пока не загорелось
13 мая 2026 г., 18:24
Скейт-парк был, если честно, так себе. Пара рамп, несколько бордюров, которые местные алкаши называли «евробордюрами», и одна труба, которую уже второй год хотели покрасить во что-то бежевое, но руки не доходили.
Миша сидел на корточках у самой стены, привалившись спиной к теплому бетону. Он держал сигарету, дым которой тонкой струйкой уходил куда-то вверх, смешиваясь с запахом весны и пыли.
Лукас сидел на скейте широко расставив ноги, и выглядел как человек, который вообще никогда в жизни не парится. Ровная прическа, обычная черная кофта, капюшон которой был наикинут на голову, спортивные штаны и в ушах дешевые проводные наушники, из которых на всю округу орал какой-то рэп.
— Слушай, — Миша не глядел на друга. Он смотрел на мелкую девчонку на самокате, которая уже словно лет десять пыталась заехать на рампу, но все время слезала в последний момент. — А вот можешь... ну, как эксперт...
Лукас вытащил один наушник. На полсекунды повисла тишина, которую тут же разорвал чей-то мат с другой стороны парка.
— Че? — Лукас прищурился. Солнце на закате светило прямо в лицо.
— Ну, по любви. Как там. Совет, — Миша выпустил дым и стряхнул пепел с сигареты на землю. — У тебя же с Макс почти три года.
— Почти, — Лукас кивнул с важным видом. — Если считать все вместе. И разбежки, и сходки.
— Вот-вот. Ты же прошаренный.
Миша не врал. Лукас реально шарил. В прошлом году, когда они всей толпой поехали на озеро, именно Лукас умудрился за полчаса помирить Макс с Ваней, а потом еще и девчонок из параллели рассмешить какой-то тупой историей. С девчонками у Лукаса всегда было легко.
Миша докуривал молча, чувствуя, как внутри все сжимается. Он гонялся за Дашкой весь прошлый год. Гонялся по-настоящему: провожал после школы, носил ее огромный рюкзак с учебниками и тяжелым ноутбуком, даже один раз полез в драку с каким-то мутным типом из бурсы, который сказал ей, что она чудаковатая. Даша тогда фыркнула и сказала, что он идиот. Но потом они целовались. Даже несколько раз. Один раз за гаражами, второй — в ее подъезде, когда лифт сломался.
Но это было в прошлом году. Сейчас весна вступала в свои силы, и Миша чувствовал, что если он не сделает что-то прямо сейчас кое с кем, то все уйдет, как вода в раковине. А он не хотел, чтобы уходило.
Миша затянулся в последний раз, чувствуя, как никотин щиплет горло, и резко выдохнул.
— Слушай. Как вообще... ну, подкатить. Чтоб наверняка. — Он старался говорить небрежно, но голос все равно дрогнул.
Лукас как раз затянулся поглубже.
Миша не видел лица друга, но услышал, как тот резко всхлипнул носом, а потом закашлялся так, что чуть не свалился со скейта.
— Ты че?! — Миша обернулся.
Лукас давился дымом. Глаза его слезились, лицо покраснело, он схватился за горло и сплюнул куда-то в сторону. Сквозь кашель пробивалось нечто среднее между хрипом и смехом.
— Блин... — просипел Лукас, вытирая глаза рукавом. — Блин, Мишань, ты не можешь так резко. Вибрации не те.
— Какие, блять, вибрации?
Лукас дышал. Пару раз глубоко втянул воздух, потом еще раз, и наконец откашлялся окончательно.
— Слышишь, — сказал он уже нормально, только немного сиплым голосом. — А к кому подкатить-то? Ты не обозначил.
Миша повел плечами. Пальцами покрутил окурок, прикидываясь, что это не так уж и важно.
— Да неважно. Просто... в общем.
— Не, ну так не пойдет, — Лукас наклонил голову к плечу и уставился на друга. — Эксперту нужно знать. Ты что, кого-то нового нашел? Вон ту, на самокате? — он кивнул в сторону рампы, где девчонка наконец заехала наверх и тут же свалилась с каким-то писком.
— Да нет, бля. Не на самокате.
Лукас помолчал. Затянулся нормально, без кашля. Выдохнул колечком — у него отлично получалось, учил все прошлое лето.
— А что, снова к Дашке?
Сердце у Миши екнуло, и не потому, что он узнал правду. А потому что правда была совсем другой. Дашка была... Ну, Даша. С ней все понятно. Волнистые волосы чуть ниже плеч, вечно недовольный взгляд, бойкая. С ней он уже целовался, уже знал, как пахнут ее волосы. Но сейчас речь шла не о Даше.
Речь шла о Ване.
Ваня был другим. Тихий, с ровной челкой, которую ему стригла мама, с рисунками на полях тетрадей, которые он потом вырывал. Ваня смеялся так, что закатывал глаза и запрокидывал голову. Он никогда не лез первым, всегда ждал, пока кто-то другой скажет что-то, и только потом вставлял свое.
Миша понял, что хочет с Ваней, примерно месяц назад. Они сидели в маке у вокзала, пили колу, и Ваня что-то рассказывал про новый сериал. Рассказывал, махал руками, чуть не уронил картошку и вдруг посмотрел на Мишу так просто, так спокойно, что у того в груди что-то булькнуло, как в старом чайнике.
С тех пор он старался об этом не думать. Но сегодня, сидя в скейт-парке, глядя, как солнце садится в ржавые перила, он понял — надо что-то менять.
Поэтому на вопрос Лукаса он недовольно загудел, как старый холодильник. И с размаху врезал ощутимо другу по плечу.
— Ты че, дебил? — спросил Миша. — Какая Дашка? Я говорю — неважно.
— Больно, — сказал Лукас, потирая плечо и совершенно не больно улыбаясь. — Слушай, если не Даша, то кто? Ты ни с кем больше не общаешься.
— Общаюсь.
— С кем?
— С разными.
— Ну назови одну.
Миша молча бросил окурок на землю. Тот покатился по асфальту и замер у трещины. Миша наступил на него подошвой вансов, провернул ногой, чувствуя, как хрустит.
— Ты советы будешь раздавать или в душу лезть? — сказал он. — Все. Нельзя у тебя ничего спросить.
Лукас засмеялся вполголоса, с каким-то всхлипом, как будто ему и вправду было смешно, но он сдерживался из вежливости.
— Мишань, ну ты смешной, — сказал он. — Спрашиваешь совет, а кто — секрет.
— Отвали, — беззлобно сказал Миша.
Повисла пауза. Девчонка на самокате ушла.
В паузе можно было услышать, как где-то за пределами скейт-парка пьяные мужики спорят о том, кто прав. Обычный вечер в спальном районе.
Лукас докурил, припечатал окурок о подошву своего найка, и поднялся.
— Слушай сюда, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Вся эта тема с подкатами — это для лохов. Понял?
Миша нахмурился и поднял на него взгляд.
— Чего?
— Того. Ты подкатываешь — ты уже проиграл. Комплименты там всякие, «ты такая красивая», «у тебя глаза как у оленя» — это все фигня. Надо проще.
— Проще? — Миша встал с корточек, колени хрустнули. — Так я и так просто. С Дашкой я сразу прямо, по-простому.
— И что? — Лукас поднял бровь. — Вы сейчас встречаетесь?
Миша промолчал. Они не встречались даже тогда. Даша и сам он говорили «мы друзья», когда кто-то спрашивал. Это было странно.
— В общем так, — Лукас встал напротив, скрестил руки на груди. — Мой метод. Проверено на Макс, на девчонках из музыкалки...
— Давай уже, — поторопил Миша.
— Никаких подкатов, — повторил Лукас, чеканя каждое слово. — Ты подходишь, прямо смотришь в глаза и просто целуешь.
Миша моргнул.
— В смысле «просто целуешь»?
— А что тут сложного? — Лукас развел руками, словно это обычное дело. — Ты не физику решаешь. Человеку ты либо нравишься, либо нет. Если нравишься — поцелуй супер, все круто. Если нет — ну, бывает. Отойдешь, сделаешь вид, что ничего не было. Скажешь, что споткнулся.
— Споткнулся? — переспросил Миша с таким видом, будто Лукас предложил ему прыгнуть с крыши. — В губы?
— Ну или скажи, что у нее что-то на лице было, — без тени смущения повторил Лукас. — Не тупи. Просто подходить и говорить что-то — это лишнее. Ты будешь мямлить, она будет думать, что ты от нее что-то хочешь, начнется стесняловка, и все.
Миша задумался. Картинка в голове рисовалась странная. Он подходит к Ване. Ваня сидит на лавочке у подъезда, листает какую-то книгу или рисует в скетчбуке. Миша молча резко хватает его за плечи и целует. А если Ваня отшатнется? А если не отшатнется, но глаза будут круглые, как у лани? А если Ваня вообще будет не в настроении, потому что утром мама его испортит, и поэтому врежет ему?
— А если не ответит? — спросил Миша глухо.
— Значит, не судьба, — пожал плечами Лукас. Он говорил это легко, потому что у него всегда отвечали. Даже когда не отвечали, Лукас умудрялся сделать вид, что это он сам передумал. — Ну, еще вариант — погоняться. Как мы в восьмом классе за девчонками бегали, помнишь? Тоже метод. Но это глупо, если честно.
— Почему?
