Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Энакин проснулся от того, что Элара перестала сжимать его палец. Сначала это даже не стало мыслью. Просто что-то изменилось в ладони, и тело отозвалось быстрее сознания. Он резко выпрямился в кресле у койки, поднял взгляд на ее лицо и только потом понял, что ничего не случилось. Элара спала. Дыхание было неглубоким, но ровным. Ресницы неподвижно лежали на бледных щеках. Под висками, где еще несколько часов назад давила маска, кожа оставалась красноватой, с тонкими неровными следами по линии лба. Патч уже обработал их, но не стал закрывать полностью: Шаак Ти просила сохранить голографическую фиксацию и точную картину повреждений до храмового осмотра. Правая рука Элары лежала поверх одеяла, пальцы чуть согнуты. Она сжимала его палец во сне почти все время после того, как уснула, и Энакин сидел, стараясь не двигаться, потому что любое случайное изменение этого слабого хватательного жеста казалось ему угрозой. Теперь пальцы разжались сами. Не потому что она отстранилась. Просто сон стал глубже. Он понимал это. Патч объяснил дважды, потом третий раз уже с тем выражением, которое означало: если генерал Скайуокер еще раз задаст один и тот же вопрос, медицинский отсек получит второго пациента с ушибленной гордостью. Энакин кивнул, согласился, даже сделал вид, что запомнил. А потом снова начал следить за каждым движением ее руки. Медотсек «Заступницы» жил приглушенно. После первых часов приема Патч выгнал большую часть людей за порог, оставив только необходимую смену. Но двери по-прежнему держали раскрытыми. Когда Элара очнулась в первый раз после возвращения и увидела, как створки начинают сходиться, показатели на медицинском терминале рванули вверх так резко, что Патч отменил автоматический цикл прежде, чем кто-либо успел его просить. С тех пор проход оставался видимым. За ним стоял Вард. Он должен был отдыхать. Это говорили все. Патч - особенно настойчиво. Хейвен - без слов, но достаточно выразительно. Даже Кайр, вернувшийся с Харрона позднее остальных, коротко заметил, что командир нужен легиону в рабочем состоянии, а не на одной упрямой мышце. Вард согласился. А потом организовал ротацию у медотсека так, что первым в ней оказался сам. Он не мешал. Не входил без необходимости. Не смотрел непрерывно внутрь, как это могло бы давить на Элару, если бы она проснулась. Просто стоял в коридоре, рядом с двумя бойцами, которых сам оставил у входа, и разбирал доклады на датападе. Иногда поднимал глаза на койку. Иногда отвечал по закрытому каналу. Иногда, заметив движение у Элары, замирал почти так же, как Энакин, только лучше это скрывал. За дальней стеной корабль продолжал жить после операции. Возвращались последние группы с Харрона-Шесть. «Оплот» держал архивный массив объекта и передавал расшифровки в закрытый аналитический контур. Хейвен сверял численность подразделений после штурма и внешнего перехвата. Нимбус, по словам одного из техников, уже успел поссориться с обслуживающей бригадой, потому что его эвакуационный челнок «еще прекрасно летает», хотя нижний левый стабилизатор после посадки у расколотой арки выглядел так, будто прекрасно летал он исключительно из чувства долга. Война не остановилась. Даже Харрон не остановился окончательно: там оставались следы Вентресс, брошенное оборудование, темные закутки, которые еще предстояло проверить. Но для Энакина все это располагалось за пределом важного. Важное лежало перед ним, завернутое в светлое медицинское одеяло, слишком тихое после того, как всего несколько часов назад спросило у целого легиона, настоящие ли они. Он осторожно коснулся пальцами ее ладони. Элара чуть шевельнулась во сне. Брови едва заметно сошлись, дыхание сбилось на один вдох. Энакин замер. - Тише, - прошептал он. - Я здесь. Это не было уверенной техникой успокоения. Он не знал, что именно помогает ей сейчас, а что может напугать. Сила вокруг нее