16 часов до заката

В салоне иномарки Тэхёна время ощущалось совсем иначе. Юнги рухнул на пассажирское сиденье, чувствуя, как внутри его все еще гудело эхо тех самых мертвых аккордов. Этот шум мешал дышать. Юнги казалось, что он приносит с собой в чистую, пахнущую дорогим парфюмом машину всю грязь своего творческого бессилия, пыль заброшенной квартиры и серость бессонных ночей. Он все еще сжимал лямку рюкзака, как спасательный круг, и ошалело смотрел в лобовое стекло на пустую дорогу. — Ты выглядишь так, будто тебя везут на эшафот, а не на море, — Тэхён коротко рассмеялся. Юнги хотел было огрызнуться, напомнить про сожженные дедлайны и невыносимость бытия, но слова застряли в горле, когда Тэхён внезапно потянулся к нему. Навис над ним, вторгаясь в личное пространство так бесцеремонно, как умел только он. Юнги невольно вжался в спинку кресла, кожей ощущая жар, исходящий от чужого тела. Длинные и изящные пальцы Тэхёна уверенно перехватили ремень безопасности у плеча Юнги, рука скользнула так близко к груди, что Мин на секунду перестал дышать, боясь, что стук его сердца выдаст все смятение, которое он так тщательно прятал под слоями безразличия. Раздался отчетливый щелчок. Тэхён не спешил отстраняться – замер на мгновение, глядя Юнги прямо в глаза. — Пристегнул, — негромко произнес Тэхён с ноткой флирта в голосе, от которой у Юнги обычно сводило челюсть. — А то вдруг ты решишь катапультироваться обратно в свое уныние на первом же повороте. — Ты невыносим, Ким Тэхён, — выдохнул Юнги, когда младший наконец вернулся на свое место. — Ты притащил меня сюда среди ночи, забил багажник... — он обернулся, и его взгляд зацепился за нагромождение вещей сзади. — Палатка? Серьезно? Ящик пива, какие-то котелки, спальники... Это выглядит как чертовски хорошо спланированное свидание из тех приторных дорам, над которыми ты сам же обычно ржешь. Юнги ждал, что Тэхён сейчас подхватит подачу. Ждал привычного: «Хён, не льсти себе, это все для моей эстетичной инста-жизни». Это было бы привычно, безопасно и понятно. Но Тэхён просто положил руки на руль. На его губах застыла мягкая, непривычно глубокая улыбка, а взгляд остался прикованным к лобовому стеклу, за которым начинался густой, молочный туман шоссе. Он промолчал. Никакой шутки в ответ. Никакого «хи-хи». Молчание напугало Юнги сильнее, чем если бы Тэхён действительно признался ему в любви прямо здесь, на парковке. Машина плавно тронулась, выезжая из-под бетонных сводов в объятия ночного Сеула. Город за окном начал меняться, превращаясь в размытые полосы неона. Постепенно многоэтажки Каннама начали редеть, уступая место призрачным силуэтам пригородных лесов. Туман за окном клубился, облизывая фары, и Юнги, прислонившись лбом к холодному стеклу, почувствовал, как городская духота наконец начинает отступать, сменяясь запахом сырой земли и хвои, пробивающимся сквозь фильтры кондиционера. — Мы едем в никуда, — прошептал Юнги, глядя на то, как свет фар выхватывает из тьмы бесконечную серую ленту асфальта. — Мы едем на встречу к солнцу, Юнги-я, — так же тихо, почти интимно отозвался Тэхён. — Просто смотри в окно и попытайся не утонуть в собственных мыслях хотя бы до рассвета.

