Другая история

Хижина стояла на самой опушке Запретного леса, и за те несколько месяцев, что Гермиона провела в этом времени, она, казалось, ничуть не изменилась. Те же замшелые брёвна, тот же покосившийся флюгер на крыше, тот же дым, поднимающийся из трубы и стелющийся низко над землёй, смешиваясь с вечерним туманом. Гермиона смотрела на неё и думала, что этой хижине, наверное, вообще не свойственно меняться — ни через полгода, ни через двадцать лет. В её времени она выглядела точно так же, только, может быть, чуть более обветшалой. И хозяин её тоже почти не изменился: всё такой же высокий, с густой бородой, в которую уже забилась пара прошлогодних листьев, и с тем же добродушным, чуть растерянным выражением лица. Гермиона пришла раньше назначенного и теперь сидела за грубо сколоченным столом, пока Хагрид хлопотал над чайником, который казался игрушечным в его огромных ладонях. В хижине пахло сушёными травами, древесным дымом и мокрой шерстью — где-то в углу, на старой подстилке, лежал большой лохматый пёс, который время от времени поднимал голову и стучал хвостом по полу, но вставать не собирался. Гермиона не знала его имени и не спрашивала: собака выглядела старой и, кажется, вполне заслужила право не шевелиться без крайней необходимости. — Рад с вами познакомиться лично, мисс Грейнджер, — пробасил Хагрид, наливая в кружку тёмный травяной чай. Кружка была щербатой и огромной, но Гермиона приняла её с благодарностью. — Дамблдор и Римус говорили мне о вас. Ну, то есть... говорили, конечно, не плохое... то есть хорошее... а, в общем, хвалили, — закончил он, слегка запутавшись, и на его лице отразилась такая искренняя неловкость, что Гермиона невольно улыбнулась. — И я рада знакомству, Хагрид. Ничего, если я буду называть вас по имени? — Нет-нет, меня все так зовут. Ну, почти все. Так что ничего. — Он махнул рукой и сел напротив, положив на стол свои ручищи. — Значит, вас, выходит, к нам занесло... ну, с вами, наверное, не так уж просто, да? Но раз Дамблдор говорит, значит, дело важное. Гермиона отпила из кружки. Чай был горьковатый, с какими-то лесными травами, но горячий, и это было сейчас главным. Она думала о том, как в будущем — не её будущем, а том, что когда-то было её настоящим, — Хагрид встретит её, одиннадцатилетнюю, на вокзале Кингс-Кросс и поведёт первокурсников через озеро к замку. Она помнила его голос, доносившийся из темноты: «Все сюда, все к Хагриду!» — и свою тогдашнюю растерянность перед этим огромным, громогласным человеком. Тогда он казался ей великаном. Сейчас он был просто Хагридом — таким же, как всегда, и всё же немного другим, потому что он ещё не знал её, а она уже знала его. — Снейп скоро придёт? — спросил Хагрид. — Должен, — ответила Гермиона. — Ну, раз должен, значит, придёт. — Хагрид покивал, и его борода качнулась. — А я вас провожу до замка, как Дамблдор велел. Через старый ход, он там, за теплицами. Никто не увидит, я проверю. Вы только... вы там поосторожнее, ладно? Я не знаю, что вам там нужно, и, наверное, мне лучше не знать, но если понадобится помощь — вы только крикните. Я услышу. Гермиона посмотрела на него и вдруг почувствовала что-то странное — благодарность пополам с грустью. Он говорил это ей сейчас, в 1979 году, и он скажет это Гарри двадцать лет спустя, и в этом была какая-то неизменность, какая-то простая и твёрдая верность, которая не менялась от времени. — Спасибо, Хагрид, — сказала она. — Я запомню. В дверь постучали — коротко, отрывисто, без ожидания. Хагрид поднялся и в два шага пересёк хижину. Когда он отворил дверь, на пороге стоял Снейп в тёмном плаще. — Чай? — предложил Хагрид скорее по привычке, чем из гостеприимства. — Нет, — ответил Снейп и перевёл взгляд на Гермиону. — Вы готовы? — Да. Он кивнул и отступил от двери, давая ей выйти. Гермиона накинула мантию, бросила последний взгляд на Хагрида — тот как