Жемчужина крайт-дракона. Книга III

На четвертое утро в Храме дверь в комнату Элары была прикрыта лишь наполовину. Не распахнута настежь, как в первые сутки, когда даже мысль о закрывающейся створке заставляла грудь сжиматься быстрее разума. Не закрыта полностью. Просто оставлена так, чтобы из коридора доносились тихие шаги, а из комнаты был виден кусок светлой стены напротив и полоска движения за ней. Элара проснулась, посмотрела на эту дверь и не попросила открыть шире. Шаак Ти, наверное, назвала бы это успехом. Патч, будь он здесь, наверняка сказал бы, что пациентка наконец перестает воевать с архитектурой. Элара предпочла не называть это никак. Просто лежала несколько секунд, ощущая, как утренний свет проходит через окно и ложится на одеяло у коленей. Потом медленно приподнялась, опираясь на подушки. Тело уже не казалось совсем чужим. Оно все еще быстро уставало, пальцы иногда дрожали после долгого разговора, а ноги при попытке пройти больше нескольких десятков шагов начинали предательски слабеть. Но в нем вернулась хотя бы предсказуемость. Если Элара двигалась медленно, оно отвечало. Если отдыхала, дыхание постепенно выравнивалось. Голод больше не был тупой пустотой, его сменило обычное нежелание съедать все, что приносили храмовые целители, и от этой обычности хотелось улыбаться. На столике у окна стояла чашка с едва теплым травяным настоем. Кто-то принес ее до пробуждения. Рядом лежал небольшой датапад с двумя непрочитанными сообщениями. Первое - от Варда. Короткое, как всегда: «Генерал. Утренний отчет Эгиды передан в закрытый контур Храма. “Заступница” по распоряжению штаба пока держит орбиту Корусанта. Страж стабилен. Нимбус снова спорит с техниками. Значит, порядок восстановлен. По вашему запросу поднимем прямой канал связи в любое время». Элара перечитала последнюю строку дважды. По вашему запросу. Не «если станет хуже». Не «если понадобится подтверждение». Просто в любое время. Второе сообщение было от Асоки: «Я прилечу после брифинга с мастером Кеноби. Он говорит, что если я ворвусь в восстановительное крыло прямо сейчас, Шаак Ти встретит меня очень спокойно, а это опаснее, чем если бы она была недовольна. Передайте ей, что я ничего подобного делать не собиралась. Почти». Элара тихо выдохнула, и это на удивление оказалось похоже на смех. - Хороший знак. Она подняла взгляд. Энакин стоял в дверном проеме, не входя без приглашения. За три дня он уже выучил, что теперь спрашивать важнее, чем угадывать. Особенно утром, когда Элара только просыпалась и мир еще не успевал окончательно закрепиться вокруг. - Что именно? - спросила она. - Ты улыбаешься датападу, а не смотришь на него так, будто он сейчас потребует отчет по шести фронтам. - Асока обещает не нарушать дисциплину. Почти. - Тогда точно она. Энакин вошел, когда Элара протянула к нему руку. Не бросился, не оказался возле койки раньше, чем она успела завершить жест. Подошел быстро, но без того стремительного движения, которое в первые сутки казалось его единственным способом существовать рядом. Он сел на край кресла у кровати и взял ее ладонь. - Как спала? - Лучше. - Без резких пробуждений? Элара задумалась. - Один раз проснулась, когда в коридоре сработал сигнал связи. Но не испугалась двери. - Это правда лучше. Она посмотрела на него внимательнее. Энакин тоже восстанавливался, хотя вряд ли сам согласился бы с такой формулировкой. Под глазами еще оставались тени, но уже не черные провалы первых суток после Харрона. Волосы были собраны менее хаотично. Он снова начал есть, потому что Шаак Ти однажды спокойно сказала ему, что если Элара должна восстанавливаться в комнате, где рядом постоянно сидит человек на грани обморока, это трудно считать поддержкой. На Энакина подействовало. Не сразу, но подействовало. - Сегодня медитация, - сказал он. Элара перевела взгляд к окну. - Да. Слово не вызвало прежнего мгновенного спазма. Только плотное напряжение под ребрами, как перед прыжком в воду, температуру которой невозможно определить по виду поверхности. Шаак Ти предупредила вчера: сегодня будет попытка сделать следующий