Если бы не ты

— Ты говорил раньше, что Драко разговаривает с какой-то Лизой? — Да, хозяин. — Но в доме точно никого нет, кроме нас. Ни живых, ни призраков. — Да, хозяин Гарри. Я думаю, почтеннейший мистер Малфой разговаривает с цветком. — С цветком? — Гарри перешёл на шёпот. — Да. Цветок вроде бы как зачарован, и его может слышать только мистер Малфой. — Это правда? На нём чары? Кричер пожал плечами, а Гарри сел на стул и стал размышлять. На кухню пробивалось тёплое майское солнце. Пели птицы, в этом году их было особенно много. Может, это от того, что в саду разрослись деревья и кусты. Сквозь открытое окно ветер заносил запах яблоневого цвета. В самом деле прекрасное воскресное утро. Впервые за долгое время Гарри было по-настоящему уютно дома. Он думал, что никогда не привыкнет к Драко, но, похоже, это было не так. Понимание того, что сегодня он наконец отпустил прошлое, дарило спокойствие. А с Малфоем... Было иногда даже хорошо. Странно было наблюдать, как тот готовит с удовольствием или с увлечением сортирует одежду по цветам. Может, для такого избалованного аристократа, как Малфой, подобные простые вещи были в новинку, оттого он чувствовал к ним кратковременный интерес. Но что-то в нём было умиротворяющее. Конечно, Гарри наблюдал за ним не в открытую, лишь исподтишка. Но поведение Драко иногда настораживало. Сначала Гарри не интересовало, разговаривает Малфой с пустотой, со стеной или растением. Абсолютно неуместное желание помочь Малфою, что бы там с ним ни происходило, приходилось заталкивать подальше. Конечно, был мизерный шанс того, что растение и вправду волшебное и Драко может его слышать. Но Гарри всё же склонялся к тому, что у Малфоя какие-то проблемы. Тревожным был и тот факт, что Малфой не покидал дом. Он выходил в сад или на задний двор, чтобы почитать книгу, но никогда не шёл на улицу за пределы поместья. Гарри пытался заговорить с ним об этом, очень осторожно, но Драко всегда резко менял тему. Это не было похоже на то, что ему просто лень или неинтересно куда-либо выходить. Гарри казалось, что он видел на его бледном лице проблески панического страха. — Поттер? Гарри повернулся и увидел в дверях Драко. Тот был сонным, явно только недавно выползшим из кровати. Его белоснежные волосы забавно взлохматились, что заставило Гарри улыбнуться. — Да? — Твоё расписание экзаменов лежало на полу возле лестницы, — с этими словами Малфой положил перед ним вышеупомянутый лист. — Уже представляю, как бы ты носился по дому и искал его в последний момент. Хотя, может, будучи Гарри Поттером, я бы тоже забил на всякие там расписания. Просто приходишь, показываешь шрам и получаешь «отлично», — пробормотал Драко и пошёл наливать себе кофе. — Не неси ерунды. Спасибо, что принёс. Я как раз хотел с тобой поговорить. — О, Мерлин, — Драко явно напрягся. — Да, сегодня я тоже попрошу тебя принять зелье. Меня немного напрягает твоя магия, вырывающаяся иногда в приступах ярости, которые у тебя, кстати, происходят с завидной регулярностью. В контракте нет пункта о том, что ты не можешь мне навредить, так что я бы предпочёл... — Нет-нет, я не об этом. Я для начала хотел бы извиниться. — За что? — спросил Малфой, нахмурившись. — За ту свою шутку про магию. Когда я издевательски сказал, что ты забыл, что это такое. Это было жестоко и неуместно с моей стороны. Учитывая, что твоя магия спасла мне жизнь. Я был полным кретином, когда сказал это. Прости. Малфой засмеялся. Гарри ожидал какой угодно реакции, но не этой. — Поттер, с тех пор прошло около месяца. Ты что, всё это время