(Не) проблема

Финн в последний раз просмотрел закреплëнные сообщения в их чате: электронный файл договора, фото палитры колеров для стен и селфи уставшего, но счастливого на вид Ноа с подписью «Не могу дождаться завтрашнего дня, когда мы, наконец-то, уснëм вместе, а на утро ты не сбежишь в свой Ванкувер».  Заблокировав экран смартфона, он шумно выдохнул и перевёл тяжëлый взгляд на кучу из двух дорожных сумок и гитары в чехле в углу своей комнаты. Завтра они вместе перекочуют в Нью-Йорк, в квартиру, которую Ноа арендовал пару недель назад. «Квадратура небольшая, спальня только одна, зато гостиная, плавно переходящая в кухню, очень просторная, с панорамными окнами и огромной плазмой. Тут даже электрокамин есть, представляешь?» - так описывал еë попискивающий от восторга Ноа после встречи с арендодателем, - «Она идеальна, Финн, клянусь. Я скину тебе фото, и ты сам всё увидишь. Уверен, ты тоже оценишь. Более того, нам дали полную свободу действий. Имею в виду, если тебе что-то не понравится, или мы вместе захотим что-то изменить, то просто сделаем это! Не что-то капитальное, типа, перепланировки со сносом стен, конечно, но заменить мебель, шторы или даже перекрасить стены? Да! И у меня уже есть пара идей». Ноа был полон решимости и энтузиазма. Финн был... В ахуе. В нормальном таком ахуе, типичном для ситуации (не то, чтобы он оказывался в такой когда-нибудь раньше), когда ты собираешься жить со своим парнем. Жить на постоянной основе, а не в те короткие встречи между долгими разлуками. Делить с ним постель, одежду и платежи. Планировать приëм гостей, выбирать кондиционер для белья и решать, чья очередь открывать дверь курьеру. В конце концов, вместе организовывать уют и быт. И если всё остальное приводило в такой восторг, что от нетерпения и предвкушения кончики пальцев подрагивали, то последнее доводило Финна только до тихого, отчаянного ужаса. Это то, что не давало ему покоя с того самого дня, и чем сильнее приближался момент отъезда, тем яростнее в его голове бурлил коктейль из неуверенности, смятения и страха. При каждой попытке себя успокоить, какими бы способами и убеждениями они не были подкреплены, по итогу он всегда оказывался в одной и той же точке, мëртвой настолько, что, казалось, с неë невозможно сдвинуться. Точка-конечный-пункт под названием «Блять». Блять, потому что, ого, кажется, они реально собираются сделать это? Блять, потому что это новая ступень в их отношениях, а дальше, люди, вроде как, начинают задумываться о свадьбе и приобретении личного, совместного жилья? Блять, потому что в неопределённо-далëком будущем он вообще-то хочет этого, но, блять, кажется, в один из дней, собирая свои вещи, он почти словил паничку и с трудом сдержался, чтобы не разобрать сумки обратно. Сейчас, сверля одну из них мутным взглядом, он твëрдо решил, что больше так продолжаться не может. Невозможно так сильно хотеть и бояться чего-то одновременно. И, откровенно говоря, заебало, словно какому-то психу, слоняться туда и обратно по всем стадиям принятия неизбежного, так ни разу и не дойдя до последней. Ему просто нужен Ноа, который, как и всегда, распутает клубок из хаоса его мыслей, сомнений и страхов в прямую, ровную линию. Финн снова разблокировал экран телефона, чтобы посмотреть на время: местное - 00:12, в Нью-Йорке - 03:12. Ноа, уставший от переезда и в последние дни особенно перевозбуждëнный от ожидания, наверняка, уже спит. Три гудка. Он даëт себе обещание подождать только три гудка. Ноа отвечает после второго: — Малыш? — его особенное, предназначенное только для Финна приветствие вместо пресного «алло», голос в динамике хриплый ото сна, смешанный