///

— Слушай, — Тэхён постучал пальцами по рулю, нарушая затянувшееся молчание. — В чем затык с этой песней? Я видел, как ты удалял дорожки одну за другой. Что там не так? Юнги дернул плечом и еще сильнее вжался в кресло, пытаясь в нем спрятаться. Ему не хотелось об этом говорить. Музыка была его личной территорией, закрытой зоной, куда Тэхёну вход был запрещен, несмотря на всю их близость. — Ни в чем, — сухо бросил он, глядя в окно на проносящиеся мимо тени деревьев. — Просто звук дерьмовый. Не цепляет. — Врать ты не умеешь, хён, — Тэхён даже не повернул головы, но в его голосе проскользнула мягкая уверенность, которая всегда бесила Юнги. — Ты возишься с ней три месяца. «Into the Sun», верно? Солнце. А ты за это время хоть раз шторы в комнате открывал? Юнги замер. Его пальцы непроизвольно сжали край сиденья. — При чем тут шторы? — огрызнулся он, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с глухим стыдом. — Это метафора. Мне не нужно пялиться на солнце, чтобы написать о нем. Я просто... не могу найти финал. Там должно быть что-то... яркое. А у меня получается какой-то серый шум. Он замолчал, чувствуя, что сказал слишком много. Для него это было пределом откровения – признать, что он «не может». Юнги привык быть тем, кто знает, что такое музыка, а сейчас он чувствовал себя самозванцем, который пытается описать вкус еды, будучи голодным всю жизнь. Тэхён коротко, почти беззвучно рассмеялся. — Вот именно, хён. Это иронично до слез. Ты сидишь в своем бетонном склепе, заклеиваешь окна фанерой и пытаешься по памяти воспроизвести свет, который сам же и выключил. Ты пишешь формулу солнца, сидя в морозилке. Именно поэтому я тебя и вытащил. А я ведь даже не знал, о чем твоя песня, честно. Просто чувствовал, что ты там скоро плесенью обрастешь. А оказалось... — Тэхён на мгновение замолчал, и его улыбка стала странной, — оказалось, я вез тебя к твоему же собственному тексту. Юнги снова прислонился лбом к стеклу. Незаконченный разговор о «солнце» повис в воздухе. Он чувствовал, как Тэхён краем глаза поглядывает на него, явно ожидая какой-то реакции, но Юнги лишь плотнее сжал губы. Тот факт, что Тэхён так легко и точно ткнул его в самую болезненную правду, заставлял Юнги чувствовать себя безоружным. Лес за окном начал редеть, и вскоре впереди, среди черноты ночи, замерцали огни заправки – одинокое пятно неона, которое в этой пустоши выглядело почти как мираж. — Приехали, — негромко сказал Тэхён, плавно притормаживая у бензоколонки. — Выходи, хён. Тебе нужно подышать чем-то, кроме пыли в своей студии. Юнги не спешил отстегивать ремень. Он медленно повернул голову, окинув взглядом пустынную заправку: побитый асфальт, залитый едким мертвенно-белым светом ламп, две старые колонки и крошечный магазинчик, на витрине которого уныло мигала вывеска «Open». Он перевел взгляд на Тэхёна, вскинув бровь с тем самым выражением лица, которое обычно означало «ты сейчас серьезно?». — Подышать? — Юнги издал короткий, сухой смешок. — Ты привез меня на заправку посреди чертового «ничего», где воздух на восемьдесят процентов состоит из паров бензина и на двадцать из пыли от проезжающих фур, и называешь это «подышать»? — Именно, — Тэхён широко улыбнулся, совершенно не смутившись. Он уже открыл дверь и теперь потягивался, заставляя свои суставы громко хрустеть. — Это аутентичный аромат свободы, хён. Намного лучше, чем твой студийный парфюм «отчаяние и остывший кофе». Иди сюда, не заставляй меня вытаскивать тебя силой. Юнги нехотя выбрался из машины. Холодный ночной воздух тут же ударил в лицо, заставляя его вздрогнуть и сильнее запахнуть куртку. Воздух действительно пах бензином и сыростью, но в нем было еще что-то живое. Сквозь токсичные пары можно было различить запах хвои и ночи. — Великолепно, — пробурчал Юнги, подходя к Тэхёну, который уже вставлял пистолет в бензобак с таким видом, будто он как минимум заправлял истребитель перед важной миссией. — Романтика высшего разряда. Теперь я окончательно понял твой план: отравить меня угарным газом, чтобы я перестал ныть о музыке. — О, ты раскусил мой коварный замысел, — Тэхён подмигнул ему, прислонившись бедром к крылу иномарки. — Сначала бензин, потом сомнительный кофе из автомата, а на десерт – ледяной ветер Канвондо. Если это не выбьет из тебя все страдания, то я уже не знаю, что поможет. Иди внутрь, купи нам чего-нибудь... съедобного. Можешь даже выбрать самый ужасный сэндвич, я