Уважительная причина

      Атмосфера расслабленности в коридоре исторического факультета испарялась как по щелчку пальцев, едва переворачивалась очередная страница календаря, предвещающая наступление мучительной поры летних экзаменов.       Солнечный свет заливал вымытый несколько минут назад пол, словно ненароком напоминая, что сегодня все должно быть без сучка, без задоринки.       «Я дал вам достаточно времени, чтобы повторить пройденный материал, постарайтесь не потратить его впустую» — проносились в голове строгие слова профессора Леви Аккермана.       Преподавателем он был строгим, но неоспоримо справедливым. Шанс получал каждый, кто был готов вкалывать. На что уж точно не приходилось жаловаться, так это на его компетентность и методы работы. На своих занятиях Леви всегда говорил негромко, никогда не утомляя излишней многословностью, и не терпел пустой болтовни и опозданий. Тем не менее, к тем, кто искренне горел его предметом, он проявлял уважение, охотно помогая с поиском первоисточников и изредка делал пометки на полях курсовых работ. Студенты понимали: хочешь сдать историю, значит нужно учить, пустых отговорок он не принимал, зато и любимчиков не заводил и оценок «просто так» не завышал. Если уж зачетная книжка содержала «отлично» под подписью Аккермана, значит студент действительно глубоко усвоил предмет. Подобных личностей на текущем потоке было, откровенно говоря, ничтожно мало.       Студенты жались к стенам, боясь отойти от заветной двери аудитории, и перелистывали конспекты в последней отчаянной попытке запихнуть в головы даты и формулировки.       — Я ничего не помню, — простонала Нифа, прикрывая лицо массивной, коричневой тетрадью, — У меня в голове каша. Если он спросит про хронологию правления Рейсов, я точно провалюсь.       Петра сочувственно улыбнулась. Она знала, что одногруппница на самом деле знает предмет, просто паникует, как и половина группы прямо сейчас.       — Не накручивай себя, — сказала рыжеволосая, мягко поглаживая внушительных размеров живот под натянувшейся тканью платья. Было видно, что ходить ей уже тяжело, но держалась она на удивление бодро для своего третьего триместра.       Рал просыпалась в предрассветных сумерках, когда первые лучи солнца едва касались корешков учебников, разбросанных на тумбочке, и засыпала глубоко за полночь, когда крошечные пяточки начинали изнурять ее изнутри. Память постоянно увязала в гормональном тумане, где факты о древних сражениях смешивались с графиками приема витаминов, а даты восстаний тускнели перед насущной необходимостью помнить, в какой именно день назначен следующий визит на консультацию.       Быть студенткой было тяжело. Быть беременной было тяжело. Быть же беременной студенткой, пытающейся удержать в голове даты, фамилии и тактические маневры древних командиров, пока внутри кто-то мечется из стороны в сторона, давя на мочевой пузырь, было тяжело в двойне.       — Ты же так долго готовилась к этому экзамену.       — Готовилась, зубрила две недели, — согласно кивнула Нифа, — но профессор спрашивает так, будто мы не студенты, а академики на защите докторской, — вздохнула она, глядя на стоящую впереди подругу.       — Зубрила? — хмыкнул Оруо, поправляя воротник белоснежной рубашки. Его самоуверенность била через край, подпитываемая сотней бессонных ночей, проведенных за штудированием первоисточников, — Зубрежка не поможет, когда дело касается профессора Аккермана. У меня, например, высший балл уже в кармане, а знаете почему?       — Почему? — спросила Петра, приподняв одну бровь.       — Потому что для профессора Аккермана нужен талант и природная смекалка, а не тупая зубрежка. Он всегда отличает того, кто действительно думает, от того, кто просто заучил главу из учебника. Я, например, никогда по-глупому не заучиваю текст и схватываю суть еще на лекции, а ночью сплю как младенец, и всегда получаю высший балл.       — Профессор Леви ценит старание, а не бахвальство. Ему важно, чтобы мы понимали суть истории.       Блондин скрестил руки на груди, не теряя самодовольного выражения лица.       — Тебе-то, Петра, наверное, вообще некогда было готовиться? — тут же перевел он стрелки.       — Я старалась, — рыжеволосая бросила быстрый взгляд на дверь аудитории, из которой должен был появиться их преподаватель, — Читала вслух, чтобы лучше запомнить. Малыш сильно пинался, когда я рассказывала ему про Великую войну за Парадиз.       — Если ты такой талантливый, может, тогда профессор Леви согласится принимