Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Каюта Элары встретила ее тишиной, которая не требовала доказательств. Это оказалось неожиданно. На мостике «Заступницы» она снова слышала командные каналы, голоса операторов, приглушенный гул корабля, живой ритм Эгиды, развернувшийся вокруг нее так широко, что первое мгновение захотелось просто стоять и позволять ему проходить сквозь себя. В ангаре были сотни взглядов, строй, меч в руке, доклад Варда, чей голос вернул ей не только оружие, но и место среди своих. После Храма это должно было стать последней точкой возвращения. Элара думала, что к каюте подойдет уже собранной. Вместо этого на пороге остановилась. Дверь разошлась перед ней заранее, без привычного короткого ожидания доступа. Новые протоколы после Селора уже успели коснуться и этого: охранный контур знал ее маршрут, внутренние системы открывали личные помещения без задержки, чтобы она не стояла перед закрытой створкой лишнюю секунду. Мера разумная. Почти незаметная. Элара заметила. За дверью был ее дом на «Заступнице». Небольшой рабочий стол у обзорного окна. Терминал с тем же аккуратно свернутым массивом личных записей, который она оставила перед Селором. Полка с двумя голокнигами, одна из которых давно стояла вверх ногами, потому что Нимбус как-то взял ее «на пять минут» во время скучного перелета, вернул неправильно и потом уверял, что так композиция смотрится живее. Узкая зона для медитации у стены. Кресло, в котором она читала доклады, когда уже не хватало сил сидеть прямо за столом. Шкаф. Спальное место с темным покрывалом, отогнутым ровно так, как оставил бы человек, приводивший комнату в порядок не для инспекции, а для возвращения хозяйки. Ничего не переставлено. Ничего не исчезло. В углу у окна стояла чашка, чистая, пустая, но именно та, из которой Элара обычно пила настой перед ночными разборами отчетов. Кто-то не убрал ее в общий отсек для посуды. Кто-то решил, что чашка имеет право ждать. Элара вошла медленно. За спиной остались Вард и Хейвен. Они проводили ее до каюты после мостика без настояния и без очевидного «сопровождения», но она прекрасно понимала, почему оба оказались рядом. Формально - убедиться, что внутренний маршрут работает, а новые охранные протоколы не мешают движению. По-человечески - увидеть, как она впервые снова переступит порог собственного пространства. Вард остановился у двери. - Мы проверили каюту в первые сутки после вашего возвращения с Харрона, - сказал он. - Потом доступ оставался закрытым для всех, кроме назначенной технической смены. Ничего личного не перемещали. Элара обернулась. - Спасибо. - Это ваше место, генерал, - ответил Хейвен. - Оно и должно было остаться вашим. Фраза задела глубже, чем могла бы раньше. После Харрона само слово «ваше» перестало быть пустой формальностью. Там у нее не было ничего. Ни пространства, ни времени, ни права решить, когда закрыть глаза и когда открыть. Даже тело пытались сделать не ее, лишив привычного отклика Силы и превращая каждый внутренний зов в боль. Здесь ей вернули комнату без изменений. Не как музей исчезнувшей. Как место, в которое ожидали ее шаг. Элара провела пальцами по краю стола. Поверхность была чистой, но под подушечками кожи осталась привычная микронеровность у правого угла, где однажды на вылете дрогнул корабль и она задела металл корпусом датапада. Настоящее. Она уже не нуждалась в этом слове так, как в первый день после спасения. Но тело все равно собирало такие подтверждения само. - Охрана останется у сектора? - спросила Элара. Вард не стал делать вид, что вопрос его удивил. - На этом уровне - да. Не у вашей двери, если вы не запросите. Ближайший пост у развилки коридора. Доступ к каюте - только по вашему разрешению или по прямой медицинской необходимости, если Патч решит, что правила мира временно отменены. Элара чуть улыбнулась. - Он способен. - Именно поэтому я уточняю исключение заранее. Она посмотрела на открытую дверь за его плечом. - Мне важно, чтобы это место не стало еще одним периметром. Вард ответил сразу: - Оно не станет им по нашей воле. По нашей воле. Очень