раз задувал фонарь, собираясь идти с ними, — и шагнула в сумерки. Они двинулись через лес в обход замка. Хагрид шёл первым, прокладывая путь между деревьями. Фонарь в его руке то гас, то снова разгорался, и тени от веток метались по земле. Снейп шагал молча, и Гермиона, оказавшись с ним плечом к плечу, вспомнила ту встречу на мельнице, когда передала ему просьбу Дамблдора. Она тогда пришла с информацией от Дамблдора: нужен яд василиска, без него крестражи не разрушить. Снейп выслушал, не перебивая. Когда она закончила, спросил только: «Когда?» — и сам назначил день, сославшись на то, что в четверг у него будет предлог — сбор ингредиентов для зелий. Никаких «да» или «я согласен» — просто вопрос и дата. Гермиону это устроило. Теперь, шагая за Хагридом через тёмный лес, она думала о том, что Снейп снова здесь — без лишних слов, без обещаний. И этого достаточно. Хагрид остановился у старой каменной стены, увитой плющом, и огляделся. — Здесь, — сказал он негромко. — За теплицами. Ход ведёт прямо к подземельям. Я вас дальше не поведу — Дамблдор велел только до замка. — Дальше мы сами, — ответила Гермиона. Хагрид кивнул и посмотрел на Снейпа. Тот встретил его взгляд без враждебности, но и без тепла. — Вы там... поосторожнее, — сказал Хагрид. — Если что — я буду здесь. Он отошёл на несколько шагов и остался стоять у стены, огромный и молчаливый. Снейп коснулся палочкой замшелого камня, и проход открылся — тёмный, узкий, пахнущий сыростью. Как только они вошли внутрь, кладка вернулась на свое место. Они вошли в замок через старый ход за теплицами — узкий, заросший паутиной туннель, который вывел их в пустой коридор рядом с подземельями. Здесь пахло сыростью и камнем, и звук шагов гулко разносился под сводами. Хогвартс спал, но это был чуткий, настороженный сон — такой, в котором скрип половицы может разбудить десяток портретов, а случайно опрокинутая ваза — всполошить весь коридор. Гермиона шла на полшага позади Снейпа, и оба двигались беззвучно, как умеют двигаться только те, кто хорошо знает этот замок. Снейп знал его как бывший ученик, она — как бывшая ученица, и в этом странном совпадении было что-то почти комичное: два человека из разных времён, но оба ориентировались здесь одинаково хорошо. У лестницы, ведущей на второй этаж, Снейп замер и выбросил руку в сторону, преграждая ей путь. Через секунду Гермиона услышала то, что он уловил раньше: шаркающие шаги и негромкое бормотание. Пивз плыл по коридору, что-то напевая себе под нос, и волочил за собой связку украденных ключей. Снейп потянул её за угол, в нишу за рыцарскими доспехами, и они замерли там, прижавшись спинами к холодному камню. Пивз проплыл мимо, не заметив их, и его пение стихло где-то в глубине замка. — До утра сюда не вернётся, — произнёс Снейп одними губами. Гермиона кивнула. Она и сама знала ночные маршруты Пивза — в её времени они почти не изменились, — но не стала говорить об этом. Впереди был ещё длинный коридор, одна лестница и несколько поворотов, и они преодолели их в полной тишине, останавливаясь лишь для того, чтобы пропустить очередного бродячего призрака. Туалет встретил их тишиной и запахом сырости — тем особым запахом, какой бывает только в старых кафельных помещениях, где вода капает уже не первое десятилетие. Гермиона зажгла палочку, и свет выхватил из темноты ряд покосившихся дверей, треснувшее зеркало и раковину с медным краном, на котором темнела выгравированная змейка. Гермиона указала на раковину, и Снейп подойдя к ней замер. Он не оборачивался, и Гермиона стояла у него за спиной, в нескольких шагах, прислонившись плечом к холодной кафельной стене. Снейп выдохнул — медленно, размеренно, — и произнёс первую фразу. Гортанную, низкую, совершенно чуждую человеческому голосу. Ничего не произошло. Он чуть сместил интонацию, потянул гласную иначе — снова ничего. Третья попытка, четвёртая — раковина