Сигаретный дым

Ночь опустилась на город тихо, словно одеяло. Огни внизу мерцали желтыми и белыми точками, где-то далеко шумела автострада, а здесь, на крыше старой девятиэтажки, было тихо и пусто. Только ветер гулял между антеннами да двое сидели на самом краю, свесив ноги вниз. Шарпнесс кутался в толстовку. Черную с фиолетовыми эмблемами и смотрел на город. Длинные волосы, которые он никогда не собирал в хвост, развевались на ветру. Он молчал. Не потому что нечего было сказать, а потому что говорить не хотелось. Рядом сидел Джудлоу. Ниже его на полголовы, с вечной усмешкой в уголке губ и пачкой сигарет в кармане куртки. Они дружили давно, столько, что уже сбились со счета, и такие вечера на крыше были их традицией после муторных кучи часов пар в колледже. Просто сидеть, смотреть на город и молчать. Иногда это было лучше любых разговоров. Но сегодня Шарпнесс был напряжен. Он чувствовал это напряжение в плечах, в сжатых челюстях, в пальцах, которые нервно теребили край толстовки. Причина была проста: он знал, что сейчас будет. Джудлоу достал пачку. Характерный хруст целлофана. Шарпнесс поморщился, хотя еще даже не видел сигарету. — Опять? — спросил он, не оборачиваясь. — Опять, — спокойно ответил Джуд, прикуривая. Огонек зажигалки на секунду осветил его лицо: острые скулы, тонкие губы, прищуренные глаза. Он затянулся и выпустил дым в сторону. Не в лицо Шарпнессу, просто в воздух. — Ты же знаешь, что я это ненавижу. — Знаю. — И всё равно куришь при мне.. Каждый божий раз. — Каждый раз, — согласился Джудлоу и снова затянулся. — Потому что это моя привычка. И я не собираюсь от неё отказываться только потому, что кому-то не нравится запах. — Дело не в запахе! — Шарпнесс наконец повернулся к нему. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас были серьёзными. — Дело в том, что ты травишь себя. Каждый день. Каждую чёртову сигарету. И я... меня это бесит.. Джудлоу посмотрел на него. Долго. Внимательно. Затем выпустил колечко дыма и ухмыльнулся. — Ты беспокоишься обо мне. — Нет. — Беспокоишься. У тебя даже голос дрожит. — Я просто... заткнись и кури уже. Но не в мою сторону. — Как скажешь. Минуту они сидели молча. Джуд курил, стряхивая пепел вниз, в темноту. Конекшион смотрел на город и пытался не вдыхать дым. Получалось плохо: ветер то и дело менял направление, и горьковатый запах всё равно долетал до него. Он морщился, но терпел. Терпел, потому что это был фиолетовый. А ради того он готов был терпеть почти всё. Почти, но всё. — Знаешь, — сказал Джудлоу, разглядывая тлеющий кончик сигареты, — я начал курить в пятнадцать. У нас в школе была компания, все курили. Я хотел быть крутым. Хотел, чтобы меня приняли. — Глупо, — ответил Шарпнесс. — А потом я не смог бросить. Привык. Это успокаивает. Когда ты куришь, мир становится... проще. Тише. Как будто все проблемы отходят на второй план. — Это иллюзия, чувак. — Я знаю, что иллюзия, — Джудлоу затянулся в последний раз и отшвырнул окурок вниз. Тот описал огненную дугу и исчез в темноте. Шарпнесс промолчал. Он знал этот тон. Знал, что за ним стоит: старые раны, которые кролик никогда не показывал, усталость, которую он прятал за усмешкой, одиночество, которое он заливал дымом. Шарпнесс знал Джуда лучше, чем кто-либо. И именно поэтому его так бесило это чёртово курение. — У тебя есть не только иллюзия, — тихо сказал он. — У тебя есть я. Джудлоу повернул голову и посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то странное. Нежность, смешанная с удивлением, но он быстро отвёл взгляд. — Я знаю, — сказал он. — Ты у меня есть. Моя личная мамочка. Мой голос совести. Мой... кто ты там у меня? — Друг, — Шарпнесс усмехнулся. — А, точно. Друг. Который ненавидит, когда я курю. — Который ненавидит, когда ты себя