шаг. Не пробиться глубже. Не проверять силу. Не искать 707-й через всю планету и орбитальный контур. Только позволить Силе быть рядом чуть ближе, чем накануне. Йода сказал, что будет лично. От этого становилось и спокойнее, и страшнее. - Я могу проводить тебя только до зала, - сказал Энакин. - Мастер Йода попросил, чтобы внутри ты была с ними. Элара повернула к нему голову. Он произнес это ровно. Почти ровно. Только пальцы на ее ладони задержались чуть дольше, чем обычно. - Тебе это не нравится, - сказала она. - Мне нравится все, что помогает тебе. Просто часть меня считает, что помощь лучше работает, когда я вижу каждую секунду. - А другая? - Другая уже достаточно наслушалась Шаак Ти, чтобы хотя бы попробовать не превращать это в спор. Элара мягко сжала его руку. - Я не исчезну за дверью медитативного зала. Энакин посмотрел на нее. В этих словах было больше, чем буквальный смысл. Они оба это поняли. - Знаю, - сказал он. - Но если захочешь, чтобы я вошел, ты просто скажешь. - Хорошо. Он помог ей сесть удобнее, затем подняться. Элара уже могла стоять сама несколько секунд, но до медитативного зала ей предстояло идти по коридору, и Шаак Ти просила не тратить силы на гордость. Поэтому Энакин подставил ей руку, а не пытался нести, и она оперлась на него без внутреннего спора. Это тоже было новым. Раньше Элара могла принять помощь после истощения, после огромной Силы, после боя, когда ноги действительно не держали. Но идти медленно по тихому храмовому коридору, поддерживаемой под локоть, казалось почти непривычной формой уязвимости. Теперь она училась и этому. Коридоры восстановительного крыла были спокойными. Несколько целителей приветствовали ее короткими кивками, не задерживая. У дальней арки стоял Мейс Винду. Не как сопровождающий, которому пришлось ждать, а как человек, который пришел заранее и считает это естественным. - Элара, - сказал он. - Мастер. Он внимательно осмотрел ее, не врачебно, а так, как когда-то оценивал после особенно тяжелых тренировок: не где болит, а насколько она сегодня присутствует в себе. - Готова? Элара могла бы ответить «да», чтобы не звучать сомневающейся. Вместо этого сказала: - Не до конца. Мейс кивнул. - Достаточно честно. Энакин бросил на него короткий взгляд. В прежние годы ему, вероятно, захотелось бы прокомментировать, что не все магистры умеют ценить такой ответ. Сейчас он промолчал. Медитативный зал находился в конце открытой галереи, выходившей окнами во внутренний сад Храма. Элара видела деревья, мягкую зелень и светлые каменные дорожки, по которым кто-то шел вдалеке, почти растворяясь в утреннем воздухе. Сам зал был круглым, невысоким, но просторным. Ни одной панели прямо над головой. Никакой тесноты. На полу - светлые маты и тонкий круг из теплого камня в центре. Йода уже ждал там. Он сидел у края круга, опираясь ладонями на трость, и поднял взгляд, когда Элара вошла. - Снова слышать хочешь ты, - сказал он. - Не доказать, что слышать умеешь. Элара остановилась у входа. - Да, мастер. - Хорошо. Шаак Ти стояла рядом с ним, чуть в стороне. Ее взгляд на Эларе был внимательным и мягким. Не настороженным. Ждущим. Энакин проводил Элару до порога. Дальше не шагнул. - Я буду здесь, - сказал он. Не «за дверью». Не «недалеко». Здесь. Элара знала, что он останется в галерее у зала, в пределах видимости, если она повернет голову. И этого оказалось достаточно. - Хорошо, - сказала она. Он отпустил ее руку медленно. Мейс помог ей дойти до мата, но дальше она села сама, аккуратно, подбирая положение так, чтобы ноги не затекали и спина не требовала слишком много усилий. Шаак Ти заняла место напротив. Йода - сбоку. Мейс сел чуть дальше, не образуя замкнутого круга вокруг нее, а оставляя пространство свободным. Элара заметила эту осторожность. Ей не создавали новую рамку. - Сегодня, - сказала Шаак Ти, - мы не будем искать глубину. И не будем проверять, можешь ли ты дотянуться до чего-то дальнего. Сначала нужно дать телу другой опыт. Опыт, в котором Сила приближается, а боль не приходит. Элара слушала. Висок чуть отозвался памятью, но не сильнее. - Как