об этом думал? — спросил наконец Драко, отсмеявшись. — Ну да, — признался Гарри. — Мерлин милостивый. Ты прощён. — И ещё кое-что. Прости за то, что ударил тебя. На это я тоже не имел никакого права. Это был поступок настоящего слабака. И если ты захочешь, можешь ударить меня в ответ. — Я не стану тебя бить, — всё ещё посмеиваясь, ответил Малфой. — Как насчёт выйти на прогулку? Драко замер и посмотрел на него. Гарри не отрывал взгляда. — Можешь выйти, я не запрещаю. — Пойдёшь со мной? — Нет. — Почему? Что такого на улице произошло после нашей свадьбы? — Драко передёрнулся от этого слова, но Гарри невозмутимо продолжил: — У нас же не написано на лбу, что мы женаты. Об этом вообще никто не знает. А если и узнает, да и чёрт с ним. Ты собираешься до конца своих дней сидеть дома? — Да, собираюсь. Как по мне, неплохая идея. — Драко, брось. Чего ты боишься? — Ничего я не боюсь! — Тогда идём. От весёлого и непринуждённого Малфоя не осталось и следа. Он резко переменился, посмотрел с такой злостью, словно всё-таки ударит Гарри. Но спустя несколько секунд смягчился и опустил голову. — Как хочешь. И куда? — Походим по магазинам? Как насчёт купить краски? — Какие ещё краски? — Ну, для рисования. Холсты, краски, кисти... Я подумал, что тебе было бы интересно. У тебя, вроде, есть к этому талант. Драко смотрел на него сначала с удивлением, потом с недоверием. Гарри чувствовал, как Малфой пытается найти в голове убедительные отговорки и никак не может. Они неспешно переоделись и сели завтракать. Гарри с удивлением понял, что это был первый раз, когда они завтракали вместе. Драко и раньше предлагал ему омлет или овсянку с утра, но Гарри всегда отказывался и предпочитал вообще не есть, чем есть с ним за одним столом. Теперь эта неловкость между ними, кажется, была позади. — Ты меня тоже прости, — вдруг сказал Малфой. Гарри, отрезающий кусочек омлета, остановился и посмотрел в серые глаза напротив. На щеках Драко проступил румянец. — За что? — За то, как назвал твою бывшую, — ответил Малфой и опустил взгляд, не выдерживая более зрительного контакта. — Я сказал это из-за ревности. Гарри замер. — Я ударил тебя тогда слишком сильно? У тебя сотрясение? — спросил Гарри, пытаясь придать своему тону смешливость. Уголки рта Драко опустились в какой-то немой печали, отчего Гарри снова стало неловко. — Это пустяки, забудь, — ответил Гарри, удивляясь тому, что и сам верит своим словам. — Я знаю, что ты думаешь. Я оскорблял тебя и твою свиту последние почти девять лет. Извиниться за одно-единственное слово явно недостаточно. — Ничего такого я не думаю. Ты делаешь очень много на самом деле, гораздо больше, чем большинство людей твоего круга смогло бы сделать за всю свою жизнь. — Ты вычитал эту фразу в маггловской книге по психологии? — усмехнувшись, спросил Малфой. — Я не интересуюсь психологией. Только не говори, что ты интересуешься. — Я прочёл две книги. В целом — занудно и бесполезно. — Ты прочёл две маггловские книги по психологии? Что? — Два года домашнего ареста, Поттер. Я был близок к тому, чтобы заняться плетением из бисера. Настолько это было скучно. Иногда я думал, что лучше бы меня отправили за решётку. Гарри молчал. Это он был тем человеком, который настоял на домашнем аресте Драко вместо Азкабана. — С тех пор, как ты здесь появился, количество сладостей в доме всё растёт и растёт, — сказал Гарри, желая сменить тему. Он оглянулся, рассматривая кухню. Пару дней назад здесь было две вазочки с разными конфетами. Сегодня их было три. Ко всему прочему, в гостиной появились две новые