ощущалась странно. Не исчезнувшей, как под маской. Она была - тонкая, измотанная, прерывистая, живая. Но стоило Энакину даже осторожно приблизить к ней собственное присутствие, как что-то в ней напрягалось. Не сознательно. Элара спала. Реагировало тело, запомнившее, что за касание к Силе приходит боль. Поэтому он не окутывал ее, как делал раньше. Не сейчас. Хотя все в нем требовало закрыть ее своей мощью, поставить вокруг койки плотную стену из собственного присутствия, приглушить весь корабль, все голоса, любой острый край мира. Раньше Элара принимала это. После тяжелых боев могла на несколько минут опустить голову ему на плечо и позволить его Силе стать вокруг нее теплым заслоном. Он знал, как она расслаблялась в эти мгновения. Как дыхание уходило глубже, как кончики пальцев переставали быть напряженными. Теперь он боялся сделать то же самое. Боялся, что его забота ударит по следу чужой жестокости. Энакин сжал зубы. Вентресс ушла. Сама мысль об этом вспыхивала в нем каждый раз, когда он смотрел на красные следы у висков Элары. Она ушла, оставив после себя Харрон, раненых на Селоре, шесть дней плена и устройство, запечатанное в изолированном контейнере под отдельным протоколом допуска. Вард уже отправил Совету полный первичный пакет по маске, но физически она еще оставалась на «Заступнице» до прибытия храмовой группы или решения о транспортировке вместе с Эларой. Энакин хотел уничтожить ее. Маску - сразу. Вентресс - не сразу. Сначала найти. Потом так, чтобы она поняла хотя бы малую часть того, что сделала. - Опять не спите, - произнес Патч негромко. Энакин поднял взгляд. Медик подошел к панели у койки, неся свежий диагностический модуль. Его движения были точны, но усталость не скрывалась даже за привычным профессиональным раздражением. За последние сутки Патч успел сначала вытянуть Стража из тяжелейшей операции, затем принять Элару после Харрона и теперь существовал, кажется, на чистой врачебной злости к самой идее, что его люди могут ломаться быстрее, чем он успевает их собирать. - Я спал, - сказал Энакин. Патч посмотрел на него. - Вы потеряли сознание в кресле на одиннадцать минут. Это не сон. Это организм начал действовать в обход вашего мнения. - Достаточно. - Для того, чтобы упасть с ног чуть позже? Да. Патч подключил модуль к панели и вывел обновленные показатели. Энакин автоматически посмотрел на цифры, хотя понимал далеко не все. Давление низкое, но стабильное. Температура ближе к норме. Дыхание без нового ухудшения. Нейроритм оставался неровным, особенно во сне. - Она крепче, - сказал Патч, заметив его взгляд. - Чем была, когда мы привезли. Тело отвечает на жидкости и питание. Нет признаков острой внутренней травмы, которую мы бы пропустили. Нервное истощение сильное, мышечная слабость ожидаемая. Восстановится. Энакин услышал только последнее слово. - Полностью? Патч не стал торопиться. - Физически - с большой вероятностью да. Не за день. Не за три. Но да. С тем, что маска сделала глубже, я не буду изображать специалиста. - Что значит «глубже»? Патч обернулся к нему. - Она боится того, что раньше было для нее естественнее дыхания. Я не чувствителен к Силе, генерал Скайуокер, но у меня есть глаза. Когда маску сняли, показатели пошли вверх не потому, что ее снова ранили. Потому что вернулось то, чего она шесть дней ждала и одновременно научилась опасаться. Сегодня она успокаивалась от голоса, от руки, от брони 707-го. Но не от того, что обычно должно было бы помочь джедаю. Энакин медленно перевел взгляд обратно на Элару. Ее пальцы снова чуть согнулись вокруг его руки. На этот раз не хватая, а просто находя знакомый контур. - Это пройдет, - сказал он. Не вопрос. Патч выдержал паузу. - Для этого ей нужно больше, чем медблок боевого корабля. Энакин поднял голову. - Что? - Магистр Винду и мастер Шаак Ти уже ждут связи. Я попросил их дать вам десять минут после очередной проверки. Девять прошли. Как будто по