травишь. Это разные вещи! Джудлоу достал новую сигарету. Шарпнесс закатил глаза и отвернулся. Хруст целлофана. Щелчок зажигалки. Запах дыма. Всё по второму кругу. — Я вот думаю, — задумчиво произнёс Джуд, выпуская дым, — что будет, если я дуну тебе в лицо. — Ты не посмеешь. — Почему? — Джудлоу повернулся к нему, и в его глазах заплясали бесенята. — Ты меня накажешь? Поставишь в угол? Ох! Мамочка, прости меня! Я больше так не буду.. ~ — Я тебя скину с этой крыши. — Не скинешь. Ты слишком благородный для этого. И слишком... Он осёкся. Шарпнесс напрягся. — Слишком что? — Забей, — проворковал Джудлоу. А затем наклонился и медленно, очень медленно, выпустил струю дыма прямо в лицо блондина. Шарпнесс закашлялся. Глаза защипало, горло сжалось, и он замахал рукой перед лицом, пытаясь разогнать дым. — Ты! — закричал он. — я же сказал! — А я не послушал, — Джудлоу ухмылялся. — Я никогда не слушаю. Ты до сих пор не привык? Шарпнесс схватил его за ворот куртки и притянул к себе. Их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Глаза Шарпнесса горели яростью. Или не только яростью. Глаза Джуда смотрели в ответ с вызовом и каким-то странным, тёмным удовлетворением. — Ещё раз, — процедил Шарпнесс, — и я... — И ты что? — прошептал Джудлоу, и от его дыхания пахло табаком. — Ударишь? Убьёшь? Поцелуешь? Шарпнесс замер. Слова застряли в горле. Джуд смотрел на него в упор. С усмешкой, но где-то глубоко, на самом дне его глаз, пряталось что-то другое. Что-то беззащитное. Что-то, что он никогда не показывал. — Ты невыносим, — выдохнул Шарпнесс. — Я знаю. И Шарпнесс поцеловал его. Грубо. Требовательно. С привкусом табака на губах и с горечью, которую он ненавидел, но сейчас почему-то не особо замечал. Джудлоу ответил мгновенно: его руки взлетели вверх, одна легла на затылок блондина, зарываясь пальцами в длинные волосы, вторая вцепилась в ворот черной толстовки. Его толстовки. Сигарета выпала из его пальцев и покатилась по крыше, рассыпая искры, но никому не было до неё дела. Они целовались долго. Жадно, отчаянно, словно пытались высказать друг другу всё, что не могли сказать словами. Ветер трепал волосы Шарпнесса, бросая их в лицо Лоу, но тот только смеялся в поцелуй и притягивал его ближе. Город внизу продолжал жить своей жизнью: гудели машины, мигали еле живые вывески, где-то играла музыка. Вроде в любимом баре Джуда. Когда дыхания стало не хватать, они отстранились, но не полностью. Их лбы соприкоснулись. Глаза встретились. Конекшион тяжело дышал, чувствуя, как бешено колотится сердце. Губы горели, и он всё еще чувствовал вкус табака, но теперь он не казался таким противным. — Ты специально, — прошептал он. — Ты специально дунул мне в лицо. — Конечно, — Джудлоу ухмыльнулся. — Ты бы никогда не решился на поцелуй сам. Ты слишком... правильный. — Я не правильный, — возмутился Шарпнесс. — Просто я тебя ненавижу. — Конечно-конечно, — Джуд наклонился и чмокнул его в губы. Легко, почти невесомо. — Поэтому ты целуешь меня на крыше в час ночи. Очень логично. — Заткнись. — Не заткнусь, — Джудлоу откинулся назад, опираясь на руки, и посмотрел на звёзды. — Ты мой лучший друг, Шарпнесс. И, кажется, единственный, кто меня действительно понимает. Так что курить я не брошу. Но обещаю не дуть тебе в лицо. Почти никогда. — Почти никогда, — повторил Шарпнесс и покачал головой. — Ты неисправим.. — Я знаю. — Джудлоу улыбнулся — на этот раз по-настоящему, без усмешки. — Мамочка. Шарпнесс не ответил. Вместо этого он сел рядом, придвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись, и уставился на город. Внизу, в темноте, всё еще тлел окурок, который Джуд обронил минуты две назад. Маленький огонек, который скоро погаснет. Но здесь, на крыше, было комфортно. И ветер пах не только табаком.