вазочки с печеньем и пирожными. Конфеты пробрались даже на прикроватную тумбочку в спальне Гарри. — Да. Я не могу остановиться, — признался Драко. — Ты не похож на человека, который объедается конфетами. — Они не для меня. Мне кажется, сладости придают дому уюта, — ответил Драко, и его лицо при этом снова начало подозрительно покрываться румянцем. — Это мелочи, и мы не съедим такое количество конфет. Просто приятно осознавать, что все они для тебя, разве нет? — Мне не десять лет, — с ухмылкой ответил Гарри. — Не имеет значения, сколько тебе лет. — С чего ты взял, что в детстве я был обделён конфетами? — На первом курсе я начал за тобой шпионить, — просто признался Малфой и опустил глаза в пол. Гарри напрягся всем телом, улыбка исчезла. — Так ты знал. Знал о том, как выглядела моя жизнь у Дурслей, — сказал Гарри, пытаясь скрыть злость в голосе. — Да. Добби докладывал мне всё, пока ты не освободил его. — Нам пора идти. У меня сегодня ещё полно работы, — холодно сказал Гарри и встал из-за стола. Перед тем как шагнуть в камин, он услышал стук в окно, а затем увидел Пегаса — нового филина старших Уизли. Уже открывая письмо, Гарри почувствовал недоброе. Так и было: Гермиона писала, что вчера мистеру Уизли стало плохо и сегодня пришлось вызвать ему на дом целителя. Гарри коротко объяснил Малфою, что прогулка отменяется и почему он должен срочно идти в Нору. Гарри наверняка никуда бы не пошёл сегодня с Малфоем, даже если бы не это письмо. Малфой смотрел так, словно бесконечно жалел о своём признании. И, к удивлению Гарри, заявил, что отправится в Косой Переулок сам. Гарри только кивнул в ответ и ушёл. Плохое предчувствие усиливалось.

***

Мистер Уизли, к счастью, был в норме: переутомление и проблемы с давлением, которые в целом не угрожали жизни, только работоспособности. Приятно было видеть миссис Уизли, выпить с ней чаю и поговорить о новостях. Молли не знала всех деталей спасения Гарри, ритуала и тем более не знала про контракт. Для неё Малфой был внезапно оказавшимся альтруистом, спасшим Гарри взамен на разрешение пожить какое-то время на Гриммо, 12. О Джинни Молли не заговаривала, за что Гарри был ей очень благодарен. — ...я ненадолго, мне нужно найти Гарри. В Косом Переулке случился взрыв, — услышал Гарри и обернулся. На пороге стоял Рон, взлохмаченный и тяжело дышащий. Углубившись в свои мысли, Гарри даже не заметил, как он пришёл. Миссис Уизли, пытавшаяся стряхнуть с плеч Рона пыль и труху, охнула. — Кто-то пострадал? — спросил Гарри, чувствуя, что не хочет услышать ответ на этот вопрос. — Пять человек. И Малфой среди них. Гарри ощутил, как сердце забилось чаще, а руки затряслись. Он не должен дать понять Рону, что переживает. Не должен. — Ясно. И что с ним? — Ну, он без сознания. Его доставили в больницу. Слушай, Гарри, я немного переживаю. Всё-таки мы не знаем, что будет с тобой, если он... того... Ну, из-за связи и артефакта... — Рон заговорил совсем тихо, опасаясь, что миссис Уизли начнёт задавать вопросы. Гарри понимающе кивнул в ответ и подумал, что этим можно было бы оправдать свой панический страх за жизнь Малфоя. Хотелось действовать, плевать как именно. Добравшись до больницы Святого Мунго за несколько минут, Гарри заставил себя остановиться и подумать. Возле стойки регистратуры скопилась толпа волшебников, перекрикивающих друг друга. Гарри вознамерился нагло всех растолкать, чтобы узнать, где Малфой и в каком он состоянии. Когда медиведьма за стойкой недовольно крикнула, что смертей или тяжелораненых нет, и попросила всех затихнуть, Гарри остановился. Он покорно дождался своей очереди. А узнав наконец, что Драко отделался сотрясением и парой ожогов, Гарри выдохнул и отошёл в сторону. Он услышал женский плач и машинально повернул голову. Звук доносился из-за двери процедурной, и голос показался ему очень знакомым. Подойдя и тихо приоткрыв дверь, Гарри увидел старших Малфоев — Люциуса и Нарциссу. Стараясь остаться незамеченным, он прислушался. — ...