это сделать? - спросила она. - Не делать слишком много, - ответил Йода. - Быть. Слышать. Не брать. Мейс добавил: - Тебе не нужно побеждать собственный страх. Сегодня достаточно не позволить ему выбрать решение вместо тебя. Элара закрыла глаза. Дыхание. Она уже знала этот путь. Кровать, одеяло, воздух, голоса. Здесь были другие опоры: теплый камень под матом, запах сада, тихое движение ткани, когда Шаак Ти устраивалась удобнее, невесомый скрип трости Йоды, ровное присутствие Мейса где-то слева. И Энакин за пределом зала. Силой она его пока не искала. Но знала, где он стоит, и это знание не требовало подтверждения. Вдох. Выдох. Сначала Элара позволила миру оставаться только видимым и слышимым. Ветер провел по листьям за окном. Где-то вдалеке прошел храмовый дроид, издав едва различимый мягкий сигнал. По каменной галерее кто-то прошел шагами, слишком легкими для взрослого мастера. Возможно, один из падаванов, задержавшийся на пути к занятиям. Тело постепенно успокаивалось. Шаак Ти не говорила. Йода молчал. Мейс тоже. Тишина не давила, потому что была живой. Через некоторое время Элара почувствовала, как внутри поднимается знакомое желание сделать следующий шаг. Не резкий, не отчаянный. Просто обратиться туда, где всегда лежала река. Висок напрягся раньше, чем мысль успела оформиться. Элара не пошла дальше. Но и не отступила. Она осталась на самом краю этого движения, наблюдая за собственным телом. Плечи слегка сжались. Дыхание стало мельче. Пальцы на коленях захотели согнуться. Боль не пришла. Только ожидание боли. - Хорошо, - произнесла Шаак Ти очень тихо. - Ты заметила раньше, чем страх увел тебя целиком. Элара вдохнула чуть глубже. Слова не сорвали концентрацию. Наоборот, дали ориентир. - Я жду удара, - сказала она, не открывая глаз. - Да, - ответила Шаак Ти. - И сейчас можешь убедиться: он не приходит. Элара оставалась на краю. Несколько вдохов. Несколько выдохов. Тело все еще готовилось сжаться, но постепенно начало замечать отсутствие продолжения. Никакого внутреннего всполоха. Никакой белой боли за глазами. Никакого холодного металлического щелчка на лице. Только воздух. Только зал. Только она. Йода тихо сказал: - К реке спиной не стой. Но в воду падать тоже не нужно. Образ оказался неожиданно точным. Элара представила не Харрон, не маску, не стену, а берег. Тот берег, который всегда был частью нее самой. Вода рядом. Глубокая. Живая. Не требующая, чтобы она бросилась в нее немедленно, лишь бы доказать прежнюю силу. Можно просто сидеть рядом. Слушать. Она позволила мысли остановиться там. И Сила ответила не вспышкой, а присутствием. Сначала почти незаметно. Как изменение воздуха в комнате. Как мягкое расширение пространства за пределы собственной кожи. Элара не рванулась к нему. Не попыталась сразу различить все. Позволила первому касанию остаться маленьким. Тепло Шаак Ти. Сосредоточенное, ясное, похожее на ладонь, которая не ведет насильно, а помогает удержать равновесие. Мейс. Сильная, спокойная, высокая внутренняя стена, на которую когда-то было страшно опираться, пока Элара не поняла: он не закрывает выход, он держит пространство, чтобы она могла сделать шаг сама. Йода. Глубина, в которой не было нажима. Возраст не как тяжесть, а как огромный опыт течения, видевший слишком многое и все же не утративший способности к мягкости. Элара услышала их. Не ушами. Снова. Ее дыхание сбилось, но не от страха. От узнавания. Шаак Ти не сказала «вот». Не похвалила слишком рано. Только осталась рядом. Элара продолжила дышать. За пределом зала, в галерее, было еще одно знакомое присутствие. Энакин. Она нашла его не сразу. Не потому что он был слабее других. Напротив. Его Сила всегда ощущалась слишком ярко, слишком мощно, особенно когда он переживал. Но сейчас он удерживал себя. Не тянулся к ней. Не пытался войти в зал своим беспокойством. Он просто стоял там, за порогом, и ждал. Элара почувствовала его осторожность. От этого стало легче. Он не рвался к ней через Силу, потому что она еще не позвала. Любовь, которая умеет ждать у порога, внезапно оказалась почти такой же сильной, как