оставалась неподвижной, и только шипение, резкое и мягкое, низкое и высокое, разносилось под сводами туалета. Из дальней кабинки донеслось всхлипывание. Снейп замер на полуслове и выпрямился. Дверь кабинки со скрипом приоткрылась, и оттуда выплыла прозрачная фигура. Миртл Уоррен плыла к ним по воздуху, поджав ноги, и её лицо, призрачно-бледное в свете палочки, кривилось в привычной гримасе недовольства. — Опять живые, — произнесла она, и её голос, высокий и капризный, заметался эхом между кафелем. — В женском туалете. Ночью. Что вы здесь забыли? Тут вообще-то люди плакать приходят, а вы... — Она осеклась, увидев лицо Снейпа. — Ой. Я тебя помню. Ты учился здесь. Слизеринец. Ходил всегда один и смотрел на всех так, будто они тебя раздражают. — Она хихикнула. — Мне это нравилось. Ты был почти как я, только живой. А теперь ты здесь и шипишь, как... Её лицо изменилось. Призрачная улыбка сползла, и на смену ей пришло выражение, которое Гермиона не сразу смогла расшифровать. — Как тот мальчишка, — закончила Миртл, и её голос стал тихим, почти безжизненным. — Ты шипишь, как тот мальчишка, который... когда я... Она не договорила. Её призрачные пальцы сжались в кулаки. — Ты слышала, как он шипел, — сказала Гермиона. — Перед тем, как умереть. — Да, — ответила Миртл. — Я вышла из кабинки, чтобы сказать ему, что это женский туалет, а он сидел и шипел. И я даже не успела... — Она замерла. — Откуда ты знаешь? — Знаю. И знаю, кто это был. Миртл резко развернулась к ней. — Кто? — Это был Том Реддл, — сказала Гермиона. — Мальчишка, которого ты слышала. Это он тебя убил. Миртл моргнула. На её лице отразилось недоумение. — Том Реддл? — Она покачала головой. — Нет. Том Реддл был... он был красивым. Он был старостой. Все девочки по нему сохли. Я на него смотрела иногда, в коридоре, он всегда ходил один, но такой... такой уверенный. Он бы никогда... — Это был он, — повторила Гермиона. — Позже он взял другое имя. Волан-де-Морт. Миртл застыла в воздухе. Её рот приоткрылся, но из него не вырвалось ни звука. Она смотрела на Гермиону так, будто та только что произнесла невозможное. — Волан-де-Морт? — выдохнула она наконец. — Тот самый Волан-де-Морт? О котором все говорят шёпотом? Которого даже призраки боятся? — Да. — И это... — Миртл сглотнула, и её призрачное горло дёрнулось. — И это тот самый Том Реддл, на которого я смотрела в коридоре? Который был старостой? Который... — Который тебя убил, — закончила Гермиона. Миртл молчала. Её лицо менялось — не быстро, а медленно, как вода, заполняющая трещины. Сначала недоверие. Потом осознание. Потом что-то тёмное, похожее на ярость. — Значит, всё это время, — произнесла она, и её голос зазвенел, — всё это время это был он. Я думала, что меня убил какой-то урод, какой-то монстр, а это был Том Реддл. Красивый, умный Том Реддл, на которого я смотрела, а он даже не замечал меня. Он стал Тёмным Лордом, а я стала Плаксой Миртл.. Она разрыдалась — громко, захлёбываясь, как ребёнок. Её призрачное тело сотрясалось от рыданий, и туалет наполнился таким оглушительным плачем, что Гермиона невольно отступила на шаг. Снейп стоял, опустив палочку, и смотрел на Миртл — без холода, без насмешки, просто ждал. Прошло несколько минут, прежде чем Миртл успокоилась настолько, чтобы говорить. Она высморкалась в призрачный платок и подплыла ближе. Её глаза, ещё мокрые от слёз, теперь смотрели на Гермиону с новым выражением — не капризным, не жалобным, а оценивающим. — Так-так, — произнесла она, и её голос, только что срывавшийся на рыдания, теперь звенел сталью. — Ты знаешь, кто он. Ты знаешь, где он. Ты, похоже, вообще много чего знаешь. И вы пришли сюда, чтобы открыть эту дурацкую раковину. — Да. — Значит, вы что-то затеваете. Что-то, что ему не понравится. — Да. — И для этого вам нужно, чтобы я вспомнила тот звук. — Да. Миртл скрестила руки на груди и уставилась