все равно его съем. Юнги посмотрел на растрепанного Тэхёна, с сияющими в неоновом свете глазами, и вдруг почувствовал, как раздражение внутри него начинает сменяться чем-то подозрительно похожим на смирение. — Ты невыносим, Ким Тэхён, — повторил он свою коронную фразу. — И не надейся, что я выберу что-то вкусное. — Я в тебя верю, хён! — донеслось ему в спину, когда он направился к минимаркету, чувствуя, как под подошвами кроссовок хрустит мелкий гравий. Дверь магазина отозвалась дребезжащим звоном колокольчика, который, кажется, не меняли с момента открытия заправки. Внутри пахло старой типографской краской от стопки пожелтевших журналов, пережаренными зернами дешевого кофе и специфическим, пластиковым ароматом еды, которую слишком долго пытали в микроволновке. В обычный день Юнги, привыкший к безупречному сервису дорогих кварталов Каннама, поморщился бы от этой смеси, но сейчас этот хаос запахов показался ему... настоящим. Честным в своей неприглядности. Юнги прошел между рядами, где на полках сиротливо расположились пачки чипсов и яркие обертки батончиков. Он наугад сгреб пару сэндвичей в треугольных упаковках и несколько шоколадок, даже не глядя на состав. Подойдя к кассе, он наткнулся на глухую стену безразличия. За стойкой сидел парень, на вид, едва достигший двадцати. Он был настолько поглощен журналом с судоку, что даже не поднял головы, когда Юнги сгрузил продукты на прилавок. Тишину нарушал только скрип его шариковой ручки. Юнги выждал несколько секунд, тишина затягивалась. Он сухо кашлянул раз, потом другой. Парень нехотя, словно совершая величайшее одолжение в жизни, медленно поднял взгляд. В любой другой ситуации Юнги бы уже закипал, готовя едкое замечание о клиентском сервисе, но сейчас его вдруг прошило странное чувство. В этом парне, которому было абсолютно плевать на все, кроме цифр в квадратиках, было что-то невероятно романтичное. Юноша вяло, словно в замедленной съемке, пробил штрих-коды. — Еще за бензин, — бросил Юнги, доставая карту. — Номер колонки? — бездушно, не меняя интонации, спросил парень. Юнги на мгновение замер. Он медленно повернул голову к огромному панорамному окну, за которым стояла одинокая иномарка Тэхёна. Вокруг на километры не было ни души, ни фар, ни тени другого автомобиля. Юнги снова посмотрел на кассира. — Ты видишь там еще машины? — тихо, почти с интересом спросил он. Парень даже не посмотрел в окно. Он просто равнодушно пожал плечами, перевернул страницу журнала и снова уставился на Юнги своим остекленелым взглядом. — Номер колонки? — повторил он, как заведенный механизм. Юнги вдруг почувствовал, как в груди начинает подниматься живой смех, который он не ощущал уже вечность. Эта абсурдная бюрократия посреди пустоты до смерти его забавляла. Мир за пределами студии оказался не только ярким, но и совершенно безумным в своей простоте. — Первая, — спокойно ответил Юнги, едва сдерживая улыбку. — Там, где стоит единственная машина во всей округе. Парень кивнул, вбил цифру и, дождавшись оплаты, снова уткнулся в свой судоку еще до того, как Юнги успел забрать чеки. Юнги вышел на улицу, прижимая к груди пакет с едой. Ночной воздух снова обжег легкие, но на этот раз это было приятно. Тэхён уже закончил заправляться и теперь стоял у машины, прислонившись к дверце и глядя на звезды. Увидев Юнги, он расплылся в улыбке. — Ну что, добытчик? Принес нам порцию гастрита? — Ты не поверишь, какой сервис я только что пережил, — Юнги покачал головой, протягивая Тэхёну пакет. — Кажется, я только что встретил самого просветленного человека в Корее. Ему настолько плевать на этот мир, что я почти позавидовал. Он дважды спросил у меня номер колонки, хотя твоя тачка здесь единственная в радиусе десяти километров! Тэхён удивленно моргнул, а затем прыснул, запрокинув голову. Его громкий, бархатный смех разорвал сонную тишину заправки. — И что ты сделал? Включил своего грозного продюсера и потребовал книгу жалоб? — отсмеявшись, спросил Тэхён, открывая водительскую дверь. — Нет, — Юнги обошел машину и сел на пассажирское, чувствуя, как губы сами собой поджимаются в слабой улыбке. — Смиренно ответил, что колонка первая. Решил не портить парню карму. Он как раз заканчивал сложнейший кроссворд. — Вау, Мин Юнги учится состраданию к ближнему, запишите этот день в историю, — Тэхён нырнул в салон, захлопнув дверь и мгновенно отсекая ледяной загородный воздух. — Сэндвичи развернем на ходу, хён. Нам