Дни дождливые

Аромат кофе с едва уловимой примесью корицы витал не только в помещении, но и за его пределами, оплетая улицы тончайшими нитями пряной нежности. Он не только манил людей, он гипнотизировал, заставлял чувствовать легкое опьянение, пробуждая необъяснимую жажду. Жажду тишины, уюта и обжигающей чашки кофе или терпкого чая ранним утром. Те, кто работал здесь давно, впитали в себя до самых костей этот привычный для них запах. Он стал частью их будней, тела и жизни. Для Юты же это все было новым, почти. Не сказать чтобы чужим — но и не родным. В кофейне той, где он раньше подавал кофе, воздух был слаще в разы. В основном там витала ваниль приторная и аромат шоколада. Корица там тоже присутствовала, но не оставалась. Она быстро исчезала, как что-то, что приходит и уходит, не задерживаясь надолго. В принципе, уютным было это место, но для нового бариста непривычным. Та же аппаратура, те же зерна, те же продукты и выпечка, все идентичное. Тогда почему же так тревожно? Тревога. Тревога.   Тревога. Юта никогда не считал себя до ужаса тревожным человеком, вот только диагноз в его медкарте утверждал явно обратное.  Расстройство, поставленное в подростковом возрасте, заставило его еще сильнее замкнуться в себе. Он всегда чувствовал себя отчужденным и другим, а после этого определения это ощущение лишь усилилось. Было страшно, нервозно, неприятно, но он изо всех сил старался подавить в себе все эти ужасные признаки. Искренне надеялся, что специалисты помогут. И поначалу они и вправду помогали. Он чувствовал облегчение, ловил себя на редких моментах спокойствия. Но невозможно ведь все время держаться изо всех сил, когда внутри тебя целая буря. Тревога часто напоминала о своем существовании. Она издевательски кричала, что нет, я не ушла, я просто на время спряталась, чтобы позже появится с новыми силами.  Юта хотел рвать волосы на голове из-за нее. Он душил себя своими же руками. Он ненавидел ее, свой диагноз, жизнь и больше всех — самого себя.  Первая попытка самоубийства случилась в четырнадцать. Тогда он почти дошел до конца. Вены были вскрыты, тело постепенно холодело, а сознание медленно угасало. Раз, и все вокруг растворилось в тишине.  Его нашли слишком рано, чтобы он успел умереть, но достаточно поздно, чтобы он успел запомнить эти мерзкие ощущения. Панические атаки постоянно разъедали его  как изнутри, так и снаружи, отбирая силы, разум и желание жить.  Пока одноклассники залипали на девушек, Оккоцу резал свои руки. И в красивой боли этой, он находил что-то вроде адреналина. Шрамы остались. Теперь они побледнели, стали почти незаметными, но ему все еще было важно их видеть. В них было что-то родное и непонятное ему. В моменты тревожные, он проводил подушечками пальцев по старым рубцам, пытаясь хоть так остановить неугомонный поток мыслей. Из раздумий его вывел менеджер кофейни. Годжо Сатору был человеком довольно специфичным и, пожалуй, чересчур увлеченным подколами. Он появился, как обычно, неожиданно и будто телепортировался. Хотя кто его знает, может, Годжо и вправду имеет такие способности. Но что он умеет точно — то это очаровывать, или же гипнотизировать людей своими глазами.  На губах его красовалась неизменно фирменная улыбка и солнцезащитные очки, которые он носил даже в помещении. Они еще открыться не успели, так что в помещении стояли только они вдвоем. Остальные работники, скорее всего, скоро прибудут, и Юта надеется, что он поладит с ними. Хочется произвести хорошее впечатление и не накосячить в первый же рабочий день. — Юта! — протянул Годжо с улыбкой, растягивая последнюю букву. — Чего такой грустный? В голове тут же всплыла не самая приличная рифма… — Кхм, да просто немного волнуюсь, — Юта быстро моргнул и неловко улыбнулся. Годжо, к счастью, не стал продолжать допрос. Вместо этого он просто похлопал по плечу Юты, и, наверное даже сильнее чем нужно. — Не переживай главное. Маки и Панда отличные ребята, ты явно им понравишься. Помогут и подскажут, а если что, прикроют. — мужчина