Он хотел быть взрослым, так что пусть поймёт, как это — остаться без родительской поддержки... — Люциус, он ведь пострадал! — говорила женщина громким шёпотом, не в силах сдержать слёз. — Мы бросим его в такой момент? У него больше никого нет... — У него есть этот проклятый полукровка! Он выбрал его, так что пусть теперь отвечает за свои поступки. Цисси... Мне тоже очень тяжело... Но чем быстрее Драко поймёт, что Поттер ему не друг и тем более не пара, тем скорее он вернётся домой. Мы избаловали его, поэтому он так с нами и поступил. Вот увидишь: прочувствовав на себе реальную жизнь за пределами фамильного поместья, он придёт домой. Пора ему стать мужчиной... Нарцисса всё плакала в объятиях мужа, кажется абсолютно не заметив, что их кто-то подслушивает. Впрочем, Гарри не смог оставаться там и подслушивать долго, понимая, как больно ему слышать плач этой женщины. Нарцисса не заслуживала всего этого. Однако впервые в жизни Гарри задумался над тем, что в словах Малфоя-старшего есть какой-то смысл.

***

— Сколько пальцев видишь? — Два. — Голова не болит? — Болит... Пухлая низенькая медсестра что-то записала в свой блокнот и потянулась к тумбочке, где стояли зелья на любой вкус и цвет. Она протянула Драко пузырёк с чем-то отвратительно коричневым, и Драко покорно всё выпил. Видит бог, ему было сейчас не до споров. Последнее, что он помнил, — это громкий звук взрыва, а затем темнота и запах горелой древесины. — Что произошло? — спросил он. — Какой-то идиот притащил в лавку для зелий голову взрывопотама, — ответила медсестра, перебирая пузырьки. — В итоге загорелась лавка и ещё магазин ламп. Тебе не повезло, ты в этот момент проходил мимо. Хотя... Повезло, что не был внутри лавки. Да ты не переживай, у тебя небольшое сотрясение и пара ушибов. Твоя симпатичная мордашка не пострадала, — сказала медсестра и подмигнула Драко. От неловкости тот отвёл взгляд и почти поперхнулся, пытаясь выдавить из себя какой-нибудь ответ. Его очень интересовало, сможет ли он сегодня отправиться домой. Но Анабель, так представилась медсестра, заговорила снова ещё до того, как вопрос прозвучал. Она сказала, что раньше чем послезавтра Драко может на выписку не рассчитывать. Врачам нужно наблюдать за ним, чтобы убедиться, что он не надышался испарениями от сгоревших зелий. У Драко не было сил спорить с медиками, он покорно соглашался. Анабель была единственной работницей, которая к нему относилась хорошо, это Драко осознал уже к вечеру. Медсестра, пришедшая на вечернюю смену, смотрела на Драко презрительно и предпочитала не говорить с ним. С пассивной агрессией она отставила в сторонку зелья, которые нужно было выпить перед сном. Доктор тоже не был особенно любезен. В конце своего монолога о состоянии Драко он добавил фразу: — Несмотря на всё, что произошло, мы лечим таких, как вы. В ответ Драко закатил глаза, возможно более демонстративно, чем хотелось. Он к таким словам привык за годы, они больше не задевали, скорее раздражали своим однообразием. К невоспитанным работникам разных учреждений у Драко был иммунитет. Единственное, что его и правда волновало, — это то, что его никто не посетил.

