Никто не верил

Пивз по своей сути не верил вообще ни во что, но это как раз нормально для полтергейста, если рассуждать здраво. Однако он ведь не взялся из ниоткуда, верно? Он не просто приведение, блуждающее между стенами, а вполне себе дееспособная сущность, навеки застрявшая в стенах Хогвартса, чему он точно не был рад, а потому развлекался как мог. А что ему еще делать во времена своего существования? Призраки — души тех, кто при жизни не успел завершить какое-то дело, а потому блуждают в поисках несуществующего уголка. Полтергейсты — сущности, сохраняющие в себе привычки из прошедшей жизни, обрекая себя на такое же поведение даже в этой гнусной оболочке. Почему "обрекая"? Потому что своими действиями когда-то не привели ни к чему хорошему, он проклят этой чертовой судьбой, унижая всех обывателей школы. Ему ли жаловаться? Пивз с радостью ронял на их головы навозные бомбы, запирал в чуланах, кричал гадости и придумывал стишки, потому что все этим занимался и в своей далекой жизни обычного ученика данной школы. И почему ему не посчастливилось хотя бы стать призраком? Тогда не приходилось бы вновь и вновь повторять одни и те же действия каждый день. А ведь ему нравилось при жизни подшучивать над другими, что ж в этом плохого? А, может, так он пытался привлечь чье-то внимание, но это обернулось трагедией? Пивз остановился посреди подземелий, тряхнув головой. Он не верил в искупление, да вообще ни во что не верил. — Смотри, снова пройти невозможно из-за одного треснутого героя. Пивз с интересом опустил голову вниз, замечая национальное достояние, стоявшее возле двери в кабинет Снейпа, который чудом выжил после войны и продолжал радовать учеников своим присутствием, если можно так выразиться. Если бы Пивз умел кого-то жалеть, то непременно сделал бы это по отношению к восемнадцатилетнему Поттеру, воротившемуся на восьмой курс, чтобы окончить обучение хоть раз без смертельных приключений. Поттер стоял весь раздраженный и отмахивался по меньшей мере от пятидесяти парящих возле него валентинок отвратительного розового цвета. Конечно, сегодня же этот дурацкий праздник всех идиотов! Влюбленных, то есть. Его кудрявая подружка насылала заклинания на письмена, уничтожая их одним за другим, а рыжий недоумок смеялся с друга, хлопая его по плечу, будто никто из них не слышал замечание этого блондинистого сноба, уж Пивз привык-то за столько лет знать про всех абсолютно все. — Ненавижу розовый. — Поморщился Поттер, поправляя очки, а недалеко от него вновь послышалась усмешка. — Гораздо лучше, чем тупой красный, львятник. Пивз усмехнулся и покрутил головой по часовой стрелке, как сова. Надо же, война прошла, а привычка осталась! Даже полтергейста удивляла мания Малфоя выражать свою ненависть к Поттеру после всего того, что тот сделал для магического мира и для него в частности. Пивз презирал всех одинаково, так что сочувствие в нем мирно спало, а вот любопытство все же росло неумолимо. И чего этот Поттер рот ему не закроет? Имеет же все возможности и основания! Хотя, если верить слухам, Малфой после окончания школы уезжает во Францию, может, поэтому Поттер молчит. Не хочет лишний раз усугублять и снова геройствует, жалея врага? Фу, отвратительно. Поттер все же закатил глаза, его рыжий друг пожал плечами, видя вдалеке Снейпа, за которым неуверенно проследила кудрявая с каким-то не понятным взглядом, и толкнул Поттера невесомо в плечо. — Брось, Гарри, ему делать нечего, ты же в курсе. Пытается сохранить остаток гордости. — Знаю, Рон. — Поттер остервенело отмахнулся от еще одной валентинки и тяжело вздохнул. — Каждый заслуживает прощения, Рон. Пивз взбесился за долю секунды, желая сбросить на Поттера доспехи рыцаря за такую дурацкую фразу. Все, да? А отчего же он тогда не заслужил, вынужденный вечность летать по коридорам и ненавидеть учеников? Почему ему не дали последнего шанса на то, чтобы исправить то, что он натворил, а Малфою можно? Он, может, и раскаивался, а вот слизеринец и бывший Пожиратель точно нет, по нему видно! Пивз прищурился и злобно поднялся еще выше, уже готовясь спикировать на голову Поттера, но застыл в последнюю секунду. Он полагает, что Малфой ему благодарен? Что на самом деле рад тому, что Поттер жив? Что они все к нему благодарность испытывают, что ли? Идиота кусок. Пивз прошел сквозь доспехи и очутился в подвале Хогвартса, где хранились всякие позабытые вещи, в том числе и то, что оставалось от прежних директоров Хогвартса. Пивз не верил ни во что, а раз так, то может здорово повеселиться в своей ненависти и доказать Поттеру абсолютно обратное, чтобы он тоже немного пострадал. В конечном итоге, страдают все. А он чем лучше других? Верно. Ничем. Гарри сел за парту и тяжело снял очки, надавливая пальцами на глаза. Как же он устал от этого внимания, серьезно, и ведь ничего нового, потому что в самом начале Гарри еще пытался открывать письма