— Я за Макс бегал полгода. Потом мне надоело, потому что она упрямая. Я плюнул, подошел и сказал: «Слушай, или мы вместе, или я ушел». Так что проще сразу решать.
Миша кивнул. Где-то внутри этот план казался ему безумным и диким. Но с другой стороны... А что еще делать?
— Короче, — Лукас хлопнул его по плечу дружески, — без соплей. Без этих «ой, я не знаю, как сказать». Подходишь и целуешь. Если спросит «ты че?», говоришь «а ты че?», и снова целуешь. И все.
— А если в лоб даст?
— Значит, не твой человек, — философски заметил Лукас. Он уже взял свой скейт, провернул колеса, проверяя, не скрипят ли. — Но если даст в лоб, ты мне потом расскажешь. Я поржу.
— Спасибо, — без иронии сказал Миша.
— Обращайся. И смотри — если это все-таки Даша, передай ей от меня, что она дура, если согласится.
Миша криво улыбнулся. Солнце уже закатилось за крышу, и скейт-парк начал наполняться вечерней прохладой. Пахло теперь не пылью, а чем-то еще — то ли прелыми листьями, то ли пивом, которое кто-то пролил у забора.
Он посмотрел на телефон. Ваня ответ прислал ему полчаса назад: «с Дашкой за проектом сидим. скучно». Миша не ответил, потому что думал, что можно написать.
Лукас уже нацепил один наушник, второй держал в руке.
— Ну что, эксперт уходит, — сказал он. — Звони только если все получится. Если нет — звони Макс, она любит послушать чужое нытье.
— Да пошел ты, — сказал Миша без злости.
Лукас кивнул, надел второй наушник и покатил в сторону выхода из скейт-парка. Через полминуты он уже скрылся за поворотом.
***
Ваня сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на лист бумаги. Проект по биологии не двигался с места уже часа два. На плакате был нарисован один жалкий голубь, больше похожий на комок ваты, и три строчки неровного текста, который Ваня переписывал уже четырежды. Даша сидела рядом на старом продавленном кресле, которое Женя притащил откуда-то с распродажи. Ваня любил это кресло, потому что оно пахло домом. И еще потому что в нем здорово сидеть и рисовать. Даша рисовала. Не проект, конечно. Она вообще на проект забила еще вчера, поэтому просто черкала на полях тетради рожицы, подписывала их и иногда показывала Ване. — Слышишь, — Даша пихнула его ногой под столом. Не больно, а так, чтобы привлечь внимание. Ваня вздрогнул. Он завис на своем уже минут пять, и на листе по-прежнему не появилось ни одной новой строчки. Ваня покраснел, как будто его застукали за чем-то неприличным, хотя он просто думал о разном. — Ты чего завис? — Даша отложила ручку. Глаза у нее были хитрые, сразу видно — ждала, когда он выпадет из реальности, чтобы спросить что-то неудобное. — Откис совсем? — Да нет, — буркнул Ваня. Он потер переносицу, на которой остался синий след от карандаша. — Устал просто. Жарко. — Жарко, — повторила она насмешливо. Даша огляделась. В комнате было прохладно, потому что открыто настежь окно. Свет от старой люстры с одним лопнувшим плафоном падал желтоватый. На стенах висели старые постеры, которые Ваня клеил еще в девятом классе: какие-то группы, динозавр, карта звездного неба. На подоконнике чах цветок в горшке. — Вань, я серьезно, — Дашка подалась вперед. — Ты какой-то отключенный сегодня. Ты и в школе до болезни такой был. Что случилось? Семейное? Ваня мотнул головой. Ну какое семейное? У них все как обычно. Мама умотала куда-то к шести утра — она работает в конторе администратором, говорит, что «бумажки перекладывает». Женька, его старший брат, укатил еще до того, как мама уехала. На своей развалюхе, у которой одно крыло черное, потому что Женя въебался в столб прошлой осенью и так и не покрасил. Женя мутит с Наташкой. С Наташей — Мишиной сестрой. И это было странно, потому что Наташа — красивая. Темные волосы, фигура как у модели из журнала, который мама иногда покупала в киоске. И она встречается с Женей. С Женей, который выглядит так, будто месяц не спал. Ваня любит брата, честно. Женя нормальный. Можеь внезапно выдать что-то умное, может защитить, если припрет. Но Ваня искренне не понимает, что Наташа в нем нашла. — Вань, — Даша уже потеряла терпение. Она щелкнула пальцами у его лица. — Спишь? — Да я не сплю, — он улыбнулся, чтобы сгладить. — Просто… задумался. Проект тупит. — Проект тупит, потому что ты не пишешь, — Даша