Назад к тебе, назад к тебе каждый раз

Я возвращаюсь к нему снова. Каждый раз, когда думаю, что всё, хватит, — и вот опять. Мои пальцы дрожат, когда я набираю его номер в который раз, стираю сообщение, набираю заново. Енджун. Проклятое имя, которое въелось под кожу, как наркотик. Я знаю, чем это кончится: он не откроет дверь, или откроет, но будет смотреть сквозь меня, пока я буду стоять на пороге его квартиры с разбитыми губами и пустыми руками. Или, наоборот, впустит, прижмёт к стене, уткнётся носом в мою шею, прошепчет: «Соскучился», — и я растаю. В который раз. Потому что я слабый. Потому что без него я вообще не существую — так мне кажется. Наши отношения — это какой-то бесконечный цикл самоуничтожения. Он вечно пропадает: не приходит на встречи, забывает про обеды, про наши «давай поговорим серьёзно». А я пытаюсь держать всё под контролем, проверяю, где он, с кем, почему молчит. И в итоге мы оба устаём. Он — от моих сцен. Я — от его равнодушия. Друзья говорят: «Бомгю, отпусти. Ты заслуживаешь большего». Только они не понимают, что «большее» для меня — это когда он просто смотрит на меня своим усталым взглядом, и у меня подкашиваются колени. Помню, как вчера я стоял у зеркала в ванной, смотрел на свои пустые глаза. Я так устал притворяться, что мне всё равно. Что я могу жить без его смеха, без того, как он заправляет мне волосы за ухо, когда я злюсь. В компании я превращаюсь в робота — вежливые улыбки, пустые взгляды в ответ на чьи-то шутки. Коллеги шепчутся: «С ним что-то не так». А я просто думаю о том, что Енджун сейчас, наверное, лежит на диване и листает телефон, даже не вспоминая, что обещал заехать. И в этом вся правда: меня нет рядом с ним — значит, меня нет нигде. Иногда мне кажется, что наша история написана каким-то жестоким драматургом, вроде Шекспира. Трагедия в пяти актах, где я каждый раз умираю в финале, чтобы воскреснуть в следующем эпизоде. Когда он рядом, мир обретает цвета. Когда он исчезает — всё становится серым и плоским. И самое ужасное, что я сам позволяю этому случиться. Я ведь пробовал бороться. Честно. Я стирал его номер, удалял переписки, даже менял замки, хотя у него никогда не было ключей. Но проходит неделя, две — и он звонит. Всегда под утро, когда я уже почти поверил, что свободен. У него голос хриплый и виноватый, он говорит, что скучал, что был дураком, что ему плохо без меня. И я срываюсь. Как подросток, который впервые влюбился и готов простить любое предательство. Падаю на колени перед собственной гордостью и бегу к нему через весь город. А потом мы лежим в темноте, я прижимаюсь к его плечу, и он шепчет: «Ты мой хороший». И я счастлив. На час. Пока он снова не уснёт и не перестанет меня замечать. Почему? За что? Почему Бог (или судьба, или вселенная, или что там управляет этим бардаком) постоянно сводит меня обратно к нему? Я пытался заглушить боль. Пил до беспамятства, танцевал в клубах с незнакомцами, кричал в подушку, что больше никогда-никогда. А потом наступало утро, я просыпался в своей постели, разбитый, с остатками вчерашней туши под глазами, и первое, что я делал, — проверял телефон. И если там было хоть одно сообщение от него, я надевал первую попавшуюся футболку и бежал. Идиот. Самый настоящий идиот. Вчера, например, я напился с Тэхёном, который уже устал от моих страданий. Я сидел на кухне, обняв бутылку виски, и ныл: «Он меня не достоин, я сильный, я справлюсь». А через час, когда Тэхён вышел курить, я уже заказывал такси до дома Енджуна. Влетел в подъезд, поцарапал дверь звонком, а