любовь, способная броситься через полгалактики на поиски. Элара не потянулась к нему глубже. Только узнала. Энакин. Живой. Рядом. Настоящий. В груди стало тесно. По щекам медленно потекли слезы, но она не открыла глаз и не сбилась. Позволила им идти. Йода произнес: - Снова слышать начала ты. В этот момент что-то внутри Элары отпустило. Не все. Не окончательно. Но часть той судорожной связки, которую маска затянула между Силой и болью, вдруг ослабла. Словно тугой узел намок и впервые дал возможность пальцам найти край. Свет пришел сам. Не вспышкой. Не выбросом. Не силовым действием, которое можно было бы направить или измерить. Мягкое бело-золотое сияние на мгновение легло вокруг нее, очень близко к коже, прошло тонкой волной по кругу медитации и тут же растворилось. Воздух будто стал чище. Элара сама ощутила это как короткий теплый импульс изнутри, не уничтожающий страх, но вымывающий из него остаточный привкус Харрона. Не чудесное исцеление. Скорее первое доказательство, что свет внутри нее не сломан и не стал чужим. Шаак Ти открыла глаза. Мейс чуть склонил голову. Йода улыбнулся уголками губ. Элара медленно вдохнула. Сила была рядом. И боли не было. Она открыла глаза. Мир выглядел прежним. Зал, окна, сад, три наставника. Энакин за порогом, который, кажется, понял что-то по выражению их лиц, потому что перестал дышать на секунду. Но для Элары все изменилось. - Я слышу, - сказала она. Голос дрожал. Не от слабости. От того, что эти слова снова стали правдой. Шаак Ти подошла первой и осторожно положила ладонь поверх ее руки. - Да. Мейс встал не сразу. Он дал Эларе несколько секунд просто сидеть в этом новом состоянии, не превращая момент в обсуждение. Потом сказал: - На сегодня достаточно. Она посмотрела на него почти удивленно. - Уже? - Уже, - ответил он. - Мы не будем превращать удачу в перегрузку только потому, что она наконец пришла. Элара могла бы возразить. Но не стала. Сегодня действительно не хотелось бежать дальше. Хотелось остаться в этом простом чуде: Сила есть. Она рядом. И тело не кричит. Энакин вошел в зал только после того, как Шаак Ти кивнула ему. Подошел медленно, будто не хотел разбить хрупкость момента скоростью. - Ты... - начал он и остановился. Элара улыбнулась ему. Не сильно. Но уже по-настоящему. - Слышу. Энакин присел перед ней, не заботясь о том, что колено касается пола. - Меня? - Да. Он закрыл глаза и опустил голову, почти коснувшись лбом ее руки, но остановился в последнюю секунду, спрашивая без слов. Элара сама двинула пальцы к его волосам. Только тогда он позволил себе это касание. - Тебе не больно? - спросил он глухо. - Нет. Ответ оказался важен для него так же сильно, как для нее. *** После медитации Элару не вернули сразу в комнату. Шаак Ти предложила немного посидеть в малом внутреннем саду, если у нее останутся силы. Элара согласилась. Не потому, что чувствовала себя внезапно крепче прежнего, а потому что после зала хотелось увидеть живое не через стекло. Ей принесли легкое кресло с поддержкой для спины. Энакин устроился рядом на низкой скамье. Мейс стоял немного в стороне, разговаривая вполголоса с одним из храмовых целителей. Йода ушел раньше, оставив на прощание фразу: - Слышать снова начала. Громко слушать завтра не спеши. Элара запомнила. В саду пахло влажной землей и листьями. Солнце уже поднялось выше, но каменные стены Храма смягчали его яркость. Несколько маленьких птиц, которых держали в этих внутренних дворах не ради красоты даже, а потому что Йода считал их суетливое присутствие полезным для юнлингов, перелетели с ветки на ветку над головой. Элара слушала осторожно. Силой - совсем немного. Больше чувствовала сам факт, что может не закрываться. Листья шелестели не только звуком, но и живым мягким фоном. Сад не наваливался. Он был рядом. Энакин наблюдал за ней, стараясь делать это не слишком явно. - Ты теперь смотришь на меня каждые три вдоха, - сказала Элара. - Неправда. Она повернула к нему голову. Он выдержал ее взгляд две секунды. - Каждые четыре. Элара тихо рассмеялась. Мейс, кажется, услышал, потому что уголок его