его словам на дальней панели мягко загорелся индикатор входящего защищенного вызова. Патч не стал спрашивать разрешения. Принял соединение. Над боковой голоплощадкой возникли две фигуры. Мейс Винду стоял в одном из закрытых залов Храма, на фоне темного камня и мягкого света консольной панели. Рядом с ним была Шаак Ти. Ее лицо оставалось спокойным, но Энакин слишком хорошо видел, как внимательно она смотрит не на него, а на Элару. На каждый след усталости, на положение рук, на датчики у виска. - Скайуокер, - сказал Мейс. - Магистр. Энакин не встал. Не хотел отпускать руку Элары даже ради почтительности. Мейс, кажется, понял это и ничего не отметил. - Патч передал первичные данные, - сказал он. - И доклад Оби-Вана о состоянии Элары сразу после снятия устройства. - Она жива, - ответил Энакин. - Остальное будем исправлять. Глаза Мейса чуть изменились. - Да. Будем. Шаак Ти подошла ближе к своей голоплощадке, словно расстояние можно было уменьшить вниманием. - Элара спит спокойно? Патч ответил раньше Энакина: - Спокойнее, чем на первичном приеме. Но сон прерывистый. Есть резкие реакции на закрытие пространства и на некоторые изменения фоновой активности вокруг нее. После возвращения из Харрона она не пыталась сознательно обратиться к Силе. По словам Скайуокера, в момент снятия маски само ее возвращение вызвало страх. - Я видел, - сказал Энакин глухо. Шаак Ти медленно кивнула. - Тогда мы имеем не просто истощение. Ее тело связало обращение к Силе с болью. Возможно, ненадолго. Возможно, глубже. Это нельзя разрывать грубо. - Она справится, - сказал Энакин. - Да, - ответила Шаак Ти без колебания. - Но ей нужна правильная помощь. Мейс продолжил: - Как только Патч сочтет перелет допустимым, Элару нужно доставить в Храм. Энакин почувствовал, как внутри сразу поднялось сопротивление. - Нет. Слово вылетело быстрее мысли. Патч чуть повернул голову. Мейс не изменился в лице. Шаак Ти осталась спокойной, словно ожидала именно этого. - Объясни, - сказал Мейс. - Она только поверила, что вернулась, - ответил Энакин. - Только перестала думать, что мы ей мерещимся. «Заступница» - ее дом. Здесь 707-й. Здесь Вард. Здесь все, кого она просила не отпускать. Вы хотите снова перевезти ее куда-то, пока она едва открывает глаза? - Не куда-то, - тихо сказала Шаак Ти. - В Храм. К тем, кто знает ее с детства. К мастерам, которые понимают, что именно у нее пытались отнять. - Я понимаю достаточно. - Ты понимаешь, что она тебе дорога, - сказала Шаак Ти. - Это важно. Очень. Но сейчас ей понадобится не только любовь. Энакин резко вдохнул. Мейс вмешался раньше, чем ответ стал слишком острым. - Энакин. Здесь ее нашли и вернули. Здесь она впервые убедилась, что не одна. Никто этого не обесценивает. Но «Заступница» остается действующим военным флагманом. 707-й не перестанет получать приказы. На борту будут доклады, тревоги, вылеты, раненые, входящие сигналы. Даже если все постараются говорить тише, корабль не сможет перестать быть кораблем войны. Энакин не ответил. Он знал, что Мейс прав. И ненавидел это. - В Храме, - продолжил Мейс, - мы сможем дать ей пространство, где никто не будет ждать от нее немедленного возвращения к роли генерала. Шаак Ти займется восстановлением после того, как в ее восприятие вмешались через боль. Йода поможет осторожно вернуть ей безопасное присутствие в Силе, без давления. Я буду рядом. Последняя фраза прозвучала отдельно. Энакин посмотрел на него. Винду держался как всегда: ровно, строго, без внешнего надлома. Но это был его падаван. Его бывшая ученица. Девушка, которую он когда-то взял под свою ответственность не ради символов Республики и не ради войны. Мейс не требовал, чтобы ее отдали в безличную систему. Он говорил, что сам будет рядом. Это сбило часть гнева. Шаак Ти добавила: - И Пло Кун уже сообщил, что вернется на Корусант при первой возможности. Он хочет увидеть ее сам. Энакин опустил взгляд. Элара во сне чуть