точная оговорка. Элара услышала ее и поняла, что Вард тоже думает больше, чем докладывает вслух. Новые меры безопасности казались разумными, и она сама признала это Палпатину. После Селора глупо было бы оставить все прежним. Но разумная защита не должна была проникать в каждую щель жизни без разрешения. Пока Вард это понимал. Элара кивнула. - Спасибо, коммандер. - Отдыхайте, генерал. Завтра вы попросили работу. Мы подготовим только то, что действительно нельзя перенести. - Это звучит как компромисс между вами, Патчем и магистром Винду. - Он дался тяжело. Хейвен тихо хмыкнул. Элара посмотрела на него. - Вы тоже отдыхать, старший сержант. Я отдала приказ. - Исполняю. Через один обход маршрута. - Хейвен. - Через половину обхода. Вард повернул к нему голову. - Сейчас. Хейвен вздохнул с видом человека, чей высокий замысел нарушен чрезмерной командной добросовестностью. - Есть. Элара улыбнулась уже свободнее. Они ушли, оставив дверь открытой на несколько секунд, пока она сама не сказала системе: - Закрыть. Створка плавно сошлась. Элара напряглась лишь в первое мгновение. Потом осталась стоять. Дверь закрыта. Но это ее дверь. Она может открыть ее словом. Элара вдохнула. Выдохнула. И напряжение ушло. *** Первые минуты в каюте она не делала ничего полезного. Сняла наплечник Эгиды и поставила его на стол, бережнее, чем требовал металл. Отстегнула меч и положила рядом, но не так далеко, как когда-то делала перед отдыхом. Пока рукоять легла в пределах вытянутой руки, и Элара не стала спорить с этим выбором. Цепочка мягко коснулась поверхности, знак 707-го качнулся и затих. Она переоделась медленно, с удовольствием, которое раньше не считала отдельным чувством. Снять официальную форму после долгого дня. Распустить волосы. Провести расческой по прядям, которые в Храме уже привели в порядок, но которые все равно казались ей немного чужими после тех дней, когда они спутывались у висков под металлом маски. Элара остановилась перед зеркальной панелью. Следы на коже почти ушли. Если не знать, куда смотреть, красноватые линии у лба можно было принять за остаточное раздражение после долгого ношения повязки или медицинских датчиков. Патч сказал, что через пару недель их, вероятно, не останется совсем. Шаак Ти уточнила: кожа забудет быстрее, чем тело. Элара знала. Она коснулась виска двумя пальцами и отняла руку. Сегодня днем в ангаре она слышала Эгиду во всю силу. На мостике не испугалась огромного живого ритма вокруг «Заступницы». Разговаривала с Вардом о новых защитных контурах как генерал, а не пациентка. Сама вошла в каюту. Сама закрыла дверь. Это было много. И все же перед зеркалом в тишине собственной комнаты Харрон на мгновение оказался ближе, чем за весь день. Не комнатой. Не воспоминанием целиком. Ощущением, что тело могут сделать местом чужой власти. Элара опустила руку. К вечеру усталость стала глубже, чем хотелось признавать. Возвращение на корабль, строй, меч, мостик, разговоры - все это было правильно и необходимо, но забрало больше сил, чем она ожидала. Не настолько, чтобы падать в кровать без сознания, как после истового применения Силы. Просто настолько, чтобы движения стали медленнее, а внутри захотелось тишины. На панели у двери мягко загорелся сигнал личного запроса доступа. Элара не испугалась. Только повернула голову. И почти сразу знала, кто это. - Открыть. Дверь разошлась. Энакин стоял за ней, не в боевой форме и без мантии, в темной тунике, которую носил на корабле, когда официальная часть дня уже закончена. В руке у него был небольшой плоский футляр. Вид у него оказался неожиданно сосредоточенным, почти как перед докладом, где нужно правильно выбрать первое слово. - Можно? - спросил он. Элара чуть наклонила голову. - Ты уже попросил доступ. - Это было у системы. Я спрашиваю у тебя. Тепло поднялось в груди очень мягко. - Можно. Он вошел. Дверь осталась открытой несколько секунд. Энакин оглянулся на нее, потом на Элару. - Закрыть? - Да. Он произнес команду сам, но только после ее ответа. Элара заметила и это. В последние дни он делал так постоянно. Спрашивал о двери, о свете, о том, хочет