кивнула на лист. — Ты уже час сидишь и смотришь на этого уродского голубя. Он от этого красивее не станет, поверь. Ваня хмыкнул, провел пальцем по нарисованному крылу. Да, голубь получился так себе. Не птица, а какое-то недоразумение. Наверное, стоило начать заново, но сил не было даже ластик взять. Тишина в доме стояла странная. Обычно здесь всегда кто-то есть. Мама включает телевизор, Женя орет в наушниках на кого-то по дискорду, а сегодня словно пусто. Только холодильник иногда уркнет и все. Ваня даже пару раз ловил себя на том, что прислушивается к шагам в подъезде. Но каждый раз это были соседи. Он хотел побыстрее вернуться в школу. Не потому, что обожал учебу. Просто там было… ну, не так одиноко. Там был Миша. Ваня встряхнул головой, поймав себя на очередной мысли о нем. Почему все мысли всегда приводят к Мише? Или не всегда, но слишком часто, чтобы это было нормально. Он сжал карандаш сильнее. Даша явно что-то заметила. У нее было это чутье. Она подалась ближе, оперлась локтями на стол, и уставилась на Ваню в упор. — Вань, — позвала она почти шепотом. — Тебе кто-то нравится? Ваня поперхнулся воздухом, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, делая щеки пунцовыми. — Чего? — спросил Ваня неестественно высоким голосом. — Ты слышал, — Даша не улыбалась. Она смотрела серьезно, даже строго, но по краю губ уже пробегала хитринка. — Ты краснеешь и улыбаешься, как дурак, когда зависаешь. Ну? Кто? — Никто, — ответил Ваня слишком быстро. Он отложил карандаш, взял ластик и начал стирать голубя. Шея стала красной, уши горели. — Дурацкая тема. — Согласна, — кивнула Даша. — Ну кто? У тебя губа не дура же, да? Кто-то из параллели? Или из нашего? Я никому. Ваня не знал, куда смотреть. На кровати лежал скетчбук в кожаном переплете, который ему подарила мама на прошлый день рождения. Скетчбук был почти полный. В основном там были рисунки, наброски, странные линии. Ваня помнил каждый лист, на котором был Миша. Их было слишком много для человека, которому просто нравится рисовать друзей. Даша проследила за его взглядом на скетчбук, но не протянула руку. Другая бы на ее месте взяла из любопытства. Макс, например. Макс обожала лезть не в свои дела, но у нее это выходило так по-доброму, что никто не обижался. — Никто, — повторил Ваня, уставившись в стол. — Давай про проект. — Не сходи с темы, — Даша легонько толкнула его в плечо. — Ну правда, я же вижу. Ты можешь мне сказать. Я ж не Лукас и не Миша, чтобы смеятся. При этих словах Ваня дернулся. Так явно, что сам испугался собственной реакции. Даша нахмурилась, потом ее брови медленно поползли вверх. Ваня понял, что сейчас произойдет что-то необратимое. — Так, — протянула Дашка, а в голосе зазвучало удивление. — Ой, Вань. — Ничего не «ой», — пробормотал он. — Просто… случайно. — Миша? — спросила она прямо. Ваня закрыл глаза. Если бы пол мог разверзнуться, он бы разверзся. Но пол был обычный, с линолеумом, который мама мыла каждую субботу до скрипа. Пол не собирался помогать. — Послушай... — начал он. — А чего ты паришься? — перебила резко Даша. — Ну серьезно. В глазах у Даши не было презрения, которое он боялся увидеть. Вообще ничего такого. Она смотрела на него как на обычного человека. — Потому что это... ну, — Ваня не мог подобрать слова. — Сейчас такое время, что... если кто узнает... — А кто узнает? — Дашка фыркнула. — Лукас? Лукас в своем мире живет с Макс, ему плевать. Денис? Он вообще сказал, что за любую любовь. Помнишь? Ваня помнил. В девятом классе Денис при всех заявил, что «любовь — это чувство, на которое имют право все», и весь класс тогда замеялся, но Ваня про себя подумал, что это он круто сказал. — И потом, — Даша подалась вперед, — Миша нормальный. Ну, дурак иногда, но он не козел. С ним можно. — Я не знаю, — выдохнул Ваня. — Он же с тобой... — Это в прошлом. И мы не встречались, — отрезала она так резко, что Ваня вздрогнул. — Мы целовались, и я поняла, что ничего нет. Он целуется ужасно, между прочим. Как будто рыбу пытается реанимировать. Ваня не знал, зачем она это сказала, но внутри что-то зачесалось. Ему вдруг очень сильно захотелось проверить. Проверить, правда ли Миша ужасно целуется или Дашка просто придирается. — Вот видишь, — сказала она, будто прочитав