рта едва заметно дрогнул. К ним подошла Шаак Ти. - Элара, визит согласован только при твоем желании и только на короткое время. Элара сразу поняла, что речь не об Асоке. - Кто? - Канцлер Палпатин просил лично передать пожелания восстановления. Совет обсудил это. Никакой необходимости принимать его сейчас нет. Можно отложить. Энакин рядом напрягся, но промолчал. Элара вспомнила их разговор накануне, когда он рассказывал, что канцлер звонил ему после Харрона. «Он понял», сказал тогда Энакин. Не как политик. Как человек, который признал: ее похищение было не только военным инцидентом. Элара еще не знала, что думает об этом полностью. Но после сегодняшней медитации чувствовала себя достаточно присутствующей в себе, чтобы выдержать короткий разговор. - Я приму его, - сказала она. - Если визит действительно будет коротким. - Будет, - ответила Шаак Ти. Мейс подошел ближе. - Я останусь. - И я, - сказал Энакин. Никто не возразил. *** Через некоторое время Элару вернули в комнату. После медитации и короткого отдыха сил осталось немного, но достаточно, чтобы принять недолгий визит. Палпатин пришел не с делегацией, не с протокольным сопровождающим и не с торжественным выражением лица государственного деятеля, который посещает раненого героя Республики. Его провели в восстановительное крыло двое храмовых стражей и один помощник, оставшийся ждать снаружи. Сам канцлер вошел в комнату Элары один, если не считать Мейса, Шаак Ти и Энакина, уже находившихся там. Это сделало визит почти личным, хотя все его границы оставались официальными. Элара сидела в кресле у окна, накрытая легким пледом поверх храмовой одежды для пациентов. После медитации ее силы заметно уменьшились, и Шаак Ти не позволила бы принимать визит стоя, даже если бы Элара попыталась. Палпатин остановился на расстоянии, не подходя слишком близко без приглашения. - Элара, - сказал он мягко. - Благодарю, что позволили мне увидеть вас. Она слегка склонила голову. - Канцлер. - Я не задержу вас надолго. Мне сказали, сегодня был важный день восстановления. Элара обменялась коротким взглядом с Шаак Ти. - Да. Я снова смогла спокойно слышать Силу. Немного. Но без боли. На лице Палпатина отразилось такое облегчение, что Элара не стала искать, насколько оно официально. - Это прекрасная весть, - сказал он. - После того, что мне сообщили о действии устройства, я опасался, что путь назад окажется еще тяжелее. - Он и так не легкий. - Разумеется. Простите, если мои слова прозвучали так, будто я уменьшил пережитое. - Нет, - ответила Элара. - Не прозвучали. Палпатин чуть кивнул. - Республика рада вашему возвращению. Но, если позволите, я скажу не как канцлер. Лично я тоже рад, что вы живы. Это прозвучало тихо. Элара не нашла в себе желания отвечать официальной фразой. - Спасибо. - Генерал Скайуокер говорил мне о вашем состоянии сразу после спасения, - продолжил Палпатин. - Мне было трудно слушать этот рассказ. Тем более понимая, что речь идет о человеке, который так часто становился опорой для других. Элара перевела взгляд на Энакина. Он стоял у стены, чуть в стороне, но вся его сосредоточенность была обращена к ней. Услышав слова канцлера, он не изменился в лице, только чуть опустил глаза. - Я не была одна, - сказала Элара. - Даже когда не могла этого почувствовать. Меня нашли не отчеты и не протоколы. Меня нашли мои люди. 707-й. Энакин. Оби-Ван. Асока. - Мне это известно, - ответил Палпатин. - И я считаю, что Республика должна быть благодарна каждому из них. Ваш легион показал редкую вещь: верность, которая не нуждается в красивом объявлении, чтобы действовать. Элара почувствовала теплое движение в груди. - Они вернули меня. - Да. И именно поэтому я хотел сказать следующее лично. Республика слишком легко привыкает к тому, что самые сильные закрывают собой остальных. Мы называем их героями, символами надежды, защитниками фронтов. А затем оказываемся недостаточно предусмотрительными, когда враг начинает охоту именно на них. В комнате стало тише. Элара понимала, к чему он идет. И все же не отстранилась сразу. Потому что в этих словах была