ли она, чтобы он сел ближе. Иногда почти чересчур аккуратно. Иногда от этого хотелось сказать, что она не рассыплется от неожиданного движения. Но потом Элара вспоминала, как сама напрягалась от вещей, которые раньше не замечала, и не говорила. Он учился беречь ее заново. Она училась принимать это без ощущения, что стала меньше. - Устал? - спросила Элара. - Нет. Она посмотрела. Энакин выдержал взгляд меньше секунды. - Да. - Я тоже. - Тогда это честная встреча. Он подошел ближе, но не сразу сел. Сначала протянул ей футляр. - Это тебе. Элара удивленно взяла его. - Подарок в первый вечер возвращения на корабль? Ты рискуешь задать слишком высокий стандарт. - Я купил это раньше. До Селора. Она открыла футляр. Внутри лежала узкая заколка для волос из темного металла с едва заметной бело-золотой линией по краю. Не драгоценность, не церемониальная вещь. Хорошая, крепкая, тонко сделанная заколка, которой удобно собрать передние пряди, когда не хочется затягивать весь высокий хвост перед короткой работой или перелетом. Элара смотрела на нее несколько секунд. - Ты заметил, что я ругаюсь на волосы за брифингами? - Ты не ругаешься. - Вслух - нет. - Я видел, как ты трижды за один разговор убирала одну и ту же прядь за ухо, пока Вард объяснял новую схему высадки. Это была война между вами. Прядь почти победила. Элара улыбнулась. - Поэтому заколка? - Поэтому заколка. Я хотел отдать ее после той операции. Потом нас развели по фронтам. Потом... Он оборвал себя. Селор не требовал называния. Элара провела пальцем по бело-золотой линии. - Она красивая. - И не сломается после двух вылетов. Я проверил. - Сам? - Конечно. - На чем? - На упрямстве одного тренировочного дроида и на терпении механика, который решил, что генерал Скайуокер использует мастерскую для совсем неподходящих задач. - Он был прав? - В техническом смысле - нет. В служебном, возможно. Элара рассмеялась тихо. Звук не был длинным, но в каюте он прозвучал так свободно, что Энакин несколько секунд просто смотрел на нее, не отвечая улыбкой. В его взгляде было слишком много. Она это почувствовала. - Спасибо, - сказала Элара уже тише. - Примеришь? Она взяла заколку, подняла руки к волосам и на мгновение задержалась. После Харрона касаться висков, линии головы, всего, что проходило рядом с местом маски, иногда было неприятно. Не больно. Просто память будто ждала слишком близко. Энакин заметил паузу. - Не сейчас, если не хочешь. Элара удержала его взгляд еще мгновение. - Сейчас. Она собрала две передние пряди назад, закрепила их заколкой и чуть повернула голову к зеркальной панели. Темный металл почти терялся в светлых волосах, а тонкая бело-золотая линия отзывалась наплечнику и цепочке на мече, только гораздо тише, личнее. - Как? Энакин ответил не сразу. - Очень красиво. Это было сказано без шутки. Элара ощутила, как тепло добирается до щек, и удивилась этому почти больше, чем комплименту. После всего случившегося в ней еще оставалось место для смущения от того, как он на нее смотрит. Хорошо. Значит, Харрон не забрал слишком много. - Садись, - сказала она. Энакин сел на край кресла у стола, будто оставляя ей выбор, где расположиться самой. Элара могла занять кровать, второе кресло, место у окна. Вместо этого подошла к нему и остановилась совсем близко. Энакин поднял голову. Она протянула руку к его лицу. Он не двинулся навстречу, пока ее пальцы не коснулись скулы. Элара уже проверяла, настоящий ли он, в медотсеке. Тогда касание было доказательством. Сейчас - желанием. Она провела пальцами вдоль его щеки, задержалась у виска, убрала темную прядь волос назад. Энакин закрыл глаза на секунду, будто это простое движение требовало от него не сорваться и не прижаться к ее ладони сильнее. - Я скучала, - сказала Элара. Его глаза открылись. - Я тоже. - В Храме ты был рядом почти каждый день. - Этого мало. Она знала. Ей самой было мало. Храм стал безопасным. Мейс, Шаак Ти и Йода вернули ей очень многое. Но Энакин был другим. Не лечением. Не наставлением. Не домом в том смысле, в каком им стала Эгида. Он был тем, к кому тянулась часть ее, существующая не как