его мысли. — Тебе уже интересно. — Нет, — соврал Ваня с таким лицом, что поверить ему мог только полный идиот. Даша тепло улыбнулась. — Вань, ты хороший, — сказала она. — И Миша хороший. Даже если он дурак. И если ты... ну, чувствуешь что-то, то почему нет? Время сейчас такое, что всем не угодишь. Ваня посмотрел на свои руки. На пальцах было синее пятно от карандаша, под ногтями — земля из горшка. Обычные руки. Обычный парень. Обычное чувство, которое он прячет уже черт знает сколько времени. — Я не знаю, что делать, — признался Ваня. — А что тут делать? — Даша пожала плечами. — Просто живи. Никто не заставляет тебя идти и объясняться. Если хочешь — скажешь. Если не хочешь — не скажешь. Но мучить себя тоже не надо, понял? Она взяла ручку и нарисовала на его листе маленькое сердечко прямо над голубем. — Это тебе, — сказала она. — На удачу. Даша резко встала с кресла, что аж пружина обиженно звякнула и выскочила. Она потянулась, хрустнув позвоночником, и бросила взгляд на Ваню. — Ладно, — сказала Даша, одергивая кофту, которая задралась спереди. — Я, наверное, пойду. А то мама прибьет, если я до темноты не вернусь. Ваня хмыкнул. Мама у Дашки была строгой, это правда, но она никогда ее не поколачивала. Даша всегда говорила эту фразу просто по привычке. Он не стал ее уговаривать остаться. Ваня чувствовал, что если Даша еще посидит пять минут, то перейдет к вопросам, на которые у него нет ответов. Даша собрала сумку — сунула туда тетрадь, ручку, какой-то фантик, который валялся на столе. Надела куртку, даже не застегивая, потому что на улице было не очень холодно — До завтра, — сказала она уже на пороге комнаты. Даша не уходила, топталась у двери, глядя на Ваню каким-то странным взглядом. — Что такое? — спросил Ваня, чувствуя, что Даша сейчас что-то скажет. — Ничего, — она улыбнулась, но как-то не до конца. — Ты только... это... не парься, в общем. Сразу после этих слов Ваня услышал грохот. Сначала он не понял, что это. Звук шел с улицы. Металлический скрежет, потом глухой удар, будто кто-то приложился коленом о кирпичи, и снова скрежет. Ваня замер. Даша тоже перестала улыбаться, повернула голову к окну, и брови у нее поползли вверх. Она посмотрела на Ваню, мол, ты слышишь это, да? — и он пожал плечами. Потому что понятия не имел, что там происходит. Может, сосед сверху что-то уронил? На подоконнике появились сначала бледные пальцы, а после правый локоть и макушка. Кто-то подтягивался, кряхтел и ругался тихо, но очень выразительно. Ваня сидел с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Даша зашла обратно в комнату, потому что ей стало дико интересно. И тут на подоконник взобрался Миша. Растрепанный, красный, запыхавшийся, с кудрями, которые торчали во все стороны сильнее обычного. На нем был черный поношенный трешер, который Ваня узнал бы из тысячи. Секунду Миша молчал. Просто смотрел, переводя дыхание. Глаза у него были какие-то бешеные — то ли от бега, то ли от чего-то еще. — Ты... — начал Ваня и запнулся. Голос сел куда-то в кадык. — Как ты залез? Миша улыбнулся криво, сбивчиво, как-то по-дурацки. У Вани внутри все перевернулось. — Пожарная лестница, — выпалил Миша, все еще тяжело дыша. — Тут же она рядом с твоим окном, я по ней смог. Думал, свалюсь раз десять, но... повезло, что ты на втором. Он поправил волосы на затылке и вздохнул. — Скейт пришлось в кустах под окнами оставить, — добавил Миша, будто это было самым важным. — Если спиздят, ты будешь виноват. Даша рядом коротко засмеялась. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Мишу с таким выражением, будто видела перед собой не человека, а клоуна, который сбежал из цирка. — Привет, Миш, — сказала она. — А через дверь было слабо? Миша только сейчас заметил Дашу. Он моргнул, скосил на нее глаза, и улыбка на лице застыла, как будто он только что вспомнил, что кто-то еще может быть в комнате. — А ты... — протянул Миша, и голос его звучал как-то растерянно. — Ты здесь. — Тебе же Ваня писал, что он со мной, — Даша подцепила сумку, которая сползла с плеча. — Мы проект делаем. Миша кивнул. Он смотрел на Дашку, и в его взгляде читалось что-то неловкое. Даша сразу поняла, что лишняя. Потому что она вообще все понимала быстрее, чем кто-то успевал что-то