на Гермиону с выражением, которое та не ожидала увидеть на лице призрака. Это был не гнев, не обида. Это был расчёт. — А что я с этого получу? — Ты узнаешь, что он наказан. — Узнаю? — Миртл фыркнула. — Я и так узнаю, когда вы его остановите. Я призрак, милочка, у меня впереди вечность. Мне некуда торопиться. — Она подалась вперёд, и её лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Гермионы. — Но я хочу кое-чего ещё. Я пятьдесят лет сижу в этом туалете и слушаю, как надо мной смеются. Плакса Миртл. Серая мышь. Никчёмный призрак. — Она выплюнула эти слова, как яд. — А теперь оказывается, что я — единственная, кто знает то, что нужно вам. Единственная. — Она обвела их торжествующим взглядом. — Так вот: я помогу вам. Я вспомню тот звук. Но взамен вы пообещаете, что когда всё закончится, вы расскажете всем. Всем! Что это я помогла. Что Плакса Миртл не просто ныла в туалете, а помогла остановить Волан-де-Морта. — Она выговорила это имя с трудом, но без страха. — И ещё: когда вы до него доберётесь, скажите ему. Скажите, что это я помогла. Что я не просто серая мышь, которую он убил и забыл. Что я кое-что могу. Гермиона посмотрела на неё. Миртл больше не была похожа на надоедливого призрака. Она была похожа на человека, который пятьдесят лет ждал, когда его заметят, и наконец получил шанс. — Обещаю, — сказала Гермиона. Миртл кивнула и повернулась к Снейпу. — Слушай, — сказала она. — Он шипел примерно так. — Она набрала в призрачные лёгкие воздуха и издала звук. Это было не шипение — у Миртл не хватило бы голосовых связок на настоящий парселтанг, — но ритм и интонация были схвачены точно. — Вот так. А потом я умерла. Снейп выслушал, не перебивая. Затем повернулся к раковине и попробовал снова, подстраиваясь под ритм Миртл. Раковина дрогнула, но не сдвинулась. Он попробовал ещё раз — медь загудела. С третьей попытки, когда он почти в точности повторил интонацию призрака, раковина сдвинулась, открывая чёрный провал в полу. Миртл ахнула. Она подплыла ближе и заглянула в темноту. — Так вот что это было, — прошептала она. — Все эти годы я сидела в туалете, а вход был прямо под раковиной. И я ничего не знала. — Теперь знаешь, — сказала Гермиона. — Да, — ответила Миртл. — Теперь знаю. Снейп выпрямился и посмотрел на Гермиону. — Идите первой, — сказал он. — Я прикрою. Она не стала спорить. Достала палочку, зажгла свет и шагнула в темноту. За спиной, в пустом туалете, Миртл ещё парила над провалом и смотрела им вслед. Туннель уходил вниз под таким углом, что идти приходилось боком, упираясь ладонями в склизкие стены. Свет палочки выхватывал из темноты кости — сначала мелкие, мышиные, потом крупнее, и Гермиона старалась не смотреть на них подолгу, но они всё равно попадались под ноги, хрустели, и каждый хруст отдавался в тишине гулко, как выстрел. Запах, который они почувствовали ещё у входа, здесь стал гуще: пахло не просто плесенью, а чем-то животным, мускусным, и от этого запаха хотелось дышать через раз. Снейп шёл за ней, и она слышала его шаги — не тяжёлые, но и не лёгкие, а такие, какими ходят люди, готовые в любую секунду выхватить палочку. Туннель кончился внезапно, упёршись в каменную стену с двумя переплетёнными змеями. Снейп коснулся их палочкой, и стена разошлась. Они вышли в главный зал. Здесь было холодно и просторно, и тьма здесь была другой — не туннельной, а высокой, куполообразной, полной далёких теней и неясных очертаний. Свет палочки выхватил колонны, уходящие вверх, к невидимому потолку, и статую в дальнем конце зала — огромную, в несколько человеческих ростов, с длинной бородой, ниспадающей на грудь. Салазар Слизерин смотрел на них каменными глазами. Под его ногами, свернувшись кольцами, лежал василиск. Гермиона замерла. Василиск был огромен — гораздо больше, чем она представляла по рассказам Гарри. Его ядовито-зелёная чешуя в темноте казалась почти