***

Первое, что Драко ощутил, когда проснулся, была надежда на то, что рядом кто-то есть, как бы отвратительно это ни звучало. В голове ещё сохранилось лёгкое помутнение, но сонливости и спутанности, которые были вчера, больше не было. Когда Драко спросил у Анабель, не приходил ли к нему кто-нибудь, она посмотрела с жалостью и отрицательно покачала головой. Подавив злость, вспыхнувшую от её реакции, Драко кивнул. В груди начало разрастаться неприятное чувство, которому Драко никак не хотел давать названия. Было противно признаваться себе в том, что он надеялся и ждал. Ждал, что придут отец с матерью, Поттер, возможно, даже Панси, с которой он рассорился два года назад. Да, он был со всеми не в лучших отношениях, но сейчас ведь это не важно. Гарри он оправдывал тем, что тот аврор и у него наверняка куча работы после этого взрыва. Остальным он оправдания не придумал. Впрочем, к вечеру второго дня в больничной палате даже оправдание Поттера перестало звучать убедительно. А неприятное чувство в груди превратилось в чистую боль. Драко надеялся, что сегодня придёт хоть кто-нибудь. — Доброе утро. Сегодня день выписки, поздравляю! — радостно сказала Анабель. Впрочем, она быстро поникла, глядя на Драко. — Всё в порядке? — Да. Здесь просто очень скучно, — ответил он, без интереса перебирая пузырьки с зельями. Гарри так и не пришёл. Мать с отцом так и не пришли. Кажется, впервые в жизни Драко ощутил себя по-настоящему брошенным. Он даже задумался, не случилось ли чего с родителями или Поттером. Но это было маловероятно, ведь домовые эльфы как Поттера, так и Малфоев обязаны были бы ему сообщить. Он получил назад свои вещи, ключи от дома, деньги и даже покупки.Драко успел купить краски. Выйдя из больницы на солнечную, заполненную волшебниками улицу, Драко не знал, что ему делать дальше. Внутри что-то сломалось, с дикой болью и хрустом. Ему хотелось кричать и без конца спрашивать, почему они не пришли, не отправили хотя бы банальной открытки. Но мысли возвращались к тому, что его всё равно никто не услышит. Так что он поднял голову и медленно пошёл по улице, ведущей к магическому кварталу. Всё ощущалось нереальным, ненастоящим. Драко спрашивал себя, не впал ли он в кому и не является ли всё это больным сном. Вернувшись в дом Поттера, он бросил вещи в прихожей, помыл руки и пошёл на кухню делать кофе. Кричер что-то мямлил себе под нос и, увидев его, пытался задавать Драко вопросы про самочувствие. Драко ухмыльнулся и покачал головой. — Привет, Драко. Это был Гарри. Он стоял в проходе и внимательно смотрел на него. Удивительно, что в будний день в такое время он был дома. — Привет. — Как самочувствие? — Да, вроде нормально. Поттер спрашивал что-то ещё, Драко отвечал на автомате. Забрав чашку кофе, он отправился в свою спальню, прокручивая в голове снова и снова свои слова. «Нормально». Не похоже, чтобы это была ложь. С ним и правда всё нормально. И это было неожиданно. — О, Драко! Ты снова дома! Я так переживала. Расскажи, что с тобой произошло? Ты ведь был в больнице? Ты увиделся с родителями? У вас была возможность поговорить? — заговорила Лиза, как только Драко перешагнул порог спальни. Впрочем, Драко не ответил. — Кричер? — позвал он. Эльф тут же появился перед ним. — Забери растение. Кричер посмотрел на Лизу с недоумением, а потом перевёл вопросительный взгляд обратно на Малфоя. — Что неясно? — Всё ясно, сэр... А позвольте спросить, куда забрать цветок? — Можешь поставить горшок на террасе. Здесь мало солнечного света. Драко хотел бы с кем-то поговорить, и это ощущалось так приятно, когда кто-то