Что не так?

— Что не так? Земфира подавила сладкий вздох и вытащила руку из-под рубашки. — Не молчи, — Рената склонилась к ее виску, в голосе звучало настойчивое ласковое мурлыканье. Литвинова давно выучила все ее слабые места и бессовестно пользовалась этими знаниями, но Земфира не собиралась сдаваться так легко, подогреваемая праведным гневом. Она и сама прекрасно знала, где ее бреши, и каждую из них постаралась искусно затянуть в кратчайшие сроки. От пьянящих интонаций абстрагировалась, слыша только произносимые слова. Глаз не отводила от приглянувшегося ей винного пятна на паркете. Дышала и то через раз, находя ароматы Ренаты возбуждающими. Ладоням, лежащим на диване, приказала не дрожать и не выдавать одолевающей слабости. Она права. Не дело оставлять Литвинову без наказания. — Зе? Казалось, Ренату совершенно не нервировала ее отстраненность. Казалось, она не растеряла своей уверенности. И, если это вообще возможно, только становилась нахальнее с каждой минутой. — Не надо меня трогать, — Земфире пришлось прервать свое молчание, когда настойчивые пальцы снова поползли под рубашку. — Ты злишься? — ах, этот невинный взмах бровью, отмеченный боковым зрением, черт бы его побрал. — А на что? Земфира вспыхнула: — Играя в мисс Непонимание, прежде всего ты унижаешь себя. — Я ни во что не играю. Она задержала дыхание, почувствовав близость Ренаты сильнее прежнего. Поджатые в недовольстве губы, искры из глаз, холодное презрение, — ничто из защитных средств не смогло отпугнуть ее. Как ни в чем не бывало Литвинова уложила ее на лопатки, нависая сверху, челку непослушную сдувая с глаз теплым дыханием. Еще и шампанского накатила? Ух ты, как неожиданно! — Что именно тебе не понравилось? — Всё, — прогремела Земфира. Она ошибку допустила: посмотрела прямо на нее, и гремучая злость вроде как поутихла. Рената польщенно улыбнулась. Пошевелилась на ее бедрах. — Я плохо выгляжу? — Ты — всегда прекрасно. — Волосы, макияж? — Да, Ренаточка, я, блять, не разговариваю с тобой, потому что у тебя пару прядей выбились из прически, как ты точно это подметила! — Выбились? Где? — нахмурилась Литвинова, с самым серьезным встревоженным видом вертясь на ней, еще пару мгновений — и поднимется, чтобы отправиться к зеркалу. — А как давно? Земфира демонстративно посмотрела в потолок. — С твоими волосами всё нормально. — А с чем тогда нет? — Ты знаешь, что мне не понравилось. — Платье? — Ах, так это было платье? — иронично фыркнула Земфира. — В таком случае приношу тебе свои глубочайшие извинения! Я-то думала, пеньюар! — Зе, — Рената наклонилась, касаясь ее грудью, и Земфира громко вздохнула. — Я же советовалась с тобой… Отправляла фотографии… И ты одобрила этот образ. — Я думала, что одобряю образ для более интимной обстановки, — кровь бросилась в лицо. — Скажем так: ты, я, спальня… Но никак не гребаная фотосессия и выход на люди! — То есть, я выгляжу достаточно хорошо для полуосвещенной спальни, но не достаточно хорошо для дневного света и чужих глаз? Земфира приподнялась на локтях и зло прикусила ее шею. — Ты уже прибегала к этой уловке в прошлый раз, — когда Земфира вдруг из правой оказалась в виноватых и половину ночи упражнялась в комплиментах и страстных поклонениях (хорошая, к слову, половина ночи была). — Снова я на это не поведусь. Рената негромко рассмеялась, и глаза ее засверкали в таком знакомом Земфире торжестве. — Меня невероятно бесит, что ты позволяешь другим видеть то, что должна видеть только я одна. Не выдержав напряжения собственных слов, Земфира почти грубо притянула Ренату к себе за талию, удаляя последнее расстояние между их телами. Теперь женщина лежала на ней полностью, теперь было правильно. Ренату не встревожила эта резкая вспышка, напротив, она наощупь нашла ладонь Земфиры и, переплетя их пальцы, провела ими по своему бедру, безжалостно сминая ткань дорогого платья. — Они не видят меня так, как видишь ты. Сердечный ритм предательски запнулся на миллисекунду от ощущения голой кожи. — Но они видят твое тело. — Зе… — Что, блин, Зе? Скажешь, это не так? Твоя грудь. — Что моя грудь? Вторая роковая ошибка — взгляд, упавший на обсуждаемую грудь; после, быстрый и поникший — в насмешливые голубые глаза; дернувшееся в панике