на секунду прервался, задумавшись о чем-то. — Правда, Маки бывает довольно резкой в выражениях, но на деле она заботливая и всегда готова помочь. Просто не стоит попадаться ей под горячую руку. Особенно, если ты что-то разбил. Слова менеджера успокоили слегка его, и даже несмотря на то, что поддержка звучала сквозь непринужденную болтовню Годжо, она все равно казалась настоящей. — Но если ты все же сегодня налажаешь, мы просто скажем, что ты стажер и все еще не знаешь, где у кофемашины кнопка включения, — добавил Сатору, снова ухмыляясь. — Только потом тебе прийдется драить полы. На данные слова Юта лишь посмеялся, покачав головой: — Значит, мне стоит быть внимательным. — Это точно. Добро пожаловать в команду, — с театральным поклоном произнес он. — Удачи, а я пойду.  Мужчина исчез так же быстро как и появился. Похоже, у него и вправду есть мистические способности. Спустя пару минут в помещение ввалился парень крупного телосложения, а следом за ним зашла девушка. Похоже, это и были Маки и Панда. По поведению с первого взгляда было видно: Панда неуклюж и немного растерян на фоне собранной и уверенной Маки. Она лишь закатывала глаза, пряча улыбку под маской раздражения. С ними знакомство прошло неплохо. Юта поначалу слегка побаивался разговаривать с Маки. Не хотелось, чтобы ее карие глаза, скрытые за прямоугольными стеклами очков, смотрели на него с осуждением или отвращением. Панда же оказался удивительно добродушным и оптимистичным. Несмотря на внешность свою, он сразу заговорил с Ютой, будто они были знакомы сто лет. Голос его был звонким и полным тепла, а шутки слегка странными и не всем понятными. С ним было легко и разговор шел довольно непринужденно. Когда Маки отошла на склад, Панда наклонился ближе к Юте и прошептал заговорчески: — Не бойся ее. Она просто такой только кажется. На самом деле, Маки добрая… если конечно не бесить ее. Маки будто услышав это резко появилась возле них. У них что у всех тут имеется сила телепортации? Она с легким прищуром глядела на них и в нем немой вопрос читался. — Уже с новеньким меня за спиной обсуждаешь? — уголок губ ее дрогнул, но тут же вернулся в прежнее положение. Панда на это нервно посмеялся пробормотав что-то нечленораздельное. Оккоцу смотрел на них с той искренностью в глазах и только тихо смеялся. Хоть день начинался в тени сомнений, знакомство с этими двоими вселяло надежду на что-то очень хорошее.

***

Первая рабочая неделя прошла в густом тумане привычной тревоги. Каждое утро он просыпался раньше, чем нужно, с ощущением навязчивым, что уже опаздывает, даже если до первой пары оставалось еще три часа. Он брел в универ с замиранием в груди, пока мысли смешивались в один большой ком: доделал ли он то или иное задание? Правильно ли оно выполнено? Нет ли у него долгов? И закрыл ли он вообще дверь? Пары тянулись медленно и вязко, вызывая глупую усталость. Слова преподавателя звучали, словно он находится в вакууме, и распознать, а тем более сосредоточиться на них было чрезчур сложно. С виной в глазах Юта просил у одногруппников конспекты и пытался выдавить хоть какую-то улыбку — неловкую и нервную, которую хотелось бы выровнять. Во вторник и четверг, после лекций, он шел на свою смену в кофейне. Казалось бы, работа должна была утомлять его, но он не чувствовал ни усталости сильной, ни сильного напряжения. Клиенты приходили и уходили, не задерживаясь надолго. Да и по вечерам мало кто заходил, отчего в помещении в основном были только аппараты и сам Оккоцу. Это ему было только на руку: можно было надеть один наушник, чтобы в случае чего услышать звонок двери — и с головой уйти в редактуру статей. По ночам он подолгу не мог уснуть. В голову лезли мысли навязчивые, довольно разного характера, которые даже любимая музыка не могла заглушить. Сон был беспокойным, он часто просыпался среди ночи от кошмаров с липким ощущением страха, от которого хотелось отмыться, словно страх прилип к коже как грязь, что невозможно было отмыть.  