нужно нагнать время, пока трасса пустая. Мотор снова отозвался послушным, сытым рокотом. Тэхён плавно вырулил с заправки, оставляя мертвенно-белый неоновый островок позади. Машина вновь вылетела на шоссе, которое теперь казалось шире и свободнее. Лес постепенно отступал, открывая простор ночным полям, над которыми висело огромное, усыпанное звездами небо. Юнги устроился удобнее, вытягивая затекшие ноги. Напряжение, которое душило его в студии начинало постепенно отступать. — Ладно, Ким Тэхён, — негромко произнес Юнги, не поворачивая головы. — Твой дурацкий план пока работает. Что там дальше по программе этого «свидания»? Тэхён лишь загадочно улыбнулся, прибавляя газ. — Дальше, хён, ты включаешь музыку. Твой ноутбук на заднем, подключи его к системе. Посмотрим, что там у тебя не выходит. Юнги вяло повел плечом. Разговор на заправке и этот холодный, пронзительный воздух выжали из него последние крохи сил. Глаза начали чесаться от усталости, а мерный гул мотора иномарки внезапно показался самым уютным звуком на свете. — Давай позже, Тэ… — пробормотал Юнги, глубже зарываясь носом в высокий воротник куртки. — Сейчас глаза закрою на пять минут. Голова раскалывается. — Ну уж нет, хён, я тебе не снотворное, — фыркнул Тэхён, но руку к системе потянул, чтобы сделать подсветку панели еще тише, почти погружая салон в интимный полумрак. — Эй, не смей отключаться, кто будет развлекать водителя? Юнги его уже почти не слышал. Навалившийся сон оказался таким тяжелым и впервые за долгое время абсолютно лишенным кошмаров о сорванных сроках. Юнги не чувствовал, как Тэхён на одном из светофоров осторожно поправил на его плечах съехавшую куртку. Не видел, как дорога петляла между холмами, пока за окном медленно разворачивалось предрассветное представление. Он проспал все. Проспал момент, когда небо на востоке окрасилось в робкий, нежно-розовый цвет, и туман над полями загорелся жидким золотом. Проспал, как солнце лениво выкатывалось из-за горизонта, заливая капот машины чистым, ярким светом, тем самым, формулу которого Юнги безуспешно пытался подобрать в своей темной студии. Он выплывал из сна неохотно, словно продирался сквозь густой, липкий туман. Сознание возвращалось по частицам: сначала он почувствовал, что машина больше не движется, затем в уши ударил тяжелый рокот. Юнги открыл глаза. Салон заливал ровный, рассеянный дневной свет, пробивавшийся сквозь раскидистые лапы сосен. Машина стояла на опушке, утопая колесами в мягком ковре из хвойных иголок. Вокруг плотной стеной стоял старый лес, но сквозь стволы деревьев впереди уже отчетливо проглядывала бесконечная, синяя кромка воды, по которой вовсю скользили яркие дневные блики. Юнги медленно выпрямился в кресле. Мышцы затекли, шею ломило. Он бросил взгляд на электронные часы на панели и понял, что проспал все. Проспал чертов рассвет, ради которого они гнали всю ночь. Чувство вины и раздражения на собственную слабость привычно полоснуло по нервам, смешиваясь с глухой растерянностью. Весь пафос их ночного побега, вся драма его творческого кризиса только что разбились о банальный, постыдный недосып. — Почему ты меня не разбудил? — голос Юнги после многочасового молчания звучал хрипло. Он нахмурился, уставившись на друга. — Мы упустили время. Тэхён тихо хмыкнул, даже не шевельнувшись, и повернул к нему голову. На его губах играла ленивая, понимающая улыбка. — Разбудить тебя? Хён, ты спал так, будто тебя отключили от сети. Ты даже тихонько посапывал. Я честно попытался потормошить тебя за плечо на въезде в провинцию, но ты выдал такое загробное рычание, что я решил: ну его нафиг. Пускай Мин Юнги поспит, иначе он просто скинет меня в море прямо вместе с машиной. — Но мы же пропустили его… — тихо повторил Юнги. Он растерянно смотрел сквозь лобовое стекло на то, как солнце, уже поднявшееся высоко над горизонтом, безжалостно выжигает остатки утренней дымки над водой. Ему было чертовски глупо от самого себя. — Ну пропустили и пропустили, — Тэхён внезапно подался вперед и коротко рассмеялся. Его пальцы взлетели вверх, и он почти невесомо щелкнул Юнги по носу, мгновенно сбивая с того всю его мрачную суровость. — Подумаешь, рассвет. Утренняя программа отменяется. Зато у нас впереди целое море и… — Тэхён хитро прищурился, и в его уставших глазах снова вспыхнул знакомый, дерзкий огонек. — Ровно шестнадцать часов до заката. Так что выметайся из машины, хён, мы будем строить лагерь.