генерал, джедай или человек, которого надо собрать после плена. Просто как женщина. Элара опустила руку к его плечу. - Останешься сегодня? Вопрос прозвучал спокойнее, чем она чувствовала. Энакин замер. Не в сомнении, хочет ли. В том, насколько важно ответить правильно. - Если ты этого хочешь. - Хочу. Он смотрел на нее долго, почти тяжело. - Элара... - Что? - Я очень хочу остаться. Ты знаешь. Но если хоть часть тебя спрашивает потому, что думает, будто должна успокоить меня после всего, что было, я лучше уйду и буду ждать столько, сколько нужно. Ее пальцы на его плече чуть сжались. Вот он, настоящий разговор, которого нельзя было избежать. Элара опустилась на край второго кресла рядом, чтобы им не приходилось говорить, когда один стоит над другим. Энакин повернулся к ней всем корпусом. - Я не должна, - сказала она. - Ни тебе, ни кому-либо. И не пытаюсь наградить тебя за то, что ты меня нашел. Это даже звучит ужасно, если сказать вслух. - Да. - И я не думаю, что близость с тобой что-то исправит во мне за одну ночь. Он чуть выдохнул, почти с облегчением, будто боялся именно этого. - Хорошо. - Но я хочу тебя рядом. Не только спать, держась за руку, как в Храме. Хочу по-настоящему. Я хотела еще до Селора. Просто тогда мы все время откладывали, ждали подходящего момента, а потом мир показал, что с подходящими моментами у него плохая дисциплина. Энакин слушал, не перебивая. Элара отвела взгляд на мгновение к столу, где лежал ее меч. Цепочка Эгиды неподвижно лежала рядом с рукоятью. Слишком многое в последние недели определялось тем, что у нее отняли. Меч. Силу. Свободу движения. Возможность коснуться своих и получить ответ. Сегодня она хотела выбрать сама. Не потому что кто-то отнял. Потому что это ее желание. - Я могу испугаться, - сказала она честно. - Не тебя. Просто... тело иногда вспоминает раньше меня. Если что-то будет слишком резко, если мне станет тесно или я вдруг остановлюсь, это не значит, что я передумала навсегда. Это значит, что нужно остановиться. Энакин сидел неподвижно. Только глаза стали темнее. - Я остановлюсь. - Сразу. - Сразу. - Даже если я ничего не объясню. - Даже если ты только замрешь и посмотришь иначе. Элара подняла на него взгляд. - Спасибо. - Не благодарят за то, что должно быть очевидным. Формулировка на миг отозвалась в памяти почти похожими словами канцлера. Но здесь она звучала иначе. Не как вывод о государственном долге. Как основание того, что между ними вообще возможно. Элара медленно улыбнулась. - Тогда подойди, Энакин. Он встал и подошел так осторожно, что на секунду ей захотелось рассмеяться. Не от насмешки. От нежности. Тот самый человек, который мог прорваться сквозь флотский коридор, развернуть бой в воздухе одной невозможной импровизацией и едва не разломать Вентресс яростью в узком проходе Харрона, сейчас двигался к ней так, будто расстояние в два шага требует особого искусства. Элара сама поднялась навстречу. Это сняло часть его осторожности. Не всю. Но достаточно, чтобы он позволил себе обнять ее. Сначала легко. Руки легли на ее спину, не прижимая. Она уткнулась лицом ему в грудь и вдохнула знакомый запах ткани, кожи, металлической пыли корабля, который словно успел пропитать его за один день возвращения на «Заступницу». Энакин опустил голову к ее волосам, задержал дыхание у новой заколки, потом коснулся губами виска, не той стороны, где кожа еще иногда отзывалась памятью маски, а чуть ниже. Элара расслабилась. Он почувствовал это и только тогда обнял крепче. Большой, теплый, живой. Она всегда замечала, насколько он выше, шире, насколько легко его тело становится вокруг нее стеной. Раньше эта разница вызывала в ней мягкое удивление и иногда желание поддразнить его, когда он слишком явно заслонял ее от сквозняка, открытого перехода или чьего-то невежливого внимания. Сейчас в этой широте было больше смысла. После Харрона она знала, каково быть полностью лишенной опоры. И все же ей не хотелось превратить Энакина в еще одну стену, за которой она прячется всегда. Только сейчас. Потому что сама выбрала. - Я очень боялся, - сказал он в ее волосы. Не