чёрной, а каждое кольцо толщиной превосходило человеческое туловище. Он спал, но это был чуткий, змеиный сон: бока мерно вздымались, и каждый вдох сопровождался тихим шипением. Она обернулась к Снейпу. Тот уже оценивал обстановку, и по его лицу она видела, что он просчитывает: расстояние до змея, укрытия, пути отхода. — Клыки, — произнёс он одними губами. — Не обязательно убивать. Достаточно добыть клык. Чем быстрее, тем лучше. — Я беру справа. — Я слева. Они двинулись. Гермиона шла вдоль правого ряда колонн, стараясь не наступать на кости, которых здесь было ещё больше, и не сводила глаз с василиска. Снейп двигался с другой стороны зала, и она видела, как его тень скользит по каменному полу. Палочка в его руке была поднята, и он что-то беззвучно шептал. Они почти достигли статуи, когда Гермиона допустила ошибку. Её нога задела камень, и тот, сорвавшись, покатился по полу. Звук был негромким, но в тишине зала он прозвучал как колокол. Василиск открыл глаза. Жёлтые, огромные, с вертикальным зрачком, они повернулись в её сторону, и Гермиона успела отшатнуться за колонну до того, как взгляд змея ударил в камень. Она не видела, что делает Снейп, но слышала, как он выкрикнул заклинание — резкое, отрывистое, — и где-то слева от статуи что-то взорвалось. Василиск издал низкий, утробный свист, и в следующую секунду зал наполнился движением. Змей был быстр. Несмотря на свою огромную массу, он скользил по полу с такой скоростью, что уследить за ним было почти невозможно. Его хвост ударил по колонне, и каменная крошка брызнула в разные стороны. Гермиона метнулась к следующей колонне, выставила щит и попыталась поймать Снейпа взглядом. Он был на другой стороне зала, и его палочка описывала дугу — в василиска полетело что-то ярко-красное. — Клыки! — крикнул он ей. — Не отвлекайся! Она не отвлекалась. Пока змей атаковал Снейпа, она обогнула статую и прижалась спиной к её основанию, оценивая расстояние до головы василиска. Нужно было выбить клык. Она выждала момент, когда змей развернулся к Снейпу, и выкрикнула «Конфринго», целясь в основание челюсти. Заклинание ударило вскользь — василиск дёрнулся, и из его пасти вырвался яростный свист. Но клык остался на месте. — Ещё раз! — крикнул Снейп, и его голос перекрыл грохот. Он выбросил палочку вперёд и сам ударил «Конфринго» — прицельно, в ту же точку. На этот раз заклинание попало точно в цель. Один из клыков, огромный, длиной в предплечье, вырвался из челюсти и, вращаясь, вонзился в пол в нескольких футах от статуи. Василиск взревел от боли и, ослеплённый яростью, качнул головой. Она пошла вниз, к тому месту, где стоял Снейп, и он не успел уйти. Огромная пасть не просто ударила его — она обхватила плечо и часть груди, и на мгновение он оказался прижатым к полу всей тяжестью змеиной головы. Оставшиеся клыки пропороли мантию и плоть, и он издал короткий, глухой звук — будто воздух выбило из лёгких. Гермиона выбросила палочку и выкрикнула заклинание, целясь василиску в глаза. «Петрификус тоталус» — не на всё тело, а прицельно. Веки сомкнулись, змей дёрнулся, и его голова соскользнула со Снейпа, ударившись о каменный пол. На мгновение он замер, дезориентированный и ослеплённый. Она подхватила Снейпа под здоровую руку и оттащила за колонну. Кровь пропитывала его мантию, и лицо его было белым как мел, но глаза оставались открытыми и сосредоточенными. — Клык у вас? — прошептал он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Да. — Тогда уходим. Поднырнув под его руку, она взвалила его вес на себя и потащила к выходу. Василиск за их спиной шипел и бил хвостом по стенам, но не преследовал — то ли ослеплённый, то ли просто не видя смысла. Они прошли через туннель, и каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего. Снейп молчал, но она чувствовала, как его дыхание становится всё более рваным. Яд василиска уже начинал действовать.