Питался, по его словам, он нормально. Зачастую так он оправдывался перед матерью, ведь больше некому переживать за его питание. Но если быть честным, еда совсем не лезла в горло. В холодильнике были энергетики и какие-то овощи, нетронутые с момента покупки. На столе и у кровати стабильно стояла гора кружек: одна из-под кофе, другая из-под чая, а одну он использовал как пепельницу для сигарет. Увидела бы это его мать, точно дала бы ремня. Только видятся они редко, да и Юта уже не мальчишка. В один из серых вечеров пятницы, вернувшись домой, он долго стоял в темноте у двери, не совершая ни единого действия. Сумка сползла с плеча и беззвучно упала на пол. В тусклом отблеске уличных фонарей его квартира казалась еще более пустой, чем обычно. Ни звука, ни шороха — только тиканье настенных часов.   Раз, два. Раз, два. Закрой свои глаза. Три, четыре. Три, четыре. Не кричи. Пять, шесть. Пять шесть. Больше не дыши. Семь, восемь. Семь, восемь. Затихнет все вокруг. Девять, десять. Девять, десять. Тебя больше нет. Счет окончен. Здравствуй, пустота. Прощай, свет. Не разувшись, он тут же направился в ванную и схватил лезвие, что длительное время покоилось в пыльном шкафу. Нет. Не опять. Пожалуйста! Рука с лезвием замахивается над запястьем — и замирает. Пальцы предательски дрожат и сжимают лезвие сильно-сильно. Дыхание сбивается, становится рваным, и кажется, что он сейчас задохнется. В висках пульсирует, глаза закатываются и ноги начинают подкашиваться. Внутри он чувствует одновременно все и ничего сразу. Это пугало больше всего. Едва подняв голову он встречается взглядом с собственным отражением. Лицо бледное, слегка расплывчатое и с диким ужасом в глазах. В этом отражении он видит человека у которого нет сил, нет желаний и нет той жизни в глазах. Они были пустыми, безжизненными, но если присмотреться, то в них можно разглядеть страх. Это не страх смерти, а страх того, что она ничего не изменит. Пальцы медленно разжимаются и лезвие с глухим стуком падает на кафель. Из-под него потекла кровь — ее было немного, но придостаточно, чтобы почувствовать в воздухе резкий металлический запах. Его слегка качнуло от головокружения. Не было сил ни смыть кровь, ни дойти до кровати. Юта осторожно опустился на холодный пол, свернулся калачиком и прикрыл глаза. Слезы не текли, они давно уже покинули его. Он просто уснул. Быстро отключился за долгие бессонные ночи.

***

Он в сумрачном зале одиноких ночей, Вдали от людей, на грани сна и видений, Тайком собирает свои потайные ключи К вратам, где покой и конец всех стремлений. Пока кофейня тонула в тишине, Юта строчил в блокнот обрывки стихов, что только приходили ему в голову. Пробежав глазами по написанному, задержал взгляд и вздохнул, сразу же зачеркивая каждое слово. — Бред полнейший. С каждым днем исчезнуть хотелось все больше и больше. Ни сигареты мятные, ни любимый кофе не спасал от всего, что накопилось за последние полгода. Его жизнь ему казалась чем-то тусклым и выцветшим. Даже легкие разговоры с Пандой и Маки не отвлекали надолго. Улыбка появлялась, но никогда не задерживалась.  А как же книги? Книги в его доме перечитаны до последней страницы, до мельчайших деталей, что теперь он знал их сюжеты лучше, чем собственные мысли. — Мне нужны новые книги, срочно. — с тихим вздохом пробормотал Юта. Он даже не понял, что сказал это вслух, пока не получил словесную реакцию на свою реплику. — Тут неподалеку есть маленький книжный, — отозвалась Зенин с обычной непринужденностью. — Там работает мой друг. Цены вполне хорошие, загляни как-нибудь. Он только кивнул и вернулся к своим делам, а Маки закончила свою работу и покинула помещение. Через пару минут надвери зазвенели колокольчики, оповещая о новом посетителе привычным звоном. Шаги были слишком знакомы, чтобы сказать, что он их не узнает. — Здоров, — быстро бросил вошедший. Сознание Юты тут же выдало подходящее имя — Годжо Сатору. Менеджер появился, с привычной и неотразимой, почти сияющей аурой. Порой ему казалось, что Годжо не совсем обычный человек, а