повернула голову. На ее лице на мгновение возникло слабое напряжение, и он сразу погладил большим пальцем ее ладонь. Не Силой. Просто кожей по коже. Она расслабилась. - Когда? - спросил он. Патч ответил: - Если ночь пройдет без ухудшения, через ближайший спокойный цикл. Не раньше. Я не отправлю ее в транспорт, пока тело не станет устойчивее к перемещению. - Я полечу с ней. Мейс не возразил. - Да. Энакин поднял глаза. - Просто «да»? - Просто «да», - сказал Мейс. - В первые часы после Харрона твое присутствие ей помогает. Я не вижу причины отнимать его ради формальности. Это было разумно. Добро. Даже мягко, по меркам Винду. И все же где-то глубже осталась тяжесть: сначала ему приказали ждать, теперь объясняли, куда Элару повезут, что для нее лучше, когда безопаснее. Все это имело смысл. Все это было сказано людьми, которые любили ее по-своему и точно желали добра. Но Энакин устал от мира, где на каждую его попытку удержать ее рядом сначала находился чей-то правильный порядок. - Хорошо, - сказал он. Шаак Ти немного склонила голову. - Скайуокер. Не пытайся возвращать ей Силу сам. Энакин напрягся. - Я не... - Я знаю, что ты не станешь намеренно причинять ей вред, - мягко прервала она. - Но ты привык помогать ей своим присутствием. Она привыкла принимать его. После такой маски привычное может сработать иначе. Пока она сама не сможет выбрать контакт, не укутывай ее, не закрывай собой в Силе, даже если покажется, что это успокоит. Слова были точными. Слишком. Энакин посмотрел на Элару, на хрупкое движение ее дыхания. - Я понял. Шаак Ти задержала взгляд на нем еще на секунду, словно проверяла не готовность согласиться, а готовность действительно удержаться. Потом кивнула. - Мы будем ждать вас. Проекция погасла. В медотсеке снова стало слышно оборудование, дыхание Элары и дальний гул корабля. Энакин сидел молча. Патч несколько мгновений занимался показателями, затем сказал: - Они правы. - Я знаю. - Это не звучит так, будто вы рады знать. - А должен? - Нет. Достаточно не мешать правильному решению только потому, что оно неприятное. Энакин поднял на него взгляд. Патч выдержал его спокойно. Он был не джедаем, не членом Совета, не человеком, у которого можно было бы заподозрить верность Ордену выше верности Эларе. Он был клоном 707-го и медиком, который буквально держал ее жизнь в цифрах перед собой. Если даже он считал Храм необходимым, спорить оставалось не с решением. Только с собственной болью. Энакин отвернулся. - Когда она проснется, ей нужно сказать заранее. - Да. - Не внезапно. - Да. - И если она скажет, что не хочет лететь... Патч медленно выпрямился. - Тогда будем разбираться не в первые тридцать секунд после пробуждения. Но вы не станете использовать ее страх перемещения как аргумент против лечения. Я правильно понимаю? Энакин молчал. Патч смотрел. - Правильно, - наконец сказал Энакин. - Хорошо. Медик снова вернулся к панели, будто разговор был завершен. Энакин провел пальцами по ладони Элары. Она не проснулась. За открытым проходом Вард поднял взгляд от датапада. Их глаза встретились на несколько секунд. Коммандер, конечно, не слышал всего разговора, если канал не был выведен наружу. Но он видел достаточно. Видел выражение лица Энакина, видел, что проекция Мейса и Шаак Ти погасла, видел Патча, который разговаривал с ним не как с генералом-союзником, а как с человеком, которого нужно удержать от неправильной заботы. Вард вошел только после того, как Патч разрешил коротким кивком. - генерал Скайуокер. - Вард. Коммандер остановился у края койки, взгляд его сразу ушел к Эларе. Несколько секунд он молчал. Потом сказал: - Хейвен передал: последний контур Харрона закрыт. Вентресс ушла через аварийный малый док до полного внешнего блокирования. Нимбус потерял ее на выходе из астероидного поля. Он недоволен этим в выражениях, которые я не стану повторять рядом с пациенткой. Энакин почти усмехнулся. Почти. - Найдем. - Да. Вард