с признаниями и читать. Нет, не чтобы попробовать себя с кем-то в отношениях после спокойного разрыва с Джинни сразу после войны, а просто из вежливости. И что же? Ничего. Неугомонная Рита Скитер разместила полгода назад в своем журнале колонку того, что любит Гарри Поттер, хотя там половина было полной чушью, а все и поверили! В каждом письме избранница или избранник писали одно и то же — квиддич любят, готовить умеют, трусость презирают, про его подвиги знают. Его это уже порядком утомляло, потому что Гарри было неприятно от того, что все, кроме друзей, пытались навязаться ему, говоря неправду, выдумывая все то, что может понравиться Гарри. Он, может, и не против открыться перед кем-то, но разве нужен он кому-то без статуса, без денег, без имени? Гарри уже в этом сомневался, потому что с детства привык, что любить его не за что, нельзя, невозможно. Дурсли весьма себе в этом помогли, а Джинни... Он любил ее, любил, но как сестру, а она... Она очень умная, порядочная, потому что после того поцелуя они оба поняли, что не то, не так, не нужно. Джинни с детства влюбилась в Гарри Поттера, в принца, в героя, а Гарри за это ее не осуждал. Как тут не влюбиться? Мечта каждой маленькой девочки, вот девочка перестала быть маленькой и увидела, что никакой он не принц, а человек с серьезными травмами и проблемами. Гарри был этому рад, отпустил ее и пожелал счастья, а сам никого не искал, просто думая о том, что наконец ему ничего не угрожает, что друзья рядом, что Снейп жив, что даже Малфой оправдан и продолжает мелькать перед глазами. Гарри вдруг вздрогнул, потому что по коже пошли мурашки, словно проникли в него от холодного пола школы, но тут же пришел в себя, думая, что это нервы. Но что-то неуловимо изменилось, потому что в голове нарастал гул, такой гул, что впору уши руками закрыть. Гарри недоуменно обвел помещение глазами, слыша, что в голову проникают назойливые голоса, но остальные вели себя абсолютно нормально. Поттер зажмурился, стало еще хуже, но он постарался сначала облегчить себе жизнь, а потом разобраться. В класс вошел Снейп, что вынудило Гарри вспомнить их уроки окклюменции, а потому он попытался возвести вокруг ментального поля блок, что не вышло ни коим образом. Гарри пропускал все слова Снейпа мимо ушей, потому что предпринял попытку хотя бы разделить весь гул на блоки и у него это вышло спустя минут пять, теперь он хотя бы мог переключаться с одного голоса на другой, что вынудило его облегченно выдохнуть. — Мистер Поттер, ваша слава одурманила последние здравомыслящие клетки вашего мозга? Разумеется, национальное достояние вечно считается исключительно моей проблемой, к чему стоит привыкнуть. Гарри удивленно поднял взгляд на Снейпа, смотря в его черные глаза, а голос в голове случайно выбил из него улыбку. Нет, то, что он слышал мысли Снейпа, не нормально, но это никакая не беда, по крайней мере, ничего ему не угрожает. Этим Поттер себя успокоил и постарался ответить здраво, потому что все же услышать Снейпа было приятным. После всех событий он безмерно уважал этого человека, хотел бы попробовать наладить общение, но после увиденного когда-то в омуте памяти понимал, что Снейпу сдохнуть проще, чем довериться кому-то. И разве Гарри мог его за это осуждать? Разумеется, нет. И все же узнать, что о тебе думают на самом деле, оказалось весьма занятным. Поттер постарался взять себя в руки, чтобы ничем себя не выдать, и тут же покачал головой под молчание одногруппников. — Никак нет, сэр, прошу прощения. — Страница двести двадцать три, мистер Поттер. Не вынуждайте меня назначать вам отработку. Чтобы ты опять никуда не вляпался. Гарри опустил голову, чтобы никто не видел новой улыбки, и послушно раскрыл учебник, видя, что сегодня они готовят кроветворное. Он вновь посмотрел на Снейпа и лишь сейчас заметил, что возле него неустанно тоже летает четыре валентинки, а Гарри от этого еле смех сдержал. Да уж, после всего Снейп тоже в центре внимания, ничего удивительного. Он глянул на подругу, а та иногда бросала грустный и недовольный взгляд на эти валентинки, отчего Гарри мысленно кивнул — разделяет его мнение. — Гермиона, не подскажешь? — Он тихо наклонился к ней и подруга укоризненно стукнула его по плечу. — Гарри, немного внимания, прошу тебя. Сначала бобы, а потом сок мандрагоры. — Гермиона добавила уже третий ингредиент в свой котел, снова ненароком глянув на профессора, что Гарри показалось немного странным. Разумеется, этого стоило ожидать. Но как же хватает совести у людей пытаться навязаться ему, когда все узнали о его прошлом? Каждый из отправителей этих валентинок видит в нем знаменитость с тяжелой судьбой, а это же бред, не нужно ему сожалений, ничего этого не нужно. И устал он, видно по нему, что неимоверно устал. Гарри выгнул бровь, вслушиваясь в голос Гермионы, так как его вдруг обдало жаром от внезапной догадки. Она рассуждала о