громко. Почти так, будто не собирался произносить, но слова нашли выход. Элара закрыла глаза. - Знаю. - Нет. Ты знаешь разумом. А я... Он оборвал себя, сжал пальцы на ее спине и сразу чуть ослабил хватку, словно проверяя, не слишком ли. - Когда связь пропала, я думал, что сойду с ума. Потом увидел твой меч на столе у Варда и понял, что до этого еще надеялся неправильно. Как будто если не видеть доказательств, можно считать похищение временной ошибкой, которую мы сейчас исправим. А меч лежал отдельно от тебя. Элара медленно подняла голову. В его глазах не было слез. Энакин редко позволял себе такую явную форму боли, если мог заменить ее действием. Но лицо выдало все, что он держал. - Я думала о нем в камере, - сказала она. - О мече. О цепочке. О том, что она упала на пол, а я даже не смогла поднять руку, чтобы вернуть ее. Это почему-то стало... особенно тяжелым. Глупо, наверное. - Нет. - Я знала, что меч не делает меня джедаем. Что 707-й не исчезает, если рядом нет знака на рукояти. Но в тот момент будто отняли последнюю вещь, которая была моей по выбору. Энакин коснулся пальцами ее волос, чуть выше заколки. - Сегодня ты взяла его сама. - Да. - И меня тоже выбираешь сама? Вопрос прозвучал хриплее, чем он, возможно, хотел. Элара смотрела на него. - Да. Он поцеловал ее. Не впервые. Но иначе. Раньше их поцелуи рождались в украденных минутах между заданиями, в полутемных коридорах, у окна наблюдательного отсека, в каюте, где всегда оставалось чувство: еще немного, и кто-то позовет, сработает связь, начнется доклад. Они были горячими, живыми, иногда дерзкими, особенно когда Энакин слишком долго делал вид, что способен отступить первым. После первого признания их поцелуи стали глубже, но все равно сохраняли линию, за которой оба останавливались не из холодности, а из выбранного темпа. Сейчас линия сдвинулась. Элара сама подалась ближе, ладони легли ему на шею, и Энакин тихо выдохнул ей в губы, прежде чем ответить с той страстью, которую до этого удерживал почти мучительно. Его руки на ее спине стали увереннее. Не требовательнее. Просто честнее. Она чувствовала его желание. И свое. После плена оно не исчезло. Не стало чужим. Вернулось вместе с ней, пусть медленнее, осторожнее, под слоем памяти. И когда Элара позволила себе признать его, тело отозвалось не страхом, а теплой, живой тяжестью в груди и ниже, такой естественной, что на мгновение захотелось плакать именно от этого. Не от боли. От того, что живое осталось живым. Энакин отстранился ровно настолько, чтобы видеть ее лицо. - Хорошо? - Да. - Продолжать? - Да. Она почти улыбнулась. - Ты будешь спрашивать после каждого вдоха? - Если понадобится. - Тогда понадобится редко. Его губы дрогнули. Он снова поцеловал ее, уже с коротким почти-смехом, который исчез, едва она провела пальцами по его затылку. Энакин ответил низким тихим звуком, от которого тепло в ней стало ярче. Они переместились к кровати не сразу. Сначала долго стояли в объятиях, будто обоим нужно было привыкнуть к тому, что сегодня никто не торопит. Потом Элара сама сделала первый шаг назад, не разрывая рук, и Энакин пошел за ней. Она села на край постели, посмотрела на него снизу вверх. Он вдруг показался ей особенно большим. Не только ростом. Всем присутствием. Тем, как широкие плечи заполняли часть комнаты, как темные глаза держались только на ней, как вся его невероятная сила сейчас была собрана не для боя, а для того, чтобы не опередить ее ни одним движением. Элара протянула руку. Он опустился перед ней на колени. От этого жеста что-то глубоко сжалось внутри. Энакин Скайуокер, который почти никогда не умел уменьшать себя для чужого спокойствия, сейчас сделал это без слов, чтобы не нависать, не закрывать пространство, не заставлять ее тело вспоминать то, что оно не выбирало. Элара положила ладони ему на щеки и поцеловала первой. Он ответил мягче, чем мог бы, но его руки легли на ее талию с осторожной силой. Через ткань свободной корабельной туники пальцы казались горячими. Элара сдвинулась ближе. Он поднялся вместе с ней только тогда, когда она сама потянула его. Мир сузился. До