перевел взгляд на него. - Храм? Энакин кивнул. - Как только Патч разрешит перелет. На лице Варда ничего не изменилось, но пауза перед ответом стала чуть длиннее. - Разумно. - Тебе это нравится не больше моего. - Мне нравится то, что поможет ей вернуться. Все остальное вторично. Энакин посмотрел на него внимательнее. - 707-й не сможет весь пойти с ней. - Нет. Но часть сопровождения будет. И я лично прослежу, чтобы маршрут до транспорта не превращался в новый источник тревоги. Если генерал отправится в Храм, она не пойдет к транспорту через пустой коридор и закрытые двери. В этом было столько вардовского, что Энакину стало немного легче. - Спасибо. - Не за что. Вард уже собирался выйти, когда из внутреннего комлинка медотсека пришел тихий сигнал. Патч принял канал, выслушал несколько слов и посмотрел на Энакина. - Канцлер просит личную связь с генералом Скайуокером. Защищенный контур. Через ближайший свободный отсек связи. Энакин не двинулся. - Сейчас? - Судя по пометке, да. Официально - уточнение по состоянию генерала Вейр и благодарность участникам операции. Вард не сказал ничего, но его взгляд задержался на Энакине. Тот посмотрел на Элару. Она спала. Дыхание ровное. Пальцы больше не держали его сами, но ладонь оставалась в его руке. - Передайте, что я отвечу позже. Патч поднял бровь. - Это канцлер Республики. - А это Элара. - Я не спорю с расстановкой ценностей, - сказал Патч. - Я сообщаю запрос. За спиной Энакина негромко произнес Оби-Ван: - Я побуду с ней. Он стоял у входа в медотсек. Энакин не заметил, когда тот подошел. Возможно, наблюдал из коридора вместе с Вардом. Возможно, Патч вызвал его заранее, понимая, что уйти Энакин сможет только если рядом останется тот, кому он доверяет достаточно. - Я не собираюсь надолго, - сказал Энакин. - Тогда тем более успеешь вернуться до того, как она проснется, - ответил Оби-Ван. - А если проснется раньше, увидит меня, Варда, Патча и открытые двери. Мир не провалится за несколько минут. Энакин посмотрел на него с раздражением, но слабым. Слишком мало сил осталось на полноценную вспышку. Он осторожно положил руку Элары на одеяло. Почти сразу захотел взять обратно. Оби-Ван подошел к койке и сел в кресло с другой стороны. - Иди, - сказал он тихо. - Я здесь. Энакин наклонился к Эларе. - Я скоро вернусь, - прошептал, хотя она, скорее всего, не слышала. - Очень скоро. Только после этого заставил себя подняться. *** Свободный отсек связи оказался почти рядом с медицинским сектором. Возможно, Патч выбрал его намеренно, чтобы Энакин не успел передумать на полпути. Дверь закрылась за спиной, и тишина ударила неожиданно сильно. Не полная. Корабль продолжал гудеть. Где-то за стеной работала вентиляция. На панели мигали индикаторы готовности к защищенному соединению. Но после медотсека, где было слышно дыхание Элары, даже обычная изоляция казалась лишенной важного звука. Энакин активировал канал. Голопроекция канцлера Палпатина появилась над круглой площадкой почти сразу. Он был в рабочем кабинете, но не за большим столом. Стоял ближе к окну, за которым ночной Корусант тянулся тысячами огней. Судя по времени на «Заступнице», в столице уже давно должна была наступить глубокая ночь. Палпатин, однако, выглядел не сонным, а собранным и удивительно внимательным. - Энакин, - сказал он. - Благодарю, что ответил. - Канцлер. Палпатин изучил его лицо на секунду дольше, чем требовал протокол. - Мне сообщили, что генерал Вейр возвращена живой. - Да. - Как она? Вопрос был простым. Энакин готовился к формальным словам. К «в стабильном состоянии», «под наблюдением», «требуется дальнейшая оценка». Все это уже звучало десятки раз в докладах за последние часы. Но почему-то перед Палпатином ответ не вышел официальным. - Жива, - сказал Энакин. - Очень ослаблена. Почти неделю без нормальной воды, еды, сна. И... устройство, которым ее блокировали. Оно причиняло боль каждый раз, когда она пыталась