профессоре с некой грустью, пониманием и горечью, а Поттер идиотом не был, да он никогда им не был. Даже на шестом курсе, когда Рон целовался повсюду с Лавандой, а Гермиона вроде бы страдала — он все видел, жалел подругу, но не заговаривал с ней об этом. Что он мог посоветовать со своим опытом, которого и нет? Гарри всегда казалось, что Гермиона и Рон идеальная пара, но после увидел тоже самое, что и они в свое время. Они дружили с первого курса, возможно, какая-то симпатия и зарождалась, но она быстро испарилась, а Гермиона плакала тогда не из-за романа Рона и Лаванды, а потому что ей не нравилось то, как он поступил с ней. Право слово, кому понравится парень, который не находит в себе сил поговорить и расставить все по своим местам? Рон понял свою ошибку после войны, сам подошел к Гермионе и попросил прощения за то, что своими действиями вынудил ее не уважать себя, а Гермиона простила его. Такая вот у него подруга, а что он наблюдает сейчас? Его лучшая подруга безнадежно влюблена, зная, что ничего ей не светит, что все это просто мысли, и Поттер не желал бы этого знать, потому что и помочь никак не может. — Мистер Поттер, вас, может, окунуть в котел для разнообразия? — Снейп вдруг оказался рядом, Гарри виновато посмотрел на него и пожал плечами. Сомневаюсь, чтобы это что-то вбило в твою глупую голову. — Простите, профессор, я слишком глуп для зелий. — Гарри снова сдержал себя от смеха, отвечая искренне, и профессор молча отошел от них к слизеринцам, а Гарри опять повернулся к подруге. — Знаешь, Гарри, его замечание абсолютно справедливое. — Гермиона убрала волосы с глаз, помешивая зелье. — Я и не спорю, Герми. Скажи, а ты никого поздравить не хочешь? Праздник же. Гермиона вдруг запнулась, но почти сразу взяла себя в руки. — Гарри, не говори глупостей, я и сама устала получать письма с признаниями, хотя ты у нас бьешь все рекорды. — Спорим, там было письмо от Крама? — Рон наклонился к ним и ущипнул Гермиону за бок, и та ударила его ладонью по лбу. — Какой же ты дурак, Рон. Гарри вдруг подумал, что внезапная возможность слышать мысли других не такая уж и плохая. Он сможет лучше узнать тех, кто его окружает, ибо после битвы Гарри добровольно заперся от всех на пару месяцев, а потому упустил достаточно событий. И мирное окончание так и не начавшихся отношений друзей, и возвращение Снейпа, и организацию восьмого курса для участников войны. Он на протяжении многих лет был слеп к проблемам других из-за опасности, а теперь, может, что-то удастся поменять? Гарри знал, что Виктору все еще нравится Гермиона, но вот она не разделяла его симпатию, и теперь ясна причина. И как же давно в ней эта затаившаяся грусть? — Знаешь, Гермиона, не важно, что присылают тебе для внимания, ведь искреннее признание всегда можно отличить от тысячи притворных. Гермиона как-то странно посмотрела на него, но слабо улыбнулась, а Гарри и этим остался доволен. Лезть не в свое дело он не желал, а потому продолжил приготовление зелья, а то схлопотать отработку и правда не хотел. Урок окончился довольно быстро и потому они направились в большой зал на обед перед сдвоенным уроком со слизеринцами. Зал украсили всякими бантами, ленточками, сердцами, а у Гарри в глазах рябило от обилия пестрого цвета. Благо, Макгонагалл не повесила ничего розового, вот честное слово. Тут шум в голове стал практически ощутимым и Гарри пришлось применить все свои силы, чтобы разбить его на многочисленные блоки, но все равно обрывки фраз пробивались довольно ощутимо, сменяя друг друга. Интересно, Гарри терпел это с самого первого курса или все-таки это началось позже? А то я сейчас взорвусь! Поттер незаметно посмотрел на Невилла, который тоже пользовался вниманием, его чуть не прорвало на смех, когда Долгопупс уничтожил валентинки, но в зал стали влетать новые, а потому штук десять бахнулось ему на голову. Да уж, всеобщая любовь не такая уж и приятная штука на самом деле, потому что все знают о тебе каждый момент жизни, а если не знают, то придумывают. Кому Гарри вручит валентинку? Все-таки стоило отправить ему коробку конфет! Гарри закатил глаза от мыслей Чжоу Чанг, потому что это для него было неприятно-неожиданным. Разве она могла на что-то рассчитывать так долго? Да, когда-то Гарри думал о том, что она ему нравится, но на самом деле все оказалось вовсе не таким, потому что один поцелуй с ней решил все, как было и с Джинни. Мокро, неприятно. Чанг тогда душила свои собственные душевные раны после смерти Седрика, а Гарри был слеп к этому, а оттого ее мысли Поттеру показались жутко отвратительными, потому что никому он валентинку дарить не собирался. Это же полный бред и слишком... Ну не любил он розовый цвет, черт бы все побрал. Вдруг ему в плечо врезалась валентинка довольно креативная — ее сложили с помощью магии в снитч, который кружил возле него и мельтешил перед глазами. Поттер, может, и принял бы