божество, сошедшее с самих небес. В этот раз он был не один. Сзади него плелся мужчина примерно того же возраста. Волосы густые, черные, как смоль, длинные, часть их была собрана в небрежный пучок, из которого выбивалась одна прядь, спадавшая на лицо. Выражение лица было умиротворенным, на губах играла сдержанная улыбка. Аура этого человека была тише, чем у Сатору, но все же она чувствовалась. Она была статной и ровной, как у человека, уверенного в себе. Пальцы их рук были переплетены. Это сразу бросалось в глаза. Вторым, что отметил Юта, были кольца на безымянных пальцах. Они были одинаковые, обручальные. Юта и раньше замечал кольцо у Годжо, но думал, что у менеджера скорее всего есть жена. А теперь, когда перед ним стоял человек, чей образ никак не вязался с образом жены, ему пришлось признать: менеджер, похоже, и правда замужем, а не женат. Он замер на секунду, но опомнившись поздоровался: — Здравствуйте, Годжо-сэнсэй. — Юта! — расплылся в улыбке Сатору. — Представляю тебе моего любимого мужа —  Сугуру Гето.  Он поднял руку, в которой держал чужую, и с довольным видом покачал их переплетенные пальцы. Гето, тот самый «муж», слегка смутился. Щеки его порозовели, но в глазах сверкнула мягкая насмешка. — К чему вся эта театральность, Сатору? — Рад знакомству, Гето-сама. Мое имя — Юта Оккоцу, — с легким поклоном произнес Юта. — Просто Гето будет вполне достаточно, — мягко ответил тот. — Рад знакомству, Оккоцу-кун. Юта слегка кивнул и отвел взгляд от пары, чувствуя странную волну в груди. Это было чем-то вроде уважения и в то же время радости. И может он все же слегка завидует, что у самого никогда отношений не было, но он и вправду был рад тому, что у его Менеджера есть любимый человек.  Он наблюдал за ними краем глаза, пока готовил для них по стаканчику горячего кофе. В их поведении было что-то по-домашнему теплое и невероятно уютное. Годжо ластился, словно кот, а Гето мягко поглаживал его по голове, шепча что-то тихое и, наверное до тошноты милое, судя по хихиканью обоих. Юта ощущал теплое покалывание в груди, нечто вроде умиления, смешанного с той самой тоской. Он в душе всегда был романтиком — эту натуру свою он не особо показывал, но все же был верящим, что где-то в это мире есть человек, которому он сможет довериться до конца. Когда-то он до безумия мечтал о любви, как в книжках, и даже теперь, несмотря на все, что творится в его черепной коробке, в глубине души ему все еще хотелось найти кого-то любящего. Пока же это оставалось просто светлой мечтой, к которой он возвращался в моменты одиночества, глядя на счастливые пары или листая страницы слащавых романов на перерывах. Когда он подавал им кофе, Сатору поблагодарил его привычно. А потом, улучив момент, когда Гето отошел к прилавку рассматривать выпечку, Годжо подозвал его и вдруг наклонился чуть ближе, понизив голос: — Ты бледный как смерть. Когда у тебя в последний раз было что-то… расслабляющее? Секс, например?  Оккоцу подавился воздухом от такого, сделав глубокий вдох и выдох, он ответил вопросом на вопрос. — Почему именно интим? — Ну а что же еще? — Годжо поджал губы. — Может, тебе просто разрядка нужна. Ты наверное все в себе держишь, это ж вредно очень. Знаешь, сколько от этого болячек бывает?  Оккоцу молчал. В голове всплыл тот вечер двухлетней давности, к которому отнюдь не хотелось возвращаться.  Ему только исполнилось восемнадцать, а ей было девятнадцать. Рика Оримото была его подругой детства и первым сексуальным опытом. Она сама сделала первый шаг, пригласила его в свою обитель девичью. Была внимательна, нежна и не спешила. Прикосновения были наполнены любовью и она искренне пыталась сделать ему приятно. Она старалась, а он — не смог. Рике нужен был нормальный парень. Хороший в постеле, который сделает ей приятно и будет любить, пылинки с нее сдувать. Ей совсем не нужен был восемнадцатилетний девственник, что ничего не умел и не смог даже поддаться ее ласкам.  