с привычной ласкучестью. — Привет. — Привет. — Я разбудил тебя, — не вопрос, а констатация факта, приправленная лишь маленькой щепоткой сожаления, потому что разве не этого он хотел? Эгоистично? Да. Пожалуйтесь на него в сообщество борцов над неудачниками, которые не могут без своего парня разгрести бардак в собственной голове. Упс. — Пустяки, — промурчал Ноа, на последнем слоге отчаянно пытаясь сдержать зевоту, — Но вообще-то тебе стоит начинать привыкать к местному времени. — Да... Да, конечно. — Всё в порядке? — Да. Наверное. — Ладно, — на фоне послышался шорох одеяла, — Ты пугаешь меня. Что случилось? — Ничего! Имею в виду, ничего критичного. Я..., — Финн прикусил губу, на секунду задумываясь, стоит ли вообще начинать, — Меня просто, типа, немного накрыло, понимаешь? — Хэй, всё хорошо. Я здесь, — мягко, как умеет только он, заверил Ноа, тем самым забивая последний гвоздь в крышку сомнений, убеждая в абсолютной необходимости этого разговора, — Что бы это ни было, просто расскажи мне, ладно? И мы вместе что-нибудь придумаем. — Эм... Да. Да, хорошо,— Финн снова покосился на забитый вещами угол, — Мой самолёт в 10 утра, и прежде, чем сесть в него, я... Просто хотел убедиться, что ты, правда, хочешь этого. — Хочу, — Ноа ответил, кажется, даже до конца не дослушав вопрос, будто одно это слово всегда ютилось на кончике его языка и ждало момента, когда речь пойдëт об их отношениях: «хочу с тобой, к тебе, тебя», — Эти полтора года на расстоянии, когда нам приходилось довольствоваться лишь редкими встречами длиной в пару дней, были невыносимыми, на самом деле. Я понимаю, как для тебя важна музыка, и что ты должен был много работать над новым альбомом, и что его обязательно нужно было записать с теми канадскими парнями, с которыми ты уже так плотно сработался. Я невероятно рад, что у тебя всё получилось, и очень тобой горжусь. Я буквально твой главный фанат, помнишь? Но я так долго терпел, Финн. И теперь, когда мы буквально в одном шаге от того, чтобы быть по-настоящему рядом, я больше не могу думать ни о чём другом. Так что да, я хочу этого. Больше всего на свете. А ты..., — Ноа громко сглотнул и продолжил, срываясь на шëпот, — Нет? — Нет! То есть, да! Блять, — Финн остервенело ткнулся лбом в согутое острое колено, — Конечно, я тоже хочу. Просто... Это серьёзный шаг и я...  — Думаешь, мы торопимся? — Нет. Нет, дело не в этом, — он глубоко вдохнул, будто перед прыжком в озеро собственного отчаяния, — В общем, тебе нужно кое-что знать обо мне. — Есть что-то, чего я не успел узнать за 10 лет? Серьёзно? — Думаю, да. Я имею в виду, мы никогда раньше не жили вместе, да? А в те короткие встречи, ты, возможно, мог не заметить этого... Эм, одну мою не очень крутую... Особенность? Возникшую в динамике тишину, за время которой Финн успел откусить заусенец и, кажется, почти заработал тахикардию, прервал смешливый голос Ноа: — Ты по ночам обрастаешь шерстью и воешь на луну? — Чт... Нет! — Раз в месяц у тебя отрастает вторая голова? — Прекрати! Это не смешно! — не смотря на напускное раздражение в голосе, Финн плотно сжал губы, надув щëки, чтобы не выдать, что это, блять, вообще-то, правда, смешно, — Я же серьёзно, Ноа!  — Хорошо. Тогда просто скажи. — Ладно. Эм... Окей. Пока мы не начали жить вместе и это не стало огромной проблемой, я должен признаться тебе что я... Кажется, это называют бытовой инвалидностью? Вот. Да. Я полный ноль. Бытовой инвалид. Абсолютно. — Что ты имеешь в виду? — на фоне снова послышался шорох постели, будто Ноа принял более удобную позу, приготовившись слушать. — Я не умею готовить. Типа, вообще. Когда мне было 10 или около того, я решил испечь печенье для мамы на её День рождения. Я нашёл рецепт в какой-то кулинарной книге из нашей семейной мини-библиотеки. Но в процессе понял, что мне лень вникать, и я просто смешал все ингредиенты, не соблюдая пропорции. Тесто получилось охренеть, каким твёрдым, что я даже не смог его раскатать, поэтому я просто запихал этот огромный кусок в духовку. Решил, что это будет одно гигантское печенье. Типа, великан в мире печенья, понимаешь? Я выставил максимальную температуру, чтобы оно быстрее испеклось, и максимальное время, чтобы испеклось наверняка. А потом поднялся к себе в комнату, чтобы зарубиться в приставку, и, кажется, немного увлëкся, и... Я даже не заметил дым. — Всё ведь... Закончилось не так страшно, да? — Да. Эм... Да. Мне повезло, что в это время Ник тоже был дома. И что... Пожарная служба приехала вовремя, иначе я оставил бы всю свою семью без крыши над головой. А ещë без стен и пола, и... Да. Финн неловко замолчал, вгрызаясь зубами в ещё один заусенец - из-за игры на гитаре у него этого богатства, к сожалению, немеренно. В динамике стояла такая же оглушительная тишина, и чем сильнее она затягивалась, тем очевиднее становились риски к концу разговора вообще остаться без пальца. Он в ужасе, окей? — Слушай, ну..., — наконец-то отозвался Ноа, — Печенье - это не самое лëгкое, особенно для десятилетки, да? И я не думаю, что мы с тобой... — А когда мне было 17, — перебил его Финн, — Родители с братом свалили в отпуск. Я не смог полететь с ними, потому что это была середина обучения в выпускном классе, а я итак упустил слишком много из-за съёмок и всего прочего, ну, ты меня понимаешь. В общем, я остался один. Мама позаботилась об этом заранее и забила холодильник готовой едой до отвала. В один из дней я понял, что у меня совсем не осталось гарнира к отбивным, и я решил сварить пасту. Ничего сложного, да? Налить воду, посолить, засыпать в кипяток и просто ждать. Так было написано на упаковке, по крайней мере. Но в инструкции не было указано, какое количество соли нужно добавить и что, вообще-то, для пасты предусмотрено определённое время приготовления. А, может, и было, просто мне снова стало лень вникать. Это так скучно, знаешь? — Ты снова отвлëкся и устроил пожар? — Нет. Я успел снять кастрюлю с огня до того, как выкипела вся вода. А в ней меня ждала липкая куча, похожая, типа, на уже переваренного и выблеванного кем-то слизняка, и на вкус это было как... Я, кажется, бахнул туда около четырёх ложек соли? С горкой. У меня просто свело нахрен рот. Я выбросил это в мусорный пакет вместе с кастрюлей, а она вообще-то была мамина любимая. С тех пор мне запрещено даже приближаться к плите, духовке, аэрогрилю... Да любой кухонной технике, кроме тостера, микроволновки и чайника, потому что там всего одна кнопка и это требует минимум действий и навыков. — Ладно, ты не умеешь готовить, — в этот раз Ноа не медлил с ответом, — Окей. Это не такая уж и проблема. — Ты очень наивный, если думаешь, что это всё. — Что ещё? — Дело было тогда же. Родители должны были вернуться только через 3 дня, а я временами бываю не очень аккуратным, знаешь? — О, да, — Ноа беззлобно усмехнулся. — Так вот. В один день я понял, что у меня не осталось чистой одежды, прям вообще. — Финн? — Эм... Да? — Не хочу торопить события, но, кажется, на стиральной машине тоже только кнопки и это... — Тебе стоит меня дослушать. — Хорошо, прости. Я слушаю. — Я спустился в прачечную, закинул одежду в барабан, но не смог разобраться с... В общем, там было так много бутылок и упаковок со средством для стирки, и они все были такие разные, что я просто растерялся и... Налил жидкое