горло, выдавшее все ее желания. — Ты не надела белье. Достаточно посмотреть под нужным ракурсом и всё будет видно. — Земфира, я знаю все ракурсы, в которых не видно, — хмыкнула Рената. Земфира безоговорочно подчинилась, когда ее руку повели вверх, устраивая поверх груди. Снова нервно сглотнула, уже по своей воле сжимая полушарие. В ладонь — через тончайшее полотно — уперся набухший сосок. Земфира с интересом наблюдала за тем, как холодная уверенность слетает с лица возлюбленной, как мысль она теряет, поерзав на ее бедрах. И поняла, что при любом раскладе не почувствует себя сегодня проигравшей. — И под такое платье бюстгальтер не надевают. — Значит, нужно носить другие платья, — Земфира беззастенчиво нырнула в вырез рукой — ощущать через ткань наскучило. — Тебе же нравится, — заметила Рената, слегка прогнувшись в спине. — Когда ты со мной — да, — она увереннее сжала сосок. — Но не когда… Ммм… Твои ноги. — А с ними-то что не так? — Их видно. Земфира рассчитывала услышать смех, он был бы почти оправдан сейчас, но Рената выбрала коснуться губами пульсирующей жилки на шее, задействовать зубы, победить. — И что? — спокойно-спокойно, с намеком на любопытство. — Видно полностью… И… — от новой близости все мысли словно окутал туман. — Все, кто будут смотреть на тебя, станут представлять всякое разное. — Пока что представляешь только ты, — Рената ласково улыбнулась — с такой любовью, что всё внутри Земфиры замерло от нежности. — И всё остальное не имеет никакого значения… Важно лишь то, кому я разрешаю видеть себя полностью… Кто может трогать меня везде, где только захочет… Кого я люблю… Вот, что действительно значимо. — И кто же этот счастливчик? — пошутила Земфира, подавшись вперед, глядя на нее с предвкушением. Челка снова упала на глаза, но волновало это ее уже в меньшей из степеней. Она была готова к новому рывку и только и поджидала что подходящий момент. — Ой, может, дашь мне время на подумать? Чтобы я точно не ошиблась в ответе… — Какая же ты зараза, Литвинова, Рената ахнула от неожиданности, когда Земфира одним уверенным движением поменяла их местами и нависла сверху. Она припала к ней и коснулась мягкими губами надключичной ямки. Ладони скользнули по бедрам снизу вверх. Легкая воздушная ткань послушно взметнулась следом. — И это ты называешь платьем? — проворчала Земфира, потянув его вверх. — Пару секунд и ты голая. — Видишь, как тебе повезло. Земфира приглушенно фыркнула, скользнув взглядом вниз по последнему элементу «одежды»: тонкое шелковое нечто, не оставляющее простора фантазии. Она поцеловала Ренату в губы медленно, почти лениво, гуляя ладонью по груди, ребрам, стараясь удерживать вес тела на другом локте — у Ренаты нынче очень важная неделя и негоже оставлять на ее нежной коже свои отпечатки. Загрызет же потом — причем в буквальном смысле этого слова. — Что не так? — спросила, когда Литвинова толкнула языком ее язык и надавила на плечо рукой. — Пуговички неприятно давят на грудь. — Да что ты говоришь? — И джинсы такие… жесткие. — Тогда может не надо тереться об меня? — Земфира легонько постучала по ногам, обвившимся вокруг ее талии. — О, если я перестану об тебя тереться, — Рената только крепче обвила талию женщины, буквально вплетаясь в нее, — ты сделаешься несносной и будешь кусаться. — А ты так и испугалась. — Что ты делаешь? — недоуменно спросила Рената, когда Земфира с деловитым видом провела пальцем по припухшим от поцелуев губам и даже прикусила нижнюю — больно-пребольно. — Подготавливаю тебя. Телефон подашь? — Зачем? — Для пополнения моей фотогалереи. — Зе! — Да скрою я фотографию, скрою. Че ты паникуешь? — Потому что в прошлый раз ты забыла это сделать, хорошо, что я утром проверила! — Мой телефон кроме тебя никто и не берет. — Ну мало ли! — Успокойся, — Земфира прильнула губами к ее лбу, оставив мягкий поцелуй. Он всегда действовал на Ренату лучше всякого успокоительного. — И будь умницей, подай мне телефон. Один снимок и… — Будем спать? — усмехнулась Литвинова. — Будем не спать. — Тогда ты тоже разденься. Почему слова прозвучали как приказ? Почему Земфира даже из вредности не решилась возразить? Почему, подчиняясь, почувствовала себя абсолютным победителем? Потому что это всё — исключительно для нее.