сказать. — Ладно, — сказала просто она, поправляя лямку сумки. — Мне реально пора. Мама прибьет, и я не шучу. Даша сделала шаг к двери, потом остановилась, обернулась. Посмотрела на Мишу прямо, с легкой улыбкой, и что-то прошептала одними губами, но Ваня не смог разобрать что. Зато Миша вдруг замер, и уши у него стали красными — не розовыми, а прямо свекольными, как будто Даша сказала ему что-то неприличное. Она вылетела из комнаты. В коридоре зашуршала куртка, пока она обувалась, потом открылась входная дверь, и ее голос донесся уже с лестничной клетки: — Пока! Удачи с проектом! Она напела что-то — Ваня узнал мотив, но название песни вылетело из головы. Голос затих за дверью, потом грохнула подъездная дверь, и стало совсем тихо. Миша резко двинулся. Он без заминок закинул ноги внутрь, спрыгнул на пол и оказался в комнате. Ваня даже не успел встать из-за стола. Он сидел, развернувшись на стуле, и смотрел на Мишу снизу вверх, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Слова застряли где-то в горле, да и Миша не дал ему времени что-то сказать. Он шагнул вперед, схватил Ваню за рукав футболки крепко, почти больно, и притянул к себе. Ваня дернулся вперед, стул жалобно скрипнул ножками по линолеуму, и они столкнулись. Лоб в лоб, почти нос в нос. Миша даже не поправил свою кофту, которая задралась сбоку, открывая пояс джинсов и полоску кожи. Он обращал внимание только на Ваню. И резко его поцеловал. Метод Лукаса сработал на ура — подошел и сделал, хотя в случае с Ваней «подошел» означало «ввалился». Губы у Миши были обветренными и горячими. Он целовал настойчиво, но неумело, будто не до конца понимал, что делает. Ваня сначала застыл. Его руки висели в воздухе, не зная, куда деться. Он чувствовал ладони Миши на своих плечах — сжимают футболку, мнут ткань. Миша чуть отстранился, просто чтобы посмотреть на реакцию. Глаза у него были растерянные, даже испуганные, будто он сам не верил, что сделал это. Он нервно провел языком по губам, и снова потянулся к Ване, но на этот раз медленнее. Ваня наконец очнулся. Ладони легли на щеки: сухие, гладкие. Он придержал лицо Миши, чувствуя, как под пальцами теплеет кожа. Ваня не знал, как целоваться по-настоящему — не в щеку тетушке или маме, а так, чтобы вот. Люди так делают в фильмах, которые показывают на каналах, которые смотрит его мама по вечерам. Ваня старался повторять за Мишей — его губы двигались, и Ваня двигал своими, стараясь попасть в такт. Первый поцелуй в жизни, и Ваня надеялся, что это не заметно — что Миша не поймет, насколько он зеленый, насколько его сердце сейчас выпрыгнет из грудной клетки и ускачет. Поцелуй длился или вечность, или три секунды — Ваня не мог сказать. Все мысли вылетели из головы, осталось только ощущение: губы, нос, которым он уткнулся Мише в щеку, запах сигарет и дешевого шампуня, и еще какая-то теплота, которая разливалась откуда-то из груди. Миша первым прервал поцелуй. Отстранился, но не убрал руки — они все еще держали плечи Вани, сжимали футболку. Он выглядел ошарашенным. — Ты... — начал Миша и запнулся. — Ты... Ваня вдруг вспомнил, что Даша сказала, что Миша ужасно целуется. Это полное вранье. Может, она просто придиралась. Может, с ней он целовался как-то иначе, потому что нервничал, потому что она была девочкой, а тут… Тут все было по-другому. Ваня не знал, хорошо ли целуется сам — ему не с чем было сравнить. Но Мишины губы, его неуверенные движения, то, как он чуть отстранился, чтобы проверить, жив ли еще Ваня — это было просто правильно. Ваня все еще держал его за щеки. Большим пальцем провел по скуле, Миша зажмурился на секунду, а потом открыл глаза и уставился на Ваню в упор. — Прости, — сказал Миша. — Я не спросил, можно ли. — А если бы спросил, я б сказал нет, — соврал Ваня. Миша не понял шутку. Судя по вытянувшемуся лицу, он начал прокручивать в голове варианты, как теперь вылезти обратно через окно. — Я шучу, — прошептал он прямо в лицо, заглядывая Мише в глаза. Тот выдохнул так громко и шумно, что Ваня почувствовал это на своем лице. Это было одновременно глупо и очень по-человечески. Ваня наконец убрал руки от лица Миши, потому что держать их там вечно было бы странно. Миша стоял, все еще сжимая плечи Вани, но хватка ослабла — теперь пальцы