дыхания. До касаний. До того, как его ладонь скользнула по ее спине, остановилась у края ткани и замерла, ожидая. До ее короткого кивка. До теплой кожи там, где металл Харрона никогда не имел права быть. До губ на ее шее, чуть ниже уха, от которых она невольно запрокинула голову. Энакин остановился. Слишком быстро. Сразу. - Элара? Она поняла не мгновенно. Потом почувствовала: пальцы ее вцепились в его плечо сильнее, чем нужно. Дыхание сбилось. Не от наслаждения только. В какой-то момент, когда его рука оказалась за ее спиной и тело слишком плотно прижалось к матрасу, память на долю секунды подменила пространство. Платформа. Фиксаторы. Невозможность двинуться. Энакин уже отстранился. Не убрал руки совсем, чтобы резкий разрыв не стал новым ударом, но перенес вес, освободил ей пространство и остановил каждое движение. - Я здесь, - сказал он очень тихо. - Мы остановились. Элара открыла глаза. Каюта. Ее кровать. Энакин над ней, но не удерживающий. Руки свободны. Дверь под ее командой. Меч на столе. Сила вокруг была тихой, не требующей от нее ничего. Она сделала вдох. Потом еще один. - Прости, - выдохнула Элара. В лице Энакина что-то болезненно дернулось. - Нет. Не говори так. - Я хотела... - Ты ничего не испортила. Он не поспешил засыпать ее пустым утешением. Просто остался рядом. Не ждал, когда она «исправит» случившееся. Не делал из остановки неловкость, которую нужно поскорее закрыть продолжением. Элара подняла руку и коснулась его лица. - Я все еще хочу, - сказала она. Энакин не пошевелился. - Не потому что нужно продолжить начатое? - Нет. - Не потому что боишься, что я расстроюсь? - Нет. - Потому что сама хочешь? - Да. Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл, взгляд стал мягче и глубже одновременно. - Тогда скажи, как тебе лучше. Элара подумала. Не долго. Просто честно. - Не так, чтобы я не могла двинуться. Пока. - Хорошо. - И медленнее. - Хорошо. - И... можешь смотреть на меня, а не бояться каждого движения так, будто сам себе запретил хотеть. Его рот дрогнул. - Это уже сложнее. - Справишься. - Постараюсь. Они вернулись к близости не как к прерванной попытке, которую нужно исправить, а как к разговору, в котором только что прозвучала еще одна важная правда. Элара села, подтянула его ближе, сама помогла снять с него верхнюю тунику, пальцами провела по теплой коже его плеч, по линии ключицы, по сильной груди, на которой свет от обзорного окна ложился неровными полосами. Энакин смотрел на нее так открыто, что у нее снова потеплели щеки. - Что? - спросила она. - Ты красивая. - Ты это уже говорил. - Недостаточно. Он коснулся ее шрама на ключице едва заметно, не пальцами сначала, а взглядом, будто спрашивал разрешения еще до движения. Элара видела вопрос. - Можно. Ладонь легла рядом со шрамом, а губы коснулись чуть ниже. Не самого следа, не сразу. Потом ближе. Нежность прошла по телу волной, не связанной ни с одной прежней болью. Этот шрам был из Геонозиса, старый, давно ставший частью ее. Энакин всегда смотрел на него иначе, чем на случайную отметину. С каким-то почти благоговейным знанием, что мир однажды уже пытался оставить на ней след и не получил права определить ее целиком. Сейчас это ощущалось особенно остро. Элара провела пальцами по его волосам. - Энакин. Он поднял голову. В его лице была такая живая любовь, что отвечать на нее телом оказалось не страшно. Правильно. Дальше слова стали реже. Иногда он спрашивал. Иногда она отвечала движением раньше, чем голосом. Иногда сама тянула его ближе, и он переставал осторожничать ровно настолько, насколько она позволяла. Иногда их дыхание сбивалось одновременно, и это казалось самым честным языком, который не требует объяснять слишком многое. Когда близость стала полной, Элара зажмурилась не от страха. От силы ощущения. Энакин замер сразу, губами у ее виска. - Элара? Она открыла глаза. - Не останавливайся. Он смотрел еще мгновение, убеждаясь. Только потом двинулся снова, медленно, бережно, но уже без прежнего почти мучительного сдерживания. Элара обнимала его, чувствовала вес, тепло, живую силу его тела и собственный выбор