Чай без сахара, магия без взаимности

Камеры выключили ровно в полночь. В Готическом зале мгновенно стало прохладно — стоило техникам погасить массивные софиты, как тяжёлый, пропитанный пылью веков воздух особняка Стахеева снова взял своё. Экстрасенсы, уставшие после многочасовых споров и голосования 25-го сезона, потянулись к выходу. Раздался приглушённый шёпот, шелест длинных ритуальных подолов и стук каблуков. Илья Ларионов стоял у судейского стола, делая вид, что увлечённо перебирает оставшиеся бланки. Его пальцы, привыкшие к безупречной точности фокусника, сейчас слегка подрагивали. Он не смотрел на бланки. Его взгляд, вопреки всякой логике и профессиональной этике, был намертво прикован к противоположному концу зала. Там, в полумраке у массивных дверей, стоял Артём Бесов. Чернокнижник выглядел измотанным, но его тёмная, давящая энергетика всё равно заполняла пространство вокруг. Артём что-то тихо говорил, наклонившись к своему спутнику. Спутником был Семён Лесков. Тот самый «закрытый сибирский ведьмак», которого Илья ещё на первом выпуске опрометчиво назвал самым странным участником сезона. Илья сглотнул горький ком, наблюдая, как Бесов — резкий, холодный, пугающий на испытаниях Артём — вдруг совершенно по-человечески, бережно поправляет воротник на тяжёлом пальто Семёна. Лесков в ответ едва заметно улыбнулся, приподняв уголок губ, и коснулся ладони чернокнижника своей рукой. Это было мимолётное, почти скрытое от чужих глаз движение. Но Ларионов, профессиональный менталист, умел читать микрожесты. Он расшифровал этот жест мгновенно. Они были вместе. Не просто как союзники по проекту. Как пара. Грудь Ильи сдавило физической, острой болью. Он, человек науки, менталист и главный скептик шоу, который годами разоблачал чужие фокусы, попался в самую глупую и беспощадную ловушку. Он безответно, до хруста в костях, влюбился в чернокнижника. Влюбился в его ярость, в его мрачные глаза, в его надломленный голос. И теперь вынужден был каждую субботу стоять в нескольких метрах и смотреть, как этот мужчина затихает и растворяется рядом с другим. — Домой не собираешься, Илюш? — раздался за спиной хрипловатый, спокойный голос. Ларионов вздрогнул и резко обернулся. К нему подходил Марат Башаров. Главный ведущий проекта уже снял парадный пиджак, оставшись в расстёгнутой на верхние пуговицы рубашке. Марат внимательно посмотрел на Илью, переводя взгляд с его бледного лица на удаляющиеся фигуры Бесова и Лескова. Башаров слишком много лет вёл это шоу, чтобы не замечать драмы, разворачивающиеся прямо под прицелом выключенных камер. — Да я… сейчас, Марат. Пару минут, — попытался улыбнуться Илья, но улыбка вышла жалкой и ломаной. — Зайди ко мне в гримёрку, — не терпящим возражений тоном произнёс Башаров, хлопая менталиста по плечу. — Хватит тут пылью дышать. Нам ещё финал этого сумасшедшего дома снимать. — Капнуть для согрева? — спросил Башаров, прищурившись — Капни, — глухо отозвался Илья, утыкаясь лицом в ладони. Марат щедро плеснул алкоголя в кружку Ларионова, залил кипятком и пододвинул к нему. Сам сел напротив в глубокое кресло. — Ну, выкладывай, — просто сказал Башаров. — Кому, как не мне. На тебе же лица нет последние три выпуска. Что случилось, Илья? Трюк не удался? Илья молчал несколько секунд, глядя на пар, поднимающийся от кружки. А потом его словно прорвало. Сдерживаемые неделями эмоции, которые он так тщательно прятал под маской невозмутимого скептика перед продюсерами и зрителями, хлынули наружу. — Марат, я больше не могу, — голос Ильи дрогнул, и первая, горячая слеза обожгла щеку. Он судорожно вздохнул, даже не пытаясь её вытереть. — Я просто не могу на это смотреть. Я же менталист, чёрт возьми! Я вижу людей насквозь, я знаю каждую их мысль по наклону головы… Почему я не увидел, что у них всё серьезно? Башаров молча сделал глоток из своей кружки, не перебивая. — Бесов… он же горит на этих испытаниях, он весь из тёмной, разрушительной энергии, — Илья заговорил быстрее, глотая слёзы, которые теперь текли по лицу сплошным потоком. Он сердито смахивал их рукавом толстовки, чувствуя себя абсолютно беспомощным. — Я думал, это маска. Думал, подойду к нему, поговорю, смогу его понять. А рядом с Лесковым он затихает. Они ведь вместе, Марат! Я сегодня своими глазами видел за кулисами, как Артём держал его за руку после дуэли. Так бережно, будто Семён — это самое дорогое, что у него есть. Почему он, Марат? Почему этот молчаливый сибиряк, а не я? Ларионов спрятал лицо в ладонях, и его плечи мелко задрожали от беззвучных рыданий. Весь его рацио-мир, вся его вера в логику и психологию рассыпались в прах перед этой несправедливой, слепой безответной любовью. Марат вздохнул. Тяжело, устало, со всем грузом своего жизненного опыта. Он поднялся, подошёл к дивану и сел рядом с Ильёй, крепко положив руку ему на спину. — Поплачь, Илюш, поплачь. Оно легче станет, — тихо произнёс Башаров, слегка приобнимая коллегу. — Ты прекрасный фокусник и отличный скептик. Но любовь — это не трюк с двойным дном. Её нельзя просчитать по мимике. Бесова тянет к Семёну, потому что они из одного теста, мистического. Они оба видят то, чего мы с тобой никогда не увидим. А ты для него — слишком правильный, из реального мира. Ты не сможешь наколдовать себе взаимность, даже если очень захочешь. Илья поднял заплаканные, покрасневшие глаза на ведущего. — И что мне делать? — То же, что и всегда, — Марат протянул ему бумажную салфетку. — Переболеть. Умыться, вернуть на лицо улыбку скептика и выходить в кадр. Суббота близко, а у нас ещё финал не снят. Шоу должно продолжаться, Илья. Даже если за кулисами у кого-то рвётся сердце.