ее, но ничего внутри не колыхнулось. Опять квиддич из журналов Риты, а он ведь бросил квиддич, нет, он обожал летать и ни за что не бросил бы это, но просто когда квиддич оказался центром внимания всех волшебниц, то Поттер ощутил к нему некую неприязнь, будто это не игра, а выставка национального героя для каждого желающего. Поэтому Гарри не стал вступать в команду Гриффиндора в этом году, он просто мечтал, чтобы учеба прошла гладко и спокойно. Разумеется, Поттер же похож на идиота, который купится на эту дешевую дрянь. Неужели после его ухода из команды это не очевидно? Какая же мерзость. Гарри вдруг внутри услышал знакомый, скучающий голос, и поднял голову, смотря в сторону стола Слизерина. Малфой сидел немного отдельно от остальных, вяло перебирая еду в тарелке, а Поттер удивленно уставился на него так, словно не видел до этого. Малфой заметил, что Гарри больше не играет? Это звучало бредом, но все же ему точно не послышалось, а потому незачем отрицать очевидное. Он взял стакан с соком и внезапно поймал себя на мысли, что ему хочется услышать еще мысли от Малфоя в свою сторону, что довольно глупо, но все же... Гарри и правда не обращал внимания на его комментарии после приезда в Хогвартс, ничего про него не узнавал, а потому сейчас это стало неким импульсом любопытства. В конечном итоге, что же он теряет? Но как обратить внимание Малфоя на себя? — Гарри! Поттер так глубоко ушел в свои мысли, что испугался окрика подруги, а стакан с соком выскользнул из его руки, падая в тарелку с пудингом, который брызнул ошметками в Гермиону и Рона. Гарри не успел ничего сказать, как в голове раздался мягкий, искренний смех, и он ощутил дрожь в плечах. Малфой. Это смех Малфоя. Он слышал его впервые, но знал это наверняка, и это показалось ему тоже забавным, а еще и звучание это было немного красивым, гораздо лучше, чем презрительные усмешки. И почему Малфой не смеется так при всех? Даже сейчас у него лицо каменное, ничего по нему не прочитаешь, а вот Гарри так не умел, потому что обычно та же Гермиона читала его, как раскрытую и выученную книгу. Странно. — Нет, ну чтобы еда в рот сама залетала, уже предел мечтаний. — Рон усмехнулся, оттирая пудинг от своей мантии, а Гарри громко засмеялся. — Прости, я задумался. — Надеюсь, об уроке ЗОТИ? — Гермиона закатила глаза и обвела себя палочкой, убирая еду с одежды. Что-то все-таки застряло в ее волосах и она пыталась теперь убрать остатки еды руками, ужасно нервничая, потому что все еще немного комплексовала в плане своих пышных волос, что Гарри находил в подруге немного милым. Самая добрая и отважная волшебница, а все еще порою неуверенная. — Пудинг зато весьма удался! — Гарри сам от себя не ожидал, что скажет это достаточно громко, привлекая внимание к Гермионе, которая с раздражением глянула на него, а Поттер прикрыл глаза и настроился на учительский стол. Расщепление, мисс Грейнджер. Расщепление. — Герми, попробуй заклинание расщепления, оно не должно задеть волосы. — Уже тише добавил Гарри, чувствуя себя немного неловко. — Черт. — Гермиона прикусила губу, потому что сегодня и так думала о лишнем, а потому вовсе не вспомнила про это заклинание, которое и правда мягко убрало остатки из волос. — Спасибо, Гарри. — Идем? — Рон поднялся, хватая свою сумку, а Гарри слегка покачал головой, вновь обратив внимание на Слизерин. — Вы идите, я догоню, забыл эссе в башне. — Хорошо, Гарри. — Гермиона, может, что-то и заподозрила, но промолчала, забирая с собой Рона. И чего это Поттер отстал от дружков? Неужели нашел проходимку на свидание? Гарри чуть через порог не перелетел, когда услышал мысли Малфоя, абстрагируясь от других людей. Он затормозил в проходе, успевая ухватиться за косяк, а потому Малфой прошел мимо него и не посмотрев в его сторону, а Поттер все же сделал шаг вперед, чтобы не терять его из виду в этой образовавшейся давке. И как он дожил до своих лет? — На чистом упрямстве. — Под нос себе ответил Гарри, будто околдованный шагая за Малфоем, чтобы не упустить мысли. У них общее занятие, так почему Драко не идет в сторону кабинета? Собрался прогулять, что ли? Вряд ли Снейп, который ведет и этот предмет, одобрит. Как мне все это надоело. Представляю, как тебе осточертело все на свете, Поттер. Так и чокнуться недолго, с ума сойти. Гарри снова сбился с шага, останавливаясь посреди коридора, и недоуменно глядел на белую макушку, а на его лице отразилась смесь из непонимания, одобрения и удивления. От Малфоя это звучало утомленно, обессиленно и так... Честно. Он никогда еще не слышал от Малфоя столько честности, да и не думал о том, что Малфой может о нем размышлять, а тут такая новость. Гарри пришел в себя и тихо направился следом, но остановился за углом, слыша посторонние шаги, перебивающие Малфоя. Если он уйдет в гостиную Слизерина, то никакого смысла за ним идти уже не будет, а Гарри хотел этого. Сам себе