в каждом новом вдохе. Это было не похоже на возвращение украденного. Скорее на дверь, к которой они шли давно и которую открыли сейчас именно потому, что оба остановились перед порогом, посмотрели друг на друга и сказали «да». В какой-то момент Сила между ними стала ощутимее. Не вспышкой, не бурей. Теплым внутренним расширением, знакомым ей после храмовых медитаций, только совсем иным по оттенку. Энакин не входил в нее своей мощью. Она не распахивалась до уязвимости, забыв границы. Их присутствия просто оказались ближе, чем когда-либо, не стирая тела и не заменяя их. Элара почувствовала его счастье почти так же ясно, как собственное. И не испугалась. Позже, когда напряжение схлынуло, они лежали рядом под сбившимся покрывалом, и за обзорным окном медленно поворачивались звезды. «Заступница» держала орбитальный контур Корусанта. Где-то за стенами каюты работала новая охрана уровня. На внешней дуге пространства стояла «Грань». Малые патрульные суда завершали очередной круг вокруг флагмана. Завтра будут доклады, протоколы, вопросы, решения, война, которая никуда не исчезла, пока они позволили себе несколько часов личного счастья. Но сейчас каюта была закрыта по ее слову. И открылась бы тоже по ее слову. Энакин лежал на боку, лицом к ней, одной рукой осторожно проводя по ее волосам. Заколка давно оказалась на столике рядом с кроватью, снятая Эларой еще до того, как время потеряло форму. Он коснулся пальцами одной пряди, будто все еще удивлялся, что может делать это без спешки. - Ты не жалеешь? - спросил он. Элара повернула к нему голову. - Нет. - Совсем? - Совсем. Он некоторое время молчал. - Когда ты остановилась... я испугался, что сделал тебе больно. - Ты остановился раньше, чем я успела испугаться этого по-настоящему. - Все равно. - Энакин. Он посмотрел на нее. - Это важно, что ты остановился. Не только сейчас. Вообще. Я знала разумом, что ты остановишься, если я скажу. Но тело, кажется, должно было увидеть это само. Он долго не отвечал. Потом осторожно взял ее руку и переплел пальцы. - Я никогда не хочу стать для тебя тем, от чего нужно спасаться. Элара сжала его ладонь. В этой фразе было больше, чем он, возможно, осознавал. Больше, чем сегодняшняя ночь. Больше, чем границы в постели. Где-то далеко впереди уже росла тень других решений, других защит, другого страха. Но сейчас Элара слышала именно то, что он сказал здесь, лежа рядом с ней, еще теплый после близости и слишком открытый, чтобы прятать смысл. - Тогда слушай меня, - ответила она. - Даже когда я говорю не то, что тебе хочется. - Буду. - И верь мне, когда я говорю, что хочу. Он поднял ее руку к губам и поцеловал пальцы. - Буду. Элара улыбнулась. Несколько минут они молчали. Тишина больше не казалась пустой. В ней было ровное дыхание, редкие звуки корабля, далекая жизнь Эгиды, которую Элара теперь снова слышала мягким фоном, если не закрывала сознание совсем. Она не искала специально, но знала: Вард где-то на командном уровне, вероятно, еще не выполнил ее приказ об отдыхе в полном объеме. Хейвен, скорее всего, тоже. Нимбус наверняка объясняет кому-то, почему «скучная посадка» была высшим пилотным достижением дня. Патч проверяет Стража и делает вид, что не доволен ничем. Дом. Элара лежала рядом с Энакином и чувствовала себя внутри него не растворенной, а целой. - Сегодня многое снова было моим, - сказала она вполголоса. - Меч? - Меч. Каюта. Дверь. Тишина. - Она повернулась к нему чуть ближе. - Ты. Энакин не улыбнулся. Слишком серьезно принял последнее слово. - Я твой, если ты меня выбираешь. Элара смотрела на него. Не символ. Не клятва, вырезанная в камне. Просто правда этой ночи. - Выбираю, - сказала она. Он поцеловал ее лоб, осторожно, чуть ниже линии, где когда-то лежала маска. Элара не вздрогнула. За окном медленно вращались звезды. В коридоре за дверью оставалась охрана, не входившая без разрешения. На столе рядом с мечом лежала маленькая темная заколка с бело-золотой линией. И в комнате, где ее ждали, она впервые после Харрона уснула не потому, что истощение наконец победило, а потому что сама позволила себе закрыть глаза.