прикоснуться к Силе. Палпатин не перебил. Не изобразил шок. Не торопился выдать заранее заготовленное сожаление. Просто слушал так, будто каждое слово требует места. Энакин продолжил, хотя не собирался. - Когда мы сняли маску, она испугалась самой Силы. Не Вентресс. Не нас. Того, что вернулось. Как будто ждала, что боль ударит снова. Лицо Палпатина потемнело едва заметно. - Это... особенно жестоко. Энакин сжал руки за спиной. - Да. - Я знал, что Асажж Вентресс опасна, - сказал канцлер. - Но такое средство... Это не просто похищение. Это попытка нанести удар по самой природе человека. Энакин услышал слово сразу. Человека. Не актива Республики. Не известного генерала. Не символа. Человека. - Она не должна была оказаться там одна, - сказал он. Фраза вырвалась раньше, чем он успел решить, хочет ли ее произносить. Палпатин слегка наклонил голову. - На Селоре? - Вообще. В такой ситуации. Они знали, что она цель. Все знали. После Гривуса. После охоты КНС. И все равно ее маршрут меняют внутри станции, местная безопасность принимает поддельные протоколы, а потом... - он оборвал себя, потому что голос стал слишком жестким. - А потом, когда вы получили известие, вам приказали ждать, - тихо закончил Палпатин. Энакин поднял на него взгляд. Доклады, конечно, дошли. Его уход с Кадора не мог остаться незамеченным. Но то, как канцлер произнес это, будто речь шла не о дисциплинарной детали, а о самой сердцевине произошедшего, заставило что-то внутри болезненно дрогнуть. - Да, - сказал Энакин. - Приказали ждать. Палпатин некоторое время молчал. - Я не стану судить Совет по одному решению, принятому в первые минуты хаоса, - произнес он наконец. - Они, без сомнения, думали о ловушках, ложных следах, риске потерять еще одну ударную группу. Все это разумно. Энакин ничего не сказал. - Но разумность не делает ожидание менее невыносимым, когда речь идет о том, кто тебе... дорог. Пауза перед последним словом была совсем небольшой. Энакин почувствовал ее. - Она была там, - сказал он. - Где-то в пустоте, под этой маской. Одна. А я должен был стоять у Кадора и принимать, что ждать - правильно. - Ты не смог. - Нет. - И я не уверен, что смог бы на твоем месте. Энакин замер. Палпатин сказал это просто. Без громкого оправдания нарушения приказа. Без призыва никогда больше не слушать Совет. Но в этих словах было то, чего он не услышал тогда, в первой боли, от других: признание, что само требование ждать могло быть непереносимым не потому, что он плохой джедай, а потому что живой человек иногда не способен спокойно стоять, когда страдает тот, кого он любит. - Совет помогал, - сказал Энакин, будто обязан был это уточнить. - Мейс поднял Храм. Шаак Ти уже занимается ее состоянием. Оби-Ван пошел со мной. Асока нашла Харрон. 707-й вообще не остановился ни на минуту. - Я рад это слышать, - ответил Палпатин. - И все же первое слово было «ждать». Энакин отвел взгляд. Да. Вот именно. Не вся правда. Но часть правды, которую он не мог вытолкнуть из себя с того самого часа. - Она не символ, - сказал он вдруг. Палпатин не изменился в лице, но взгляд стал внимательнее. - Разумеется. - Все говорят о ней так, будто если она важна для Республики, то это объясняет все. Почему за ней охотятся. Почему нужен доклад. Почему в Сенате будут вопросы. Почему ее возвращение важно для Голонета. Но она не знамя. Не образ. Не линия в сводке. Голос Энакина стал глуше. - Она один человек. Палпатин смотрел на него долго. - И порой один человек значит больше, чем готовы признать те, кто привык говорить множествами. Энакин не ответил. Слова легли слишком точно. Один человек. Не флот. Не армия. Не стратегический ресурс. Не «Эгида Республики», как ее уже называли в Голонете после прошлых операций. Элара. Та, что спрашивала сегодня, настоящие ли они. Та, что держала его ладонь у щеки, чтобы поверить, что он не призрак. Та, что лежала сейчас в медотсеке и даже во сне вздрагивала, если