интересуется тобой и задаёт десяток вопросов. Лиза стала для него близким другом. Лиза — комнатное растение. Было в этом что-то не так. Что-то, что Драко очень настораживало с недавних пор. Он должен был ненавидеть всех: свою семью, Гарри, всех приятелей, которые один за другим отвернулись от него. Так и было, впрочем, он ненавидел их до вчерашнего дня. А затем пришла пустота вместе с осознанием, что это последняя остановка его пути в ад. Драко остался один. Остался без друзей, семья его отвергла, Поттер... ну, оставался Поттером. Драко захотелось дать себе пощёчину, когда он зашёл в дом и увидел там Поттера, спокойного и ничем не занятого. Он не пришёл не потому, что был на опасном сверхсекретном задании, а просто потому, что не собирался приходить. Драко чувствовал себя полнейшим идиотом, раз на что-то надеялся. Всё это сближение, откровенные разговоры, поцелуй — не значили абсолютно ничего. *** В Академии близился выпускной, один за другим проходили экзамены. Гарри справлялся с ними, несмотря на полный беспорядок в голове. После прихода Малфоя в его жизнь всё перевернулось с ног на голову. Его чувства и мысли относительно этого менялись так быстро, что Гарри за ними не поспевал. Рон и Гермиона, конечно же, замечали, что Гарри находится в постоянной борьбе со своими эмоциями, но предпочитали не вмешиваться и особо об этом не заговаривать. Разве что предлагали свою помощь. Гарри был бы и рад, но не знал, чем, собственно, окружающие могли ему помочь. — Брось, я могу просто выслушать. Это приносит облегчение, поверь, — сказала Сара, когда Гарри сидел на лавочке во дворе и смотрел в одну точку уже около получаса. Сара была из тех, кто задаёт неудобные вопросы и предлагает свою помощь по десять раз на дню. — У тебя был анальный секс? — спросил вдруг Гарри. Сара уставилась на него, округлив глаза. — Прости, — тут же добавил Гарри. — Я не должен такое спрашивать. В последнее время я веду себя импульсивно и говорю всякую ерунду. Лекции давно закончились, но Гарри всё никак не хотел идти домой. Он часто задерживался — где угодно, — лишь бы не возвращаться к Малфою. Конечно, Сара это замечала. — Гарри, я лесбиянка. И все это знают. Ответ — нет. Почему ты вообще такое спрашиваешь? — Я хочу знать, если, например, у теоретического, несуществующего парня был подобный опыт впервые, когда он был, например, очень пьяным, а на следующее утро ничего не помнил, то... будут ли какие-то физические признаки? Ну там, дискомфорт? Чисто теоретически. — Господи, Гарри, обратись к целителю! — испуганным полушёпотом произнесла Сара. — Нет, это не то, что ты думаешь. Это... Ладно, это слишком трудно объяснить. — Мерлин всемогущий, Гарри... Ты поэтому ходишь последнее время словно в воду опущенный? — Нет. Есть один человек, которому я, кажется, причинил боль, — ответил Гарри, потирая виски от нарастающего напряжения. — Это как-то связано с анальным сексом? — спросила Сара, придвигаясь ближе и боясь, что их кто-то услышит, хотя двор был почти пуст. — Нет. Не знаю — к счастью или к сожалению. Мне вообще-то не помешало бы снять напряжение. Боже, что я несу... — Гарри спрятал лицо в ладонях от стыда. — Прости, что всё это услышала. После проклятия я иногда не успеваю обдумывать свои мысли, и они просто вырываются наружу. — Всё в порядке. Они молчали несколько минут. Гарри разглядывал поле для тренировок старшего курса, куда поставили новые манекены, наполненных специальными боевыми чарами. Манекены отбрасывали режущие и связывающие заклинания, Гарри любил на них упражняться. — Я хотел как лучше, — заговорил Гарри снова. — Этот