правда. На Селоре она шла по территории, считавшейся безопасной. С ней был Страж. По маршруту работала станционная охрана. И все равно Вентресс сумела встроить ловушку в официальные протоколы так, что каждое звено выглядело почти нормальным до самого удара. - После Селора стандартных мер действительно недостаточно, - сказала Элара. Энакин поднял взгляд. Палпатин тоже заметил эту прямоту. - Я рад, что вы понимаете мою мысль. Речь не должна идти о недоверии к вам или попытке ограничить вашу службу. Вы генерал Республики и джедай. Ваш выбор, ваш разум, ваша самостоятельность не подлежат отмене. Но если против вас уже готовят специализированные операции, защита тоже должна стать специализированной. Мейс, стоявший у окна, сказал спокойно: - Вопрос изменения протоколов безопасности будет обсуждаться и с Орденом. - Безусловно, - ответил Палпатин, повернув к нему голову. - Я не предлагаю ничего вводить в обход тех, кто непосредственно отвечает за генералов на фронте. Но намерен поднять этот вопрос на уровне командования Республики. Не только применительно к Эларе, хотя ее случай самый вопиющий. Элара слушала. Слова были выверены. Не «я пришлю охрану». Не «теперь каждый ваш шаг согласуется». Он говорил о выводах. О безопасности. О том, что система не имеет права делать вид, будто урок Селора ограничивается уже написанным докладом. Это было разумно. И все же где-то глубже возникло почти незаметное сопротивление. - Я не хочу, чтобы каждый мой выход в гражданский сектор превращался в военную операцию, - сказала она. Палпатин не стал спорить. - И не должен. Защита, которая лишает человека возможности жить и служить, перестает быть защитой. Поэтому я и говорю о разумных мерах. Таких, которые опережают угрозу, но не ставят вас в положение пленницы собственных союзников. Слово «пленницы» прозвучало точно. Элара почувствовала, как пальцы под пледом слегка сжались. Палпатин заметил или просто выдержал естественную паузу, она не знала. - Однако делать вид, что ничего не изменилось, было бы безответственно, - добавил он. Элара медленно кивнула. - Да. Это было бы глупо. Энакин у стены почти незаметно выдохнул. Палпатин улыбнулся ей мягко, без торжества. - Тогда, когда вы восстановитесь и будете готовы вернуться к службе, надеюсь, мы найдем форму защиты, которую вы сочтете достойной, а не унизительной. - Надеюсь, - ответила Элара. - И еще одно. Ваше возвращение уже стало важной вестью для многих, кто знал о похищении. Я распорядился не превращать это в публичную историю без вашего согласия. Но даже в закрытых каналах облегчение было ощутимым. Люди ждали, что Эгида вернет своего генерала. И она вернула. Элара не знала, что сказать. В словах о людях, ожидавших ее возвращения, было что-то теплое. И что-то тревожное, пока еще не имеющее формы. Она слишком устала, чтобы распутывать это сейчас. - Я рада, что их надежда не оказалась напрасной, - сказала она. Палпатин посмотрел на нее внимательно. - Она не была напрасной уже потому, что принадлежала живым. Но да. Я тоже рад. Он задержался еще на несколько минут, спросил, не требуется ли что-то Храму для ее восстановления, отдельно поинтересовался состоянием Стража и попросил передать благодарность 707-му. С Мейсом обменялся несколькими официальными фразами о маске и закрытом анализе Харрона, но не попытался превратить комнату Элары в кабинет для совещания. Когда визит завершился, канцлер снова остановился у двери. - Выздоравливайте, Элара, - сказал он. - Республика нуждается в вашем свете. Но прежде всего вам самой следует снова почувствовать, что он принадлежит вам, а не войне. После этого он ушел. Дверь осталась открытой. Элара смотрела в коридор еще несколько секунд, хотя Палпатина уже не было видно. - Он говорит очень... правильно, - сказала она наконец. Мейс остался у окна. Шаак Ти села рядом, на второе кресло. - Часто правильные слова и бывают самыми сложными для оценки, - ответил Мейс. Элара повернула к нему голову. - Вы не согласны с усилением безопасности? - С тем, что после Селора меры должны быть пересмотрены, согласен, - сказал он. - С тем, что