поражался, но хотел. — Отвали, Нотт. Гарри немного выглянул из-за угла, видя Теодора, стоящего возле Малфоя. Они не дрались, не доставали палочки, но сразу стало видно, что между ними назревает ссора. — Тебе это ничего не будет стоить, Малфой. — Теодор говорил тихо, но слышалось в его голосе напряжение. — Да неужели? — Драко как-то потерянно усмехнулся, разводя руками в стороны. — Это ты так думаешь, а потому ошибаешься. — Считаешь, ты имеешь право находиться на свободе, а мой отец нет? — Теодор с презрением оглядывал бледное лицо, а Малфой закатил глаза, но не так, не с издевкой, а с безразличием и деланным равнодушием. — Я не рассчитывал на то, что мне ничего не будет, Теодор. Это из-за того, что я не убил директора, о чем тебе известно, а твой отец пытал магглорожденных, потому что ему это нравилось. — Как и твой папаша, Малфой. — Выплюнул Теодор, а Драко выхватил палочку. — Заткнись. Не смей приплетать моего отца, Нотт. — Ты и сам знаешь, что это правда, но он почему-то на свободе. — Я не решаю это, а оправдываться мне не за что. Я не буду свидетельствовать о том, чтобы твоего отца выпустили. Он начал сходить с ума еще за год до битвы, Теодор. Нотт схватил Малфоя за ворот рубашки, а тот снова усмехнулся ему в лицо, упирая палочку Нотту где-то в районе груди. Гарри не выдержал и спокойно вышел из укрытия, успевая заметить напряженные глаза Малфоя. — Свали, Нотт. Теодор мигом оставил Драко, понимая, что не в его приоритете нарываться на ненависть Поттера, да и от Малфоя ничего не добиться, а потому покинул коридор. Вовремя, Поттер, прелестно. Жаль не тогда, когда требовалось. Гарри заставил себя оставаться безучастным к тому, что услышал, но эта мысль осталась для него загадкой. Что Малфой имеет в виду? И почему не скажет этого вслух? Почему обязательно скрываться и строить из себя того, кем не являешься? Гарри все равно не спешил уходить, что-то тянуло его на изучение мыслей Малфоя, будто это самая важная вещь на свете, так что назад дороги уже нет. — Без подвигов жизнь скучна, Поттер? — На самом деле сказал абсолютно иное Малфой. — Нет, без одной занозы в заднице. — Парировал Гарри без злости, просто в ответ, ведь ссориться с Малфоем он не видел ни причины, ни желания. Эта заноза гораздо лучше, чем пустое место. — Польщен. — Хмуро заметил Драко. — Ты прогуливаешь. Почему? — Гарри просто нужна тема для разговора, чтобы не стоять молча наподобие истукана, вот и зацепился. — Не твое дело. — Я тоже, — продолжил Гарри поспешно, чтобы не дать ему повод уйти, — давай куда-то сходим? Малфой широко открытыми глазами глянул на него так, будто Поттера увозили в дурдом, а Гарри не винил. И сам не понял, что сказал. Неужели кто-то амортенцию подлил, чтобы над ним посмеяться? И что мне делать теперь с тобой, горе ты геройское? Гарри затаил дыхание, услышав о себе такие слова, обращение прозвучало так искренне и грустно, как у Гермионы мысли о профессоре, но пока что Поттер отчаянно не мог сложить дважды два, потому что дело касалось Малфоя. А если так, то он всегда творил какую-то глупость — поход ночью на дуэль на первом курсе, сектумсемпра на шестом, риск помереть в адском пламени на войне, потасовка на квиддичном поле на пятом. Они были все же прочно связаны с первой же встречи у мадам Малкин, когда Гарри сравнил Малфоя с Дадли. Может, зря? Не такой же он, вовсе не такой, просто все они дров наломали, но жизнь на то и дана, чтобы из этих дров себе камин топить для согреву, а не костер мастерить. И все же к Поттеру так никто и никогда не обращался, он слышал от некоторых пар обращения по типу "зай", "котик", "дорогой" и ему это не нравилось, все слышалось паршиво, наигранно и пошло. Горе геройское... Это было даже приятно, что Гарри не удержался от улыбки. — Поттер, ты своей башкой орехи колол? — Язык Малфоя нес абсолютно другую ахинею, но Гарри на это не реагировал. — Полагаю, тогда шрам у меня расползется на всю рожу. — Гарри скривился и в голове опять прозвучал смех, а лицо Малфоя оставалось непроницаемым. — Я серьезно, соглашайся. Я не знаю причину, по которой ты решил пропустить урок у Снейпа, но я и сам идти не хотел. Меня достало это внимание и этот праздник, честное слово, а потому можем вдвоем где-то посидеть. Все равно это последний урок на сегодня. Если не хочешь никуда, то давай возле озера? Там все равно никого нет. Меня твои бешеные фанаты на сувениры раздерут, Поттер, но на что только ради тебя не пойдешь. — Раз более подходящей компании не наблюдается, то так уж и быть, Поттер. — Драко придирчиво осмотрел его и молча пошел в другую сторону, а Гарри еле поспел за ним. Что же он за человек такой? Зачем постоянно врать и изворачиваться? Да, ничего гладко между ними не происходило, но Гарри был готов попробовать общаться, ничего не видя в этом плохого, потому что Малфой уж точно не все вселенское зло. Подобная мысль даже глупо смотрится, честное