просто лежали, не давя, не требуя. Он смотрел куда-то на дурацкий проект с недорисованным голубем, и казалось, что рассматривает его с невероятным интересом. Ваня не двигался. Сердце колотилось где-то в горле, и он боялся открыть рот, потому что оттуда могло вылететь что-то совсем невнятное. Или вообще ничего не вылететь, а выскочить наружу этот дурацкий ком, который стоял поперек горла. — Миш, — наконец сказал он. Голос сел, и пришлось прокашляться. Миша дернулся, будто его ударило током. Убрал руки совсем, сделал полшага назад, потер ладони о штаны — жест нервный, детский. — Что? — Ты же не просто так пришел? — Ну... — Миша дернул плечом. — Я хотел поговорить. — Просто поговорить? Миша молчал. Он стоял, сунув руки в карманы, и выглядел так, будто ему лет двенадцать. Кудри лезли на глаза, он дунул на них. Ваня постарался подавить улыбку. — Ты чего лыбишься? — спросил Миша, и в голосе не было злости, одна растерянность. — Так, — Ваня наконец встал со стула. Ноги затекли, колени хрустнули. Он был совсем немного ниже Миши, но сейчас это почему-то чувствовалось особенно остро. — Ты целоваться полез, а теперь молчишь. Миша открыл рот, закрыл. Ваня видел, как он перебирает в голове варианты. — Лукас посоветовал? — спросил Ваня, и Миша вздрогнул. — А откуда... — Вы сегодня с ним тусовались, я знаю. И у тебя самого мозгов не хватило бы на такое, — сказал Ваня без жестокости. — Ты бы вечно маялся, ходил вокруг да около. Миша вытащил руки из карманов, провел по волосам, взлохматил их еще сильнее. Они стояли друг напротив друга. Ваня смотрел на Мишу, и внутри все сжималось в тугой комок. — Слушай, — Миша шагнул ближе. Они стояли лицом к лицу, и отодвинуться было некуда — сзади Вани стул, сзади Миши кровать. — Я не умею... ну, про это говорить. — Я заметил, — кивнул Ваня. — Я сейчас серьезно. Ваня замолчал. Миша смотрел прямо в глаза, и взгляд у него был какой-то взрослый — совсем не похожий на того парня, который минуту назад пыхтел. В такие моменты Ваня всегда старался молчать. — Я не знаю, что я чувствую, — сказал Миша медленно, подбирая слова. — Ну, то есть знаю, но не могу объяснить. Ты появляешься, и у меня внутри... не знаю. — Бабочки? — подсказал Ваня с иронией. — Нет, не бабочки. — Миша поморщился. — Типа... котенок просыпается и начинает скрестись. Тоже глупо звучит. — Глупо, — согласился Ваня, но улыбнулся. — Заткнись, а? Я стараюсь хоть что-то сформулировать. Ваня вдруг понял, что Миша сейчас говорит искренне. Не прикалывается, не пытается быть крутым. Стоит и выдавливает из себя слова, которые, наверное, никому не говорил. Даже себе, может быть, не говорил. — Ладно, — Ваня кивнул. Миша выдохнул. Провел рукой по лицу — жест усталого человека, хотя он ничего не делал сегодня, если не считать лазания по пожарной лестнице. — Я с Дашкой целовался, — сказал Миша, и Ваня не понял, к чему это. — И с ней было... ну, нормально. Но не так. — В каком смысле не так? — Не так, — повторил Миша и вдруг покраснел. Он вообще легко краснел, Ваня давно заметил, но сейчас краска заливала не только щеки, а и шею, и уши, и даже лоб, кажется. — Я не знаю, как объяснить. — Попробуй, — тихо сказал Ваня. Миша замялся. Он сжимал и разжимал пальцы, будто пытался поймать что-то в воздухе. — Когда я тебя поцеловал, — начал он и запнулся, сглотнул, — у меня внутри все загорелось. Не как от водки, а по-другому. Тепло и страшно одновременно. Потому что я не знаю, что будет дальше. С Дашкой я знал — ничего. А с тобой... — А со мной? Миша поднял глаза. В них было что-то отчаянное. — А с тобой я хочу, чтобы что-то было, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Не как друг. Как... ну... Ваня молчал. В голове шумело, как в раковине, когда открываешь кран на полную. Он слышал каждое слово, но они тонули в этом шуме, не успевая добраться до сознания. — Ты чего молчишь? — спросил Миша, и в голосе проскользнула паника. — Если я сказал что-то не то, то могу уйти. — Не уходи, — сказал Ваня так быстро, что сам испугался. — Тогда скажи. Ваня сел на край кровати, потому что ноги вдруг стали ватными, и стоять было невозможно. Миша остался стоять, глядя на него сверху вниз, и в этом взгляде было столько надежды, что Ване стало странно. — Я тоже не знаю, как