. Она слабо кивнула, на ходу поправляя воротник пальто, и быстро пошла к лестнице, больше не оглядываясь. Олег дождался, пока стук её каблуков стихнет внизу у дежурки, закрыл дверь кабинета на замок и прислонился к ней спиной. Внутри всё горело от усталости, а в висках методично постукивало. Он повернулся и посмотрел на свою команду. Лера и Тома сидели смирно, но по их вытянувшимся лицам было понятно: они впитывали каждое слово этого короткого визита, как сухая губка. Тома так вообще едва ли не на три четверти высунулась из-за своего стола, а её карие глаза буквально горели от любопытства. — Ну и чего застыли? — Олег прошёл к своему столу и с глухим стуком опустился на стул. — Тома, у тебя ведомости сами себя допишут? На фабрике ещё семь машинок не учтены. — Олег Давидович… — Тома аж ручку выронила. — А этот московский Игорь… это тот самый, который по делу семьи главный? — Тамара, — Волков оборвал её на взлёте таким тоном, что девчонка мгновенно замолкла. — Если я ещё раз услышу от тебя эти вопросы, завтрашнее утро ты начнёшь с генеральной уборки в подвальном архиве РОВД. С мытьём стеллажей. Поняла меня? Стажёрка шумно сглотнула, быстро закивала и судорожно схватилась за свой черновик, делая вид, что невероятно увлечена сверкой дат. Лера молча потянулась к карману, бросив на Олега короткий, понимающий взгляд. Она-то, в отличие от зелёной курсантки, всё прекрасно понимала без лишних слов. Московские чины играли в свои игры, а их дело было маленькое — сидеть тише травы, переписывать комбикорм и молиться, чтобы этот столичный ураган пронёсся мимо их обшарпанного питерского кабинета. Олег снова взял исписанную шариковую ручку. На часах было начало четвёртого. За окном Питер медленно накрывало ранними, серыми осенними сумерками, а на столе Волкова всё ещё лежала стопка недописанных казённых бумаг, за которыми так удобно было прятаться от надвигающегося на город шторма.

***

Уже дома, когда Олег только-только собирался пойти помыть руки после долгого дня, он услышал звонок и сразу подскочил к телефону. — Можешь приехать? — тихо спросил Серёжа в трубке, чего Волков никак не ожидал. — Мне плохо. Марго… Марго сейчас что-то решает, а я… с собакой, разве что… И Олегу сразу стало плевать, что сейчас опасно, что поздно, что трамваи вот-вот перестанут ходить. — Буду через полчаса, — он положил трубку, метнулся, чтобы выключить свет, и, накинув куртку, вышел из дома. В трамвае почти никого не было. Только какой-то парнишка и женщина лет пятидесяти. Дорогу к дому Серёжи он снова подсвечивал фонарём. Когда он постучал в дверь, ему открыл сам Разумовский. Волосы его были распущены и сильно растрёпаны. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Волков быстро зашёл, разулся, закинул куртку на тумбочку с кроссовками и прошёл в комнату. Разумовский сразу упал на пол, обхватив себя за колени, и Олег решил присесть рядом. — Олег, мне кажется, что я схожу с ума…— надрывно заговорил он, перекладывая дрожащие руки на голову. — Мне постоянно что-то кажется, но это полбеды… Это можно списать на мой плохой сон, я ведь могу не спать трое суток подряд…— он вздохнул. — Я слышу голос… Он… Серёжа резко замолчал, поднял голову и выжидающе посмотрел на него. Олег молчал. Долго. Он даже не двигался, просто сидел, положив ладони на колени. — А ты лечился? — спросил Олег. Серёжа сильнее сжал пальцы на волосах, отчего костяшки побелели. Его взгляд вновь метнулся к напарнику. — Лечился, конечно, — выплюнул Серёжа, и в его голосе звякнула злая, истеричная обида. — Думаешь, я дурак, Олег? Думаешь, я сам не понимаю?! Лечился я! Лечился! Он сильнее взлохматил волосы. — Знаешь, как это было? — спросил Серёжа, не дав возможности вставить слово. — Пришёл, рассказал всё как есть, а мне выписали горсть таблеточек. Сказали, что поможет, и отпустили домой. — И помогло? Он усмехнулся, глядя куда-то сквозь Олега. — Не помогло, Волче. Я неделю их глотал. Знаешь, кем я был? Овощем. Я ходить толком не мог, у меня слюна текла, а в голове — серая, жирная жижа. Мыслей нет, чувств нет, ничего нет. Только пустота. Я ничего делать не мог! Вообще ничего! Он вновь переместил руки, вернув их на колени. — Я через неделю их выкинул, — прошептал он уже куда-то в колени. — Потому что лучше пусть он ходит и шепчет, чем смеётся над моей беспомощностью… и лучше, чем быть живым трупом. А ты сейчас сидишь и смотришь на меня как на протокол. — Я не смотрю на тебя как на протокол, — негромко произнёс Олег. — Если бы я смотрел на тебя как на протокол, Серёж, я бы сейчас спал. Он больше не знал, что сказать и как поддержать. — Может, не стоило бросать? — продолжил Волков. — Врачу надо было сказать, чтобы другие таблетки выписал. — Другие?! — Серёжа вскинул голову, его затрясло, а рыжие пряди упали на лицо. — Да им плевать, Олег! В этой стране всем на всех плевать, а психиатрия у нас карательная! Они бы меня в дурку упекли! А у меня… у меня фонд. У меня Марго. Мне работать надо! Он почти задыхался, срываясь на хрип, судорожно скребя ногтями по штанам. Волков тяжело вздохнул. Он медленно поднялся с пола. Серёжа весь сжался. Олег подошёл ближе, нависая над ним, и присел перед Разумовским на корточки. — Работать ему надо, — почти беззвучно повторил Олег. Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, заправил рыжую прядь Серёже за ухо. Движение было удивительно бережным. Серёжа от этого прикосновения замер и уткнулся лбом в его колено. — Завтра я приду к тебе после работы. — Волков положил вторую руку Серёже на затылок, слегка сжав пальцы, фиксируя, не позволяя рассыпаться дальше. — А сейчас — ложись спать, Серёж. Твоя Марго приедет, а ты на призраков бросаешься.