В тот вечер он много раз извинялся, почти за каждую секунду своего существования рядом с ней, а потом пулей вылетел из ее квартиры. Он изо всех сил пытался стереть из памяти все произошедшее. Каждое движение, каждую ее нежную попытку сблизиться, каждую свою растерянную реакцию. Но память часто оставляет лишь плохие воспоминания. Она оставила после себя не только образ разочарованного взгляда Рики, но и липкое ощущение вины. Он подвел ее ожидания, да и свои тоже. — Секс был, два года назад. — наконец сказал Юта. — С подругой, один раз. Сатору слегка нахмурился, но не перебив, дал младшему продолжить. — Мне не понравилось. Она старалась и была такой хрупкой в моих руках… но я не смог сделать все как надо. — Ты любил ее? — Как подругу. Она знала, что не нравится мне в романтическом плане. Но сказала, что хочет попробовать. Посмотреть, может, что-то получится. А я согласился. Думал, что получу удовольствие, только… — Только? — Не получилось. Годжо тяжело вздохнул, стараясь подобрать в голове хоть какие-то правильные слова для младшего. Но прежде чем он успел открыть рот, за спиной послышались знакомые шаги. Гето вернулся от витрины, неся в руках два круассана. Он остановился возле стола, мельком взглянув сначала на мужа, потом — на Юту. — У вас тут минута молчания? — Что-то вроде того. — Сатору, — мягко напомнил Гето, — нам пора. Сеанс начнется через двадцать минут. — Ой, точно. — Годжо неторопливо поднялся, бросив взгляд на Юту. — Знаешь, любовь часто приходит тогда, когда мы совсем ее не ищем. Думаю, скоро ты обретешь ее. Они попрощались и ушли, оставив чувство тепла и запах свежей выпечки. Оккоцу остался в кофейне один. Он все еще сидел за тем же столом, размышляя в тишине. В зале не было ни единой души, только слабое гудение холодильника на кухне да глухие стуки дождевых капель.  До закрытия оставалось совсем немного. *** В тот вечер он забыл о том, что собирался в библиотеку. Но вспомнил, сидя на парах, записывая лекцию в тетрадь. Мысли путались между строчек, и он то и дело ловил себя на рассеянном взгляде в окно. Он не имел понятия о точном адресе, знал только одно, что она находится недалеко от кофейни. После последней пары он решил не идти домой. Руки на автомате сложили тетрадь в сумку, а ноги понесли в сторону работы. Прохладный, чуть влажный воздух охлаждал лицо, вызывая табун мурашек по всему телу. Оккоцу брел по улочкам, вглядываясь в названия витрин, пока взгляд не зацепился за староватое, местами обшарпанное здание с тусклой вывеской. Она гласила «Книжный». На двери висел постер с очередной популярной мангой, что была в хиту продаж, цепляя своей яркой обложкой. Отворив дверь, к его взору пристало небольшое помещение. Несколько стеллажей с книгами, один письменный стол с различными газетами на поверхности и стойка кассы. Здесь аромат старых книг переплетался с запахом новоизданных книг. Также, тут слегка чувствовался запах молочного шоколада. Виновником которого он подозревал дымящуюся кружку на стойке кассы. А вот самого кассира на месте почему-то не оказалось. Юта не обратил на этого особого внимания и стал проходится мимо стеллажей. Он не искал что-то конкретное, ему нужно было что-нибудь легкое, без замудренного сюжета и излишней драмы.  Он провел пальцами по корешкам книг, пока взгляд не наткнулся на очень знакомое оформление. Пост об этой книге он видел несколько дней назад, по обыкновению листая ленту соцсетей. В комментариях под постом мнение читателей разделилось. Кто-то считал, что эта наилучшая книга в их жизни, а кто-то считал ее через чур депрессивной. История была о человеке, который с самого детства чувствовал себя «не таким каким должен быть». Чувствовал чужим среди родных, непонятным даже самому себе. Он прятался за масками, шутил, паясничал, пытался казаться другим. Этот герой был сломанным и загнанным. В тот день он долго проходился глазами по отзывам, не решаясь купить эту книгу. Какие-либо сюжеты — будь то книг, фильмов, сериалов или даже небольших рассказов — всегда оставляли большой след в его душе. Юта слишком сильно чувствует