это объяснить, — начал Ваня. Он сцепил пальцы в замок, положил на колени. — Слова куда-то уходят, когда я тебя вижу. Я могу с кем угодно говорить, а с тобой — нет. Потому что боюсь сказать что-то не то. — И что, всегда так? — Не всегда. Сначала все было хорошо. Ты был просто... друг. А потом я понял, что смотрю на тебя слишком долго. Что рисую тебя в скетчбуке, потому что не могу перестать. Миша дернулся, услышав про скетчбук. — Рисуешь? — Рисую, — подтвердил Ваня, и впервые ему не было стыдно это признавать. Миша шагнул. Он стал прямо перед Ваней, почти касаясь коленями его ног. — Покажи, — попросил Миша. — Что? — Скетчбук. Ваня замешкался. Там были рисунки слишком личные, слишком откровенные. Не порно. Просто взгляды, которые он подглядел и перенес на бумагу. Миша без куртки, Миша с сигаретой, Миша смеющийся. — Ну, — протянул Миша, — я же сказал тебе про котетнка, который скребется. Теперь ты. Ваня протянул руку к скетчбуку, который лежал рядом. Он взял его, подержал в руках секунду, а потом протянул Мише. Миша сел рядом на кровать. Пружины скрипнули, и кровать прогнулась под их весом. Он открыл скетчбук почти с благоговением, перелистывал страницы медленно, рассматривая каждый рисунок. Ваня смотрел в сторону. Ему было страшно смотреть на лицо Миши, потому что там могло быть что угодно — от отвращения до жалости. Миша хмыкнул. Провел пальцем по штрихам — Ваня рисовал в графике, мягко, с тенями. Миша на рисунках выглядел красивым. Не пафосно-красивым, как на фото, а по-настоящему — с мешками под глазами, с небрежными кудрями. — Ты меня таким видишь? — спросил Миша тихо. — Каким? — Настоящим. Ваня кивнул, все еще не глядя. Миша закрыл скетчбук, положил его на колени и повернул голову к Ване. Ваня чувствовал тепло через свою футболку. — Посмотри на меня, — сказал Миша. Ваня посмотрел. Миша был ближе, чем он думал — их разделяло несколько сантиметров. Ваня видел каждую родинку, каждую веснушку, каждую ресницу. — Ты нравишься мне, — сказал Миша, и слова прозвучали так просто, так обыденно, будто он говорил о погоде. — Я не знаю, что с этим делать. Но ты нравишься мне не как друг и не как брат. Как... — Как? — Как человек, с которым я хочу просыпаться. Ваня почувствовал, как по щеке скатилось что-то мокрое. Он не плакал. Просто глаза защипало, и он не успел сдержать. Миша замер на секунду, а потом протянул руку и вытер слезу большим пальцем. Прикосновение было таким нежным, что Ваня уткнулся лицом в плечо Миши, в черную кофту, которая пахла табаком и одеколоном, и зажмурился. Миша обнял его — сначала неуверенно, потом крепче прижал к себе, и Ваня почувствовал, как слишком быстро и слишком громко бьется его сердце. — Ты чего? — шепотом спросил Миша. — Ничего, — ответил Ваня в ткань кофты. — Я просто... тоже. — Что тоже? — Ты тоже нравишься мне. Ваня почувствовал, как напряглось тело Миши, как перестали двигаться руки на спине. А потом он выдохнул — долго и шумно, будто задерживал дыхание целую вечность. — Слава богу, — сказал Миша, и в голосе смешались смех и облегчение. — А то я думал, сейчас получу в лицо. Ваня рассмеялся сквозь все то, что накопилось за этот бесконечный месяц, за два, за три. Смеялся и плакал одновременно, уткнувшись Мише в плечо, а Миша гладил его по спине, бормотал что-то невнятное. — Миш, — позвал Ваня, отстраняясь. Миша смотрел на него так, будто видел что-то прекрасное. — Что? — Мне Даша сказала, что ты целуешься так, будто пытаешься реанимировать рыбу. Миша выпучил глаза. Потом до него дошло, и он недовольно выдохнул — Дашка, сука, — сказал он. — Я ей уши откручу. — Не надо, — Ваня улыбнулся. — Она хорошая. — Она говорит неправду с умным видом. — Зато она помогла. — Чем? — Тем, что все поняла и ушла, — Ваня посмотрел на Мишу и вдруг почувствовал, что больше ничего не боится. — И тем, что сказала, что ты ужасно целуешься. — А я ужасно? Ваня подумал. Честно подумал, хотя мог бы соврать, чтобы подколоть, но врать сейчас не хотелось — Нет, — сказал он. — Не ужасно. Мне понравилось. Миша посмотрел на него долгим взглядом, от которого внутри все перевернулось. Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и молчали. В этом молчании было больше смысла, чем в любом разговоре, который они могли бы придумать.