мыло. Типа, я даже не воспользовался дозатором и вылил около половины бутылки. — Не может быть..., — ошеломлëнно, будто самому себе, прошептал Ноа, и Финн даже смог представить, как комично в этот момент округлились его глаза. — Ага. Я сделал это. Типа, какая разница? Мыло ведь тоже пенится и вкусно пахнет. Я понял, что сделал что-то не так, только когда пена полезла через все щели на пол. — И чем всё закончилось? — Эм... Родителям пришлось купить новую стиральную машину, заменить паркет и выкинуть все те вещи, потому что, хэй, ты знал, что их нужно сортировать по цветам? А ещё, что помимо кнопки запуска есть и другие? Режим стирки, отжима и всё такое. Любимый свитер отца растянулся так, что его можно было использовать, как смирительную рубашку. Серьëзно, рукава висели прямо до колен. Он до сих пор мне это припоминает. — Ладно, — Ноа прозвучал так, будто первоначальный шок прошëл и происходящее начало его откровенно веселить, — Что насчёт мытья посуды? — Я просто никогда не занимаюсь этим. Вообще. Единственное, что от меня требуется - убирать за собой со стола и относить в раковину, желательно по пути ничего не разбив. — Ладно... — Мне 23, — снова перебил его Финн, — И я боюсь утюга. Типа, что это вообще за хрень такая? Однажды я попытался погладить свою рубашку, но снова чуть не устроил пожар и в итоге пошёл на выпускной Ника в футболке Битлз. И я, блять, даже понятия не имею, как оплачивать счета! А ещё я на полном серьёзе думаю, что моя мама волшебница. Она, типа, без проблем заправляет одеяло в этот чехол... — Пододеяльник. — Да, точно. Был один раз, когда я попытался быть ответственным взрослым и заменить постельное бельё сам. Всё привело к тому, что в этой штуке вместо одеяла оказалась половина моего тела, я запутался, чуть не свернул себе шею и почти задохнулся. — Боже, ты такая катастрофа! Ноа уже даже не пытался скрыть свой смех, умудряясь при этом звучать всë так же мягко, участливо и будто даже немного сочувствующе. Для Финна же смешного было мало. Он вообще-то этим поделился не ради общего веселья, а потому что считает свою неспособность делать базовые вещи серьëзной проблемой. Что ещё более важно - он хотел, чтобы Ноа тоже это понял. — Именно! Об этом я и говорю! Я ничего не умею, а если всë-таки пытаюсь, то это обязательно приводит к какому-то тотальному пиздецу, и я... Знаешь, я долго не мог решиться сказать маме, что мы с тобой собираемся жить вместе. Не потому что боялся, что она не одобрит, нет! Ты же знаешь, как моя семья тебя обожает. Просто, типа, я впервые собираюсь покинуть родительский дом, свалив в другую страну за тысячи миль. Я думал, что из-за всего этого она начнёт волноваться, у неё разболится голова и всё такое. Но в итоге, знаешь, что она сказала? — Что? — «Я рада за вас. А ещё рада за себя, потому что теперь ты не моя проблема»! — Серьёзно? — Да, чëрт возьми! Вообще-то это было очень обидно, но, хэй, в чём она не права? Я ведь реально та ещё проблема! И, правда, теперь уже не еë, а... Твоя? И теперь, когда ты всё знаешь, я хочу снова спросить. Ты... По-прежнему этого хочешь? — Финн... — Нет, послушай! Ты можешь не отвечать прямо сейчас, ладно? У тебя ещё есть время подумать. Мой рейс всё так же в 10 утра, поэтому дай знать хотя бы за пару часов до него. — Да что ты такое... — Ноа! — если его когда-нибудь бросят по причине «ты постоянно меня перебиваешь», он, наверное, даже поймёт, — Я серьёзно. Это... То, что мы собираемся сделать - это тоже очень серьёзно. Это ответственный шаг, новый этап, и я... Я просто не хочу всё испортить, ладно? Я знаю, что бытовые конфликты разрушают отношения. Я знаю, потому