когда он открыл — сонный, взлохмаченный, в моей старой толстовке, которую я давно потерял, — я просто рухнул ему на грудь и разревелся. Он молча втащил меня внутрь, уложил на диван, накрыл пледом. Не спросил ни слова. А утром мы стояли у раковины, чистили зубы вместе, как будто ничего не случилось. Я видел в зеркале наши отражения: я — с красными глазами, он — с синяками под глазами от бессонницы. И подумал: «Мы оба сломаны. Просто по-разному». Но самое страшное происходит, когда я наконец вырываюсь. Когда наступает просветление, и я решаю: всё, хватит. Я меняю причёску, начинаю ходить в спортзал, знакомлюсь с кем-то новым — кажется, что жизнь налаживается. Я почти забываю, как пахнет его шея — дымом, мятой и чем-то неуловимо родным. И вот в этот самый момент он появляется снова. Случайно пересекаемся на улице, в кафе, на записи. Он смотрит на меня своим тяжёлым взглядом, и я чувствую, как привычные доспехи трескаются. Я пытаюсь удержать нейтральное выражение лица, но он видит насквозь. Подходит ближе, берёт за запястье, и его пальцы — тёплые, чуть шершавые — сбивают весь мой настрой. «Бомгю, — говорит он, и в его голосе нет ни капли издевки, только усталость и, кажется, искренность. — Давай не будем делать вид, что нам друг без друга хорошо». И я сдаюсь. Опять. Врачи (ну, терапевт, к которому я зачем-то пошёл) назвали бы это зависимостью. Друзья — дуростью. Я сам — проклятием. Потому что нет логики, нет здравого смысла. Есть только он. И когда я с ним — я чувствую себя живым. Даже если через час он снова уйдёт, не попрощавшись. Даже если я буду лежать на полу его прихожей, глядя в закрытую дверь, и тихо ненавидеть себя за то, что опять позволил. Но хуже всего — ночи. Когда он спит рядом, беззащитный и красивый, и я лежу, смотрю в потолок и понимаю: я не могу без него. Это не любовь в том смысле, который вкладывают в это слово поэты. Это что-то более первобытное, более страшное. Голод. Жажда. Я не хочу его контролировать — я хочу, чтобы он всегда был в моей жизни, даже если эта жизнь превращается в ад. Потому что без него — не жизнь, а так, существование. Знаете, есть такая поговорка: «Бьёт — значит любит». У нас не бьёт. У нас просто медленно уничтожает. Но я всё равно возвращаюсь. Каждый раз. И в этом нет моей вины или его вины — есть только факт. Как гравитация. Как смена дня и ночи. Я иду к Енджуну, даже когда ноги несут в другую сторону. Даже когда внутри всё кричит: «Остановись!». Потому что он — моя самая тёмная и самая сладкая привычка. И я уже не уверен, что хочу от неё избавиться. Иногда мне кажется, что я умру вот так — в его кровати, зарывшись лицом в подушку, пропахшую его гелем для душа. Или в собственной квартире, с телефоном в руке, где открыт диалог с ним и неотправленное сообщение: «Я скучаю». И это будет лучшая из моих смертей. Потому что хотя бы в тот момент я буду знать, что он — вот он, на расстоянии одного звонка. И я снова мог бы вернуться. Но я возвращаюсь и сейчас. Прямо в эту минуту. Я стою у его двери, слышу шаги за дверью, и сердце колотится где-то в горле. Дверь открывается. Енджун молчит, но в его глазах — усталое, тёплое «наконец-то». Он отходит в сторону, пропуская меня, и я захожу. Как всегда. Как в сотый раз. Потому что я иду назад к тебе, назад к тебе, назад к тебе каждый раз. И, наверное, буду идти, пока не сломаюсь окончательно. Или пока он не сломает меня. Или пока мы не превратимся в одну сплошную рану, которую уже не залечить. Но сейчас — сейчас я просто обнимаю его и выдыхаю. Дома. Снова.