слово. Ветер поднялся бешеный, но пальто и шарф плотно защищали от переменчивой погоды, которая кидала им в лицо мелкие снежинки, и они прошли до замерзшего озера, наблюдая сквозь лед за русалками. — За тобой тоже гоняются толпы из бешеных фанаток? — Гарри с улыбкой обратился к Малфою, а тот хмыкнул и передернул плечами. О да, Поттер, я уж точно весьма выгодная партия. — Все они пудрят носы и другие значимые места только для национального героя. Гарри засмеялся, не стесняясь, прикрывая половину лица шарфом. — Уволь меня от этого, честное слово. Может, ты согласился бы вечером еще прогуляться? Не хочу идти на ужин, все от меня ждут, что я кому-то валентинку вручу, а у меня скоро дыры по всему телу от их взглядов будут. Знаю. Гарри внимательнее присмотрелся к Малфою, потому что что-то в этом одном слове значило для Малфоя все. Не было ненависти или издевки перед его статусом, как и в той мысли про квиддич, а что-то необъятное. Такое, что не каждому скажешь или покажешь, и это Гарри зацепило. Малфой в целом всегда относился к нему не так, как остальные, и Гарри правда иногда задавался вопросом, на который хотел бы услышать ответ. — Почему ты меня так ненавидишь? — Все же вслух поинтересовался Гарри. Драко не глянул на него, продолжая наблюдать за русалками, но серые глаза дрогнули под грузом пяти бессмысленных слов. — Потому что ничего мне больше не остается. Ответ сорвался с губ быстрее, чем он бы его обдумал, но Малфой не стал забирать свои слова обратно. Все равно я уезжаю во Францию через четыре месяца, что мне терять? — Я все равно уезжаю во Францию, Поттер. — На сей раз его мысли и слова совпали, а Гарри поражено замер. — Я не слышал об этом. — Не то чтобы это была новость. — Зачем? — Гарри понимал, что выглядит глупо, но не мог замолчать. Потому что не смогу этого видеть. — Там больше возможностей. Гарри чувствовал некие иголки, которые врезались в его пальцы мимолетными уколами, так как хотелось услышать правду, он знал, что это важно, что это нужно, что это неисправимо и закономерно, но собственные мысли перешли грань в желании услышать то, что Малфой скрывает, потому что Гарри желал видеть его настоящим. Как тогда в туалете Плаксы Миртл, как в Адском пламени, как на поле битвы, как в башне на шестом курсе. Потому что настоящий Драко Малфой никогда не покинет воспоминаний Гарри, было в нем то, что заставляло Гарри тоже отвечать на подколы, беситься на оскорбления, влезать в драки. Ведь, если откровенно, то даже Дадли со своими унижениями никогда в нем не вызывал столько эмоций, если не считать моменты затрагивающие его родителей, но и тут после воспоминаний Снейпа многое поменялось. — Чего ты не сможешь видеть, Малфой? Драко вздрогнул от этого вопроса, наконец развернулся к нему. В глазах блуждал некий страх, перерастающий в апатию, а после это сменилось уничтожительной усмешкой себе самому. Гарри видел все это в мелочах, уж за столько лет он успел его изучить. — Тебе все равно уезжать, Малфой, ты сам так сказал. Тебе нечего терять, а это, вероятно, единственная возможность что-то поменять или сказать то, что так давно хотел. — Гарри надавил снова на мысли Драко, потому что это был шанс наконец поговорить о другом. А, может, усилить эти проклятые иголки в пальцах. — Как меня нет в твоей жизни, Поттер. Гарри хотел бы отшатнуться от такого откровения, но прилип к месту. Снег уже не казался таким холодным, ветер таким громким, а стремительное падение солнца за горизонт вовсе потеряло всякий смысл, потому что Поттер желал слушать дальше. Без притворства, без лжи, без страха, без ехидства. Он вдруг понял, что хочет услышать все последующее именно от Малфоя. Ни от Чанг, ни от Джинни. От него. — Иногда я думаю, что лучше бы вообще никогда с тобой не знакомился, но потом начинаю понимать, что тогда в моей жизни вообще отсутствовал бы всякий смысл, а значит такова моя судьба. — Драко говорил тихо и спокойно, констатируя факт, а у Гарри ноги онемели от нового Малфоя, от его скрытой и закопанной натуры. — Ты же герой для всех, а мне не нужен был герой, я хотел того, кто отверг меня. Уже неважно, Поттер, кто прав и кто виноват, но мы с тобой взрослые люди, ты должен понимать, что я не мог остаться для тебя пустым местом, а раз мне не выпало шанса быть за тебя, то всегда можно быть против. Это же так просто, так по-слизерински. — Что ты такое говоришь, Малфой? — Гарри вроде бы и прислушивался к мыслям Малфоя, но барьер был пуст, потому что все свои мысли правдиво вываливал на него Малфой, стоя возле треклятого озера. — То, что ты никогда не желал бы от меня услышать, Поттер, но прими правду, раз ты прав и мне уже нечего бояться. Я не волен кричать, упрекать, в любом из исходов у нас с тобой были разные дороги. Ты — Мальчик-Который-Выжил, герой, знаменитость, а я — Пожиратель, слизеринец и гад. Это то, что видят все, а я вижу все иначе, именно