что, эм... После каждого моего подобного провала мама говорила, что я весь в отца. Не знаю, наверное, это какое-то ебанутое генетическое нарушение, которое мне передалось от него. Я слышу, как иногда они ругаются из-за этого. Это происходит редко, потому что, кажется, за столько лет мама просто смирилась, а ещё они вообще-то, ни смотря ни на что, любят друг друга, но иногда это всë-таки происходит, и я... Я не хочу, чтобы это случилось и с нами. Потому что я тоже тебя люблю. Так сильно, Ноа..., — Финн почувствовав, как защипало в носу, сжал пальцами переносицу, боясь, что эмоции, которые так долго разрывали его изнури, вот-вот в прямом смысле могут вылиться наружу. Он не мог себе этого позволить. Не сейчас. Не при Ноа. Хватит с него на сегодня позора, — И я не хочу проебаться. Я боюсь разочаровать тебя, боюсь, что стану причиной чего-то очень хренового и необратимого, боюсь потерять и... Чëрт! — он с силой зажмурил глаза, всё же почувствовав влагу на ресницах, — Эм... Просто подумай, ладно? У тебя есть на это время. И выбор. — Выбор между видеть тебя раз в пару месяцев или каждый день, пусть ты и такой болван во всём, что касается быта? — Ноа прозвучал изумлëнно, так, будто услышал самую нелепую чушь в мире, — Очевидно, второе! И мне даже не надо думать, я говорю тебе это прямо сейчас. — Ты уверен? — Чёрт возьми, да! Я, наверное, ни в чём в своей жизни не был настолько уверен, как в этом. — Да? — снова спросил Финн, будто всего сказанного ранее было недостаточно, будто нужно было ещё одно крохотное заверение, что они не совершают ошибку, которая может разрушить всё, что строилось целое десятилетие. — Да. Я люблю тебя. И это прозвучало так просто, но оттого не менее искренне и окончательно убеждающе, что Финн только и смог сделать, что выдохнуть изумлëнное: — Ох, чёрт. — Вот именно, чёрт. Не могу поверить, что ты раздул из такого пустяка такую огромную проблему. — Но это проблема! — Вовсе нет! Хорошо, если тебя это успокоит, то, скорее всего, я тоже не буду идеальным соседом. — Что ты имеешь в виду? — Ну, ты же знаешь, что иногда я бываю очень... Неловким? Почти всегда, на самом деле. И я точно буду постоянно что-то ронять, ломать, разбивать...  — Вообще-то я считаю это очень милым. И это не одно и тоже. Это даже отдалённо не похоже на мою проблему! — Боже, ладно. Послушай, я тоже не собираюсь становиться трудяжкой-Золушкой или прилежной жëнушкой, или что-то типа того. У тебя скоро тур, так? А я собираюсь рассмотреть несколько предолжений по проектам. Когда-то мы снова окажемся врозь, и я не хочу тратить отведённое нам двоих время на готовку, уборку и прочую скучную хрень. Не хочу терять ни минуты рядом с тобой. Поэтому мы просто будем вызывать клининг на дом, питаться доставкой из ресторанов и отдавать вещи в химчистку. А ещё купим посудомоечную машину и на случай непредвиденных обстоятельств моющий робот-пылесос. — Звучит круто. — Круто. — Я уже говорил, что люблю тебя? — Давай мы сейчас ещё немного поспим, а потом ты притащишь сюда свою тощую задницу и скажешь мне это лично? — Не могу дождаться.

***

Стоя вечером следующего дня в одном из отделов строительного магазина, Финн терпеливо ждал, когда Ноа определится с оттенком краски. Сам не вмешивался, полностью доверяя его вкусу, потому что что вообще такое эти мятный, нефритовый и аквамариновый? Он, как выяснилось, даже жёлтый от оранжевого отличить не может. Зато у него есть другие сильные стороны - например, он научился играть на четырëх музыкальных инструментах, делать забавное «бульк» щелчком пальца о щëку и, в конце концов, отхватил себе самого терпеливого, понимающего и лучшего парня на свете.