воздух менялся слишком резко. Палпатин продолжил мягко: - Республика очень легко учится пользоваться светом своих лучших людей. Гораздо медленнее - защищать их от цены этого света. Энакин поднял глаза. - Что вы имеете в виду? - То, что случилось на Селоре, нельзя оставлять частной трагедией и закрытым отчетом безопасности. Генерал Вейр действительно стала целью. Не потому, что она этого хотела, а потому что ее сила, ее роль в войне и само то, как на нее смотрят солдаты и граждане, сделали ее видимой. Если государство позволяет человеку стать таким видимым, оно обязано думать о его защите заранее, а не только после похищения. Энакин слушал, почти не двигаясь. - Вы можете что-то сделать? - спросил он. Палпатин чуть опустил взгляд, будто взвешивал слова. - Я могу начать думать в этом направлении. Осторожно. Так, чтобы не превратить заботу в оскорбление ее самостоятельности. Элара Вейр не пленница Республики и не хрупкий артефакт под стеклом. Но дополнительные меры могут быть оправданы. Более строгий контроль маршрутов. Расширенные полномочия ее собственного командования при работе на безопасных объектах. Дополнительное сопровождение там, где прежде полагались на общие протоколы. Возможно, и не только это. Энакин ощутил, как напряжение в груди впервые за много часов сменилось чем-то другим. Не спокойствием. Облегчением, у которого были зубы. Кто-то говорил не о том, что произошло, а о том, как не допустить повторения. Не потом. Не в очередном общем разборе. Сейчас. - Это должно быть, - сказал он. - Я согласен. - Ее не должны снова забрать так. Никогда. Палпатин выдержал его взгляд. - Я сделаю все, что в моих силах, чтобы один особенно дорогой человек больше не оставался без должной защиты там, где ему обещали безопасность. Слова были почти официальными. Почти. Энакин услышал только смысл. Один особенно дорогой человек. Он должен был бы насторожиться. Может быть, спросить, почему канцлер говорит так, словно понимает больше, чем ему сказали. Но усталость, облегчение и благодарность смешались слишком плотно. Палпатин не назвал Элару его любимой. Не озвучил тайну. Он говорил о человеке, дорогом Республике, дорогом тем, кто ее ищет, дорогом самому Энакину - и будто оставлял ему право выбрать, что именно услышать. Энакин выбрал помощь. - Спасибо, канцлер, - сказал он. Палпатин едва заметно улыбнулся. Не торжествующе. Тепло. - Не благодарите меня за то, что должно было быть очевидным раньше. Эта фраза ударила сильнее остальных. Не потому, что обвиняла кого-то прямо. Она никого не называла. Ни Совет, ни Орден, ни командование, ни станцию. И все же в ней было признание: Элару должны были защитить раньше. Энакин думал об этом весь день. Теперь кто-то произнес это вслух. - Ее отправят в Храм, - сказал он, сам не зная, зачем делится. - Для восстановления. Мейс и Шаак Ти считают, что на корабле ей не вернуть безопасный контакт с Силой. - Полагаю, они правы. Ответ не дал ему повода защищаться. - Я полечу с ней. - Конечно. Опять без паузы. Без вопроса о долге, фронте, расписании операций. Конечно. Палпатин говорил так, будто иное было бы нелепостью. Энакин почувствовал, как благодарность становится почти болезненной. - Ей легче, когда я рядом, - сказал он тише. - Тогда именно рядом тебе и следует быть, пока это возможно. Снаружи защищенного канала, за стенами отсека связи, «Заступница» продолжала гудеть своим большим живым телом. Но Энакин впервые за эти часы почувствовал, что слышит не только угрозу в каждом лишнем шуме. Где-то среди всего этого появился человек, который понял важное сразу. Не после объяснений. Не после спора. Сразу. Палпатин еще несколько минут спрашивал о деталях операции. Не о тайне отношений, не о нарушении приказа в обвинительном тоне. О Харроне. О том, кто был ранен. О Страже. Энакин отвечал коротко. Рассказал, что Страж жив. Что Вентресс ушла. Что маска передана для изучения. Что Асока нашла ключевой