человек испытывает ко мне чувства, к которым я не готов. Что ещё хуже, я боюсь тоже начать испытывать к нему что-то большее, чем благодарность. Быть рядом с ним всегда ощущалось как ходить по тонкому льду. Святые боггарты, я ещё никому в этом не признавался... Я вроде бы только-только начал идти уверенно, но иногда под ногами потрескивает лёд, и я задумываюсь, не провалюсь ли. Иногда я хочу наорать на него, выплескивая всю свою злость, а иногда... Просто засматриваюсь, разглядываю его волосы и спину, и... он носит дома шорты. Кто вообще придумал чёртовы шорты? На людях он предпочитает выходить одетым как монах, застёгнутым до последней пуговицы. Я никогда не видел его тела, а теперь... У него есть колени. — Невероятно, — саркастично подметила Сара. — Ты причинил ему боль своими размышлениями о шортах? Гарри разглядел на её лице тотальное непонимание ситуации. Вспомнилось, что он не спал несколько суток. Наверняка сейчас он выглядит как идиот, неспособный и двух слов связать. — Когда он попал в беду, я, в общем... бросил его. Меня мучает совесть, но я до сих пор сомневаюсь: может, всё же это не было ошибкой. Я не хотел давать ему надежды на что-то большее, я должен был прочертить чёткую границу в наших отношениях, понимаешь? — Нет, — призналась Сара. — Да что с ним вообще не так?! — проигнорировав её ответ, продолжил Гарри. — Я бросил его одного, прекрасно зная, что кроме меня у него никого нет. Ужасный поступок, а он... Кажется, даже не обижен на меня. Ему вообще на меня наплевать. Я в целом этого и хотел добиться. Просто это вообще нормально? Он выглядит счастливым. Может, его папаша действительно был прав и нужно было дать ему пространство. Позже Гарри пожалел обо всём, что рассказал.

***

— Что пишут в «Пророке»? — спросил Драко. Он прошёл к шкафчикам и, открыв их, начал лениво перебирать сладости. Было раннее июньское утро. Гарри сидел на кухне, читая газету. Он замечал за собой эту укрепляющуюся привычку — засиживаться на кухне. — Пишут, что я завёл роман с Габриэллой Томпсон, — ответил Гарри. — Чего? — хихикнул Драко и подошёл, чтобы наклониться и рассмотреть фото на развороте. Гарри почувствовал его запах всего на несколько секунд. Долбаная сладко-свежая ваниль. Что это за смесь такая? И вообще, почему Малфой в последнее время такой свежий и бодрый? Его кожа, ещё недавно похожая на старую сухую бумагу, стала чуть ли не сиять, губы порозовели, а волосы... — А кто вообще эта Габриэлла? — спросил Драко, уже посмеиваясь откровенно. — Понятия не имею, — честно ответил Гарри. ...стали непослушными, слегка завивающимися, такими мягкими на вид, что хотелось потрогать. Малфой достал из упаковки пирожное, купленное в маггловском супермаркете, и начал есть — не как раньше, специальной вилкой для десертов номер тысяча девяносто девять, а руками. С таким невозмутимым видом, как будто никогда такое поведение не презирал. Малфой — самый манерный сноб в Великой Британии. Что здесь вообще происходит? Пальцы, испачкавшиеся в креме, он просто облизал. Гарри стоило бы отвернуться, когда он наблюдал за длинным пальцем, скользнувшим между губ, но почему-то этого не сделал. — Чего уставился, придурка кусок? — пренебрежительно спросил Малфой. Гарри дёрнулся и отвёл взгляд. Щёки начали гореть и наверняка заливаться краской. — Ты ешь, как свинья, — хрипло ответил Гарри. Малфой лишь усмехнулся и показал ему средний палец — тот самый, который только что вытащил изо рта. А затем, захватив с собой несколько упаковок шоколада, ушёл. Оставив Гарри на кухне одного — в недоумении, удивлении и раздражающей злости.