то, Поттер, что и сыграло со мной злую шутку. Драко уже не подбирал слов, рискнул даже подойти ближе, чтобы говорить прямо в лицо Гарри, а тот затаил дыхание и слушал, не желая перебивать, потому что серые глаза Малфоя поменялись, он не видел такого ни разу. Рон смотрел на него с задором, Гермиона — с родным упреком, Джинни — с влюбленностью, Чанг — с надеждой, а Малфой... А Малфой смотрел с невысказанными страстями, с спрятанными слоями правды, смотрел так, будто никого не видел кроме него, а Гарри не мог отвернуться. На него так не смотрели, а ему это понравилось, безумно понравилось, так, как не бывает, как не должно быть. Но почему тогда это смотрится правильно? Гарри дышал через рот, чувствуя онемение рук от холода, но продолжал молчать. — Мне плевать на твой статус, который только собрал вокруг тебя толпу людей, которым я отчаянно завидовал, завидовал так, что можно зубы скрошить. И сам себе не признавался, стараясь сделать все, чтобы ты меня возненавидел, чтобы тебя трусило от одного воспоминания обо мне. Ты спросишь, отчего же я еще раз не подошел к тебе с дружбой? — Нет, не спрошу. — Гарри понимал его, понимал, потому что знал до зубного скрежета. — Ты был уязвлен отказом. — Да, Поттер, гордость. Гордость, которая принадлежала даже не мне, а моему отцу, не в том смысле, что он плохой и приказывал мне, нет, а потому что у меня не было повода для гордости, так как все, что у меня имелось, сделал отец. Дом, деньги, статус, фамилия. Я не сделал ничего, не делаю и сейчас, сбегая из страны, где меня ненавидят вполне оправданно. Отец пытается наладить дела, содержать поместье и меня, мать на лечении после всех срывов, а я бегу. Бегу от обязательной помолвки, бегу от прошлого, бегу от мэнора, бегу от тебя, Поттер. Бегу, потому что знаю, что будет дальше. — Не нужно. — Гарри не желал слушать далее, видя, что Малфою тяжело, что ему непривычно так открываться, а Гарри сам подошел к нему ближе, даже руку протянул, чтобы дотронуться из-за какого-то неизведанного желания, а он отошел, увеличил между ними расстояние. Поттер вдруг подумал, что как же он будет без Малфоя? Как вообще в его жизни может отсутствовать Малфой? Так ведь не бывает, так не должно случиться. Тоже самое чувствует Гермиона, влюбленная в того, кто никому не верит? Также ощущает себя Малфой из-за него, из-за Гарри? Это невыносимо трудно и ужасно, но видя взгляд Малфоя — новый, совершенный, невыносимо честный и нежный — он уже не смог бы от этого отказаться. — Ты женишься, Поттер. Тебе нужна хорошая жена, пусть не чистокровная, а обычная, хозяйственная, милая, добрая, любящая. И все будут рады за тебя, потому что ты это заслужил, потому что уже достаточно с тебя проблем, которые принес бы тебе я. У тебя будут дети, может, двое или трое, и их ты будешь любить и оберегать, каждый сочтет своим долгом порадоваться за тебя, выразить это, а ты станешь возвращаться домой с работы, целовать ее в щеку и играть с детьми. А я подохну, Поттер, я же подохну. — Не говори этого! — Гарри вдруг растерял весь воздух, потому что, черт возьми, тогда он тоже думал, что Малфой свалится в адское пламя и умрет, а Поттер не мог этого допустить. Вернулся за ним и не был готов бросить на растерзание пламени, а тут Малфой вновь намекает о смерти, а Гарри готов зажмуриться и со злостью отвернуться, чтобы позабыть об этом, да вот взгляда от Малфоя отвести не может. Он скучал, так безумно скучал по их перепалкам, но Гарри до невозможности надоела вражда с ним, что он принялся игнорировать Малфоя, а оно вон как оказалось. — Подохну от мыслей, что я вообще никто в твоей жизни, что даже не враг, а просто давнее воспоминание, а я не могу за этим наблюдать. Я внутри подыхаю от мысли, что своими руками убил все возможности просто стать для тебя товарищем, мне же и этого достаточно было когда-то, а сейчас я полнейший эгоист. Эгоист, который до жути ревнует тебя ко всем этим людям, потому что даже незнакомые тебе волшебники имеют право написать тебе, а я нет. Я ведь и убить не смог Дамблдора не потому что я трус, хотя так оно и есть, а потому что меня грозились убить, Поттер. А я боялся не смерти, нет, я боялся, что буду слишком жалким для того, чтобы ты вспоминал обо мне, боялся за родителей. В этом нет ничего криминального, меня оправдывать не надо, Поттер, судьба у меня хорошая была — отец не заставлял меня никуда вступать, мать не настраивала против тебя. Нет, это я сам все похерил, это мои собственные ошибки. Потому что я ни во что не верил. Не верил в себя, не верил в свои силы, не верил в другое будущее. Зато верил в тебя, Поттер, до последнего гребанного ногтя верил. — Драко. — Гарри, казалось, еле разлепил губы от подобной исповеди, потому что такого разговора тоже ни с кем не было, а Поттер не мог уйти или оставить его. А он же во Францию собрался! Нет, Гарри и думать об этом не мог, потому что Драко часть его жизни, а вот эта непокорная, но родная натура может и вовсе стать всей жизнью. Вот бы проверить, совсем немного отваги взять и плюнуть на все. — Нет, Поттер. — Малфой помотал головой, потому что слышать от него свое имя было нестерпимо и больно. — Не стоит. Я не ищу ни жалости, ни оправдания, ни покаяния, я просто говорю правду. Потому что мне не нужен герой, Поттер, мне нужен тот, кто встретился мне у Малкин, кто отказался от моей дружбы, а я потонул в тебе с головой. С твоей добротой, с твоей искренностью, с твоей внешностью, с твоей долбанной удачей, с твоим умением находить себе проблемы, с твоим прошлым и настоящим. Но вот незадача, Поттер. Ты — честный до мозга костей, что с ума сойти можно, что не жалко тебе жизнь отдать, сигануть за тобой в любую яму, а я — последний идиот, который просрал все и еще смеет в чем-то тебе признаваться, хотя мы с самого начала были слишком разными. А правда моя в том, что я не верю ни во что, ни во что хорошее. Но я верю в то, что без тебя сдыхаю, Поттер. Сдыхаю так, что впору уже самому захлебнуться. — Проще захлебываться вместе. Гарри не давал себе времени думать, а подошел уже почти вплотную, прикасаясь к его губам своими. Малфой хотел было отвернуться, но Гарри придержал его за затылок, мягко сминая холодные неверящие губы, и понял, что все так. Да, потому что до одури хотелось целовать, прямо так, чтобы отпечатки на губах остались, чтобы в горле щекотка продолжалась, чтобы этот спазм в животе не пропадал, чтобы все мысли рассыпались на тысячу барьеров и собрались воедино. Не было ни мокро, ни чуждо, ни как-то еще! Драко не стал отталкивать, убегать, бить, а вдруг открыл рот шире, прикусил его нижнюю губу и поцеловал с таким напором, чтобы все сомнения разбились. Гарри и сам не знал, что творит, к чему все это делает, но этот поцелуй не может стать единственным! Потому что вот он, вот настоящий первый поцелуй, такой, какой он и должен быть! Поттер знал, что такой поцелуй не ошибка, что изнутри он идет, что не сможет Гарри без такого, потому что попробовав сейчас — подохнуть можно без этого. — Поттер... — Драко прервал поцелуй сам, но отходить не спешил. Гарри мыслей больше не слышал, быстро стянул с себя шарф и достал палочку. Ткань начала видоизменяться, красный цвет сменился на серебристый, переливающийся от крупинок снега, а материал шарфа сменился на бумагу, прочную такую, стойкую, как Малфой. Малфой тоже прочный, но такой искренний, что удавиться можно, а он бы и удавился, если бы последовал тому сценарию будущего, какой ему Малфой напророчил. На ладони Гарри держал серебристый цветок с пышным бутоном из бумаги, что точно не было дурацким розовым сердцем, но зато служило самой честной валентинкой, а Малфой поднял на него взгляд серых глаз, не спеша брать признание. — Научи меня. Научи, Драко. — Чему, горе ты геройское? — Смотреть на тебя также. Пивз через стекло видел, как Малфой забирает что-то из рук Поттера, а после тот опять тянет его на себя, и полтергейст отвернулся. Какой же все-таки отвратительный бред, ведь не бывает такого! Он подлетел ближе к потолку и направился в другую сторону, размышляя о том, что верить во что-то абсолютно глупое занятие. Пивз когда-то (может, столько не помнят уже?) верил, что его проделки помогут обратить на него внимание, ведь других методов не знал, потому и приставал к объекту своей влюбленности, дразнил, обзывал, швырялся бумажками — делал почти все тоже самое, что и сейчас, погребенный тут. Пивз пролетел на нижние этажи, видя лохматую Грейнджер, которая тихо положила возле двери в покои декана Слизерина какой-то сверток, а после так поспешила уйти, что даже постучать забыла. Пивз широко улыбнулся и схватил сверток, разворачивая его, а внутри оказались какие-то травы, связанные нитью, а рядом записка. "Спасибо вам, что вы выжили." Пивз нахмурился, подхватил сверток и замахнулся, но остановился и положил его обратно, постучав в дверь Снейпа три раза, а после направился в другое крыло. Почему они все думают, что в этом мире можно обрести пару шансов про запас? Вот у него не было шанса, а, может, он сам когда-то его потерял? Пивз смутно начинал помнить свою прошлую жизнь, отдельные эпизоды все чаще ускользали от него, отправляясь в небытие, а значит он скоро вовсе все забудет. А это и к лучшему, к черту! Пивз застыл в воздухе, потому что помнил, что умер от страха — увидел тогда ее после смерти и сердце остановилось. И ведь знал, что призраки существуют, но как ее увидел, так все. Да, он тогда был виноват в том, что влюбился, а потому стал глупо травить ее, что и привело к тому, что ее убили. Потому что она из-за него сбежала после урока, чтобы никто ее слез не видел. Пивз поднял голову и заметил, что стоит напротив женского туалета на третьем этаже, откуда послышалось завывание Миртл. Или, как он и придумал в далекой жизни, — Плаксы Миртл. Нет, Пивз ни во что не верил.