след. Что Вард держал поиски так, словно сам корабль стал частью его воли. - У тебя рядом хорошие люди, - сказал канцлер. - Да. - Береги их. Война слишком охотно берет тех, кто оказался незаменим. Энакин снова услышал в этом Элару. - Постараюсь. - И береги себя, мой мальчик, - добавил Палпатин. - Она будет нуждаться в тебе не только сильном. В тебе живом, ясном и способном видеть ее, а не только тех, кто причинил ей боль. Энакин почти ответил, что прекрасно видит и то и другое. Но промолчал. - Я понял. - Хорошо. Тогда возвращайся к ней. Проекция погасла. *** Несколько секунд Энакин оставался в отсеке связи, не двигаясь. Кабинет Палпатина исчез. Осталась голая площадка проектора, темная панель управления и собственное отражение в узкой полосе глянцевого металла у стены. Он выглядел так, как и чувствовал себя: вымотанным, злым, собранным кое-как человеком, у которого на одно чудо сегодня уже ушло больше сил, чем было. Но внутри что-то изменилось. Мейс говорил о лечении. Шаак Ти - об осторожности. Патч - о теле, которое нельзя тащить вперед быстрее, чем оно выдержит. Вард - о возвращении и службе. Оби-Ван - о том, что нельзя биться о стену, забывая найти дверь. Все были правы. Он знал это. И все же первым, кто не потребовал от него сначала отделить страх от решения, кто не заговорил о порядке прежде, чем признать боль, оказался канцлер. Энакин не хотел делать из этого больше, чем было. Не сейчас. Просто запомнил. И поспешил обратно. *** В медотсеке ничего не изменилось. И изменилось все. Элара спала. Оби-Ван сидел у койки с закрытым датападом на колене и не пытался делать вид, что действительно читал. Патч разговаривал вполголоса с кем-то из медиков у дальней панели. За открытым проходом Вард сменил положение, но остался на месте. Энакин подошел к койке. - Не просыпалась? - спросил он тихо. - Ненадолго, - ответил Оби-Ван. - Открыла глаза, увидела меня, Варда и двери. Спросила, где ты. Я сказал, что рядом и скоро вернешься. Кажется, поверила. Потом уснула снова. Энакин замер. - Спросила? - Да. Внутри что-то резко сжалось и почти сразу отпустило. Он не знал, радует ли его, что она искала его, или ломает сильнее. Наверное, оба ответа были верными. - Спасибо, - сказал он. Оби-Ван поднялся с кресла. - Что хотел канцлер? Энакин посмотрел на Элару, прежде чем ответить. - Узнать, как она. И сказать, что подумает о ее защите. После Селора. После всего. Оби-Ван внимательно наблюдал за ним. - Понятно. - Что? - Ничего. - Оби-Ван. Тот чуть покачал головой. - Я рад, если он действительно сможет помочь. Сейчас не время спорить с любой рукой, которая предлагает укрепить безопасность Элары. Слова были разумными. Но пауза перед ними осталась. Энакин заметил. Не стал вытаскивать наружу. Он сел обратно в кресло и осторожно взял руку Элары. Ее пальцы сначала не двинулись. Потом, будто узнав тепло сквозь сон, медленно согнулись вокруг его большого пальца. Энакин опустил голову. - Я вернулся, - прошептал он. Брови Элары чуть разгладились. Дыхание стало ровнее. Оби-Ван тихо вышел из медотсека, не закрывая проход. Патч, заметив показатели, ничего не сказал, только внес короткую отметку в свой датапад. Вард за дверным проемом поднял взгляд, увидел руку Элары в ладони Энакина и снова вернулся к отчетам. Ночью «Заступница» готовилась к тому, что утром придется отпустить своего генерала в Храм на восстановление. Уже сверяли маршруты внутри корабля. Уже выбирали транспортный контур, который не заставит Элару проходить через узкие закрывающиеся шлюзы дольше необходимого. Уже решали, какая часть 707-го сможет сопровождать ее до посадочной платформы, не превращая помощь в давящую процессию. Энакин сидел рядом и слушал ее дыхание. Канцлер сказал: один человек. И это оказалось настолько точнее всех больших слов о войне, что благодарность за эту точность не отпускала его даже здесь, у койки Элары, где больше всего на свете хотелось думать только о ней.