это не должно происходить над твоей головой и без твоего голоса, тоже согласен. Шаак Ти добавила: - Забота становится опасной, если человек перестает иметь право сказать, какая забота ему нужна. Элара перевела взгляд на Энакина. Он стоял очень тихо. Не вмешивался. Но слова Шаак Ти, кажется, слышал особенно внимательно. - Я понимаю, - сказала Элара. - Пока мне трудно спорить с тем, что прежнего было недостаточно. - И тебе не нужно спорить ради самого спора, - ответил Мейс. - Нужно наблюдать. Слушать себя. И не позволять страху, чужому или своему, принимать решения вместо тебя. Элара чуть улыбнулась. - Сегодня у нас все сводится к одному уроку. - Обычно важные уроки не требуют десятка формулировок, - сказал Мейс. Энакин все-таки подошел ближе и опустился на край скамьи рядом с ее креслом. - Тебе тяжело? - Немного. Но разговор был не плохим. - Нет, - сказал он. - Не плохим. И все же в его голосе оставалась особая тень благодарности, которая после визита Палпатина стала ей понятнее. Канцлер говорил с ним так же. Может быть, еще более лично. Признавая страх, который Энакин сам едва умел произносить вслух. Элара лишь отметила, как много значили эти слова для него. *** Вечером она попросила открыть окно шире. Не дверь. Окно. Шаак Ти одобрила. После сегодняшнего дня Эларе нужен был воздух, а не новое упражнение. Йода, услышав о визите канцлера, лишь задумчиво побарабанил пальцами по трости и не стал комментировать больше, чем было нужно. Мейс обещал зайти утром. Энакин ушел на короткий разговор с Оби-Ваном и Асокой, приехавшей наконец в Храм, но перед этим трижды уточнил, точно ли Элара хочет побыть одна немного времени. Она хотела. Не потому что устала от него. Сегодня впервые она снова услышала Силу, и этот опыт нужно было уложить внутри без лишних голосов. Комната наполнилась вечерним воздухом. За окном свет Корусанта становился мягче, башни вдали переходили из золотистых в холодно-серебряные. Внутренний храмовый сад шелестел листьями внизу. Элара сидела в кресле, укрытая пледом, и не торопилась. Сила была рядом. Теперь она знала это не только разумом. Сначала Элара просто позволила ей присутствовать. Как утром. Не брала. Не искала глубоко. Не пыталась сделать больше. Только сидела на берегу. Тело напряглось совсем немного. Потом отпустило. Никакого удара. Она вдохнула. Чуть глубже. Внутренний сад. Храм. Далекие голоса в коридоре. Присутствие Энакина где-то в соседнем крыле, яркое и беспокойное даже в сдержанности. Элара улыбнулась едва заметно. А потом потянулась дальше. Не слишком далеко. Осторожно. Почти как человек, который пробует новый мост после обвала и сначала переносит на него только вес ладони. К орбите. К знакомому большому живому телу, которое она шесть дней пыталась услышать из Харрона и не могла. Сначала ничего. Элара не стала давить. Дыхание оставалось ровным. Пальцы лежали на подлокотнике кресла спокойно. Она ждала не ответа даже, а возможности не испугаться самого ожидания. И тогда где-то очень далеко, высоко над атмосферой, за сиянием городских трасс и слоями воздуха, откликнулось слабое тепло. Не отдельный голос. Не ясное присутствие Варда или Хейвена. Большой, размытый, знакомый ритм множества жизней, которые однажды научились отвечать на нее так же естественно, как она научилась держать их в своем поле. 707-й. Элара резко вдохнула. Но не от страха. От радости, которая оказалась почти такой же болезненной по силе, как вчерашний ужас, только совсем другой. Связь была тонкой. Еще не расправленной, не уверенной, не той полновесной глубиной, что на «Заступнице» обнимала ее целиком, когда легион готовился к бою или отдыхал после него. Скорее нить. Первый мостик через место, где маска пыталась оставить вечный разрыв. Элара закрыла глаза. - Слышу, - прошептала она в вечерний воздух. Не зная, слышит ли Эгида ответ. Не требуя этого. Но почти сразу теплый ритм вдали дрогнул, будто неосознанно стал чуть ярче. Элара не стала тянуться глубже и не попыталась сделать связь шире. Первого отклика было достаточно. Она улыбнулась. Значит, путь домой действительно открыт.