героев. Он плачет с ними, радуется, боится, теряется и испытывает множество эмоций вместе с ними. Иногда эти эмоции накрывали его так сильно, что оставались в нем на большое количество дней. Он иногда уставал от судеб чужих, но в то же время не мог от них оторваться. И потому знал точно, если возьмет данную книгу в руки, она тоже оставит после себя послевкусие. Хотел ли он этого? Он — мазохист, поэтому да. Не успел он вытащить ее, как в помещении зазвучало радио. Радиоведущий голосом своим монотонным начал рассказывать о погоде на ближайшую неделю. «В Токио ожидаются дождливые дни», — прозвучало из динамика. «Дождливые дни… А почему не дни дождливые?» — вдруг возник голос в его голове.  С точки зрения грамматики, оба варианта являются верными, просто «дождливые дни» более привычный для всех вариант. А что насчет «дни дождливые», то это инверсия, эдакий поэтический прием. Оккоцу все же взял книгу с полки, направляясь к стойке кассы. Теперь кассир был на месте. Там сидел парень в черной медицинской маске. Волосы у него были невероятно светлыми, с пепельным отливом, можно сказать даже серебристыми. Он неотрывно вчитывался в строки книги и даже не поднял взгляда на приближающиеся шаги Юты. Подойдя ближе, Оккоцу смог разглядеть его еще лучше. Парень обладал светлой, почти мраморной кожей и изящными длинными пальцами, которые ловко перебирали страницы книги. Его ресницы были удивительно густыми и длинными. Юта посчитал, что ими бы гордилась любая девушка.  Когда Оккоцу с небольшим стуком положил выбранную книгу на стойку, кассир наконец отреагировал. Парень вздрогнул, слегка подскочил и поднял глаза на виновника шума. Глаза. Красивые. Невероятно красивые глаза. Кажется, сердце Юты сделало кульбит. Светловолосый заморгал быстро и растерянно, уставившись на покупателя, словно на зверька, случайно забредшего в его тихий книжный мир. Но уже через пару секунд он опомнился, склонился над книгой и начал пробивать ее на кассе. «Вот ты, “дни дождливые”, — звучишь поэтично и необычно. Смотришь на тебя — и так и хочется сказать: прекрасный.» — про себя отмечает Юта. Кассир вытащил стикер из-под стойки и быстро вывел на нем цену. «Даже цифры у него получились каллиграфично красивыми.» Оккоцу аккуратно взял стикер и убрал его в карман. Брови кассира приподнялись в недоумении легком. Похоже, он не совсем понял, зачем это было. Юта ничего не ответил. Просто достал кошелек, отсчитал нужную сумму и протянул деньги. Парень в маске молча принял их, не сказав ни слова, и даже сдачу отдал без обычного «спасибо». Несмотря на то, что кассир не произнес ни слова, Юта остро ощущал его ауру. Мягкое свечение, пронизывающее пространство. Она была светла, как луч солнца, робко прорывающийся сквозь тяжелые свинцовые тучи.  Но в отличие от ослепительной яркости Годжо, эта аура излучала сдержанное благородство. Она не бросалась дико в глаза, но оставляла послевкусие, долго не угасающее. В ней чудесным образом сочетались темная грозовая тяжесть и ясное послеполуденное сияние.  Было в этом нечто чарующее, необыкновенное, что хотелось коснутся этого парня. А вдруг он нереальный, и Юта сейчас во сне? Но даже не смотря на это, он не имел права касаться его.  Махнув кассиру рукой и улыбнувшись напоследок, он вышел на улицу, не сразу улавливая, в какую сторону свернуть. Все перед глазами поплыло, а ноги подкашивались.  Юта остановился у обочины, накинув на голову капюшон. С неба начали падать небольшие капли, заставляя съежиться от их прикосновений к коже. Сжимая в ладони книгу, он чувствовал под пальцами ее гладкую обложку. А карман прожигал небольшой стикер с ценой этой книги. Обыкновенный стикер, ничего особенного, и все же хотелось сохранить, как воспоминание об этой встрече. Придя домой, он прикрепил стикер к холодильнику, прижав его магнитом с изображением небольшой тучки.  Юта не понимал, что им руководит и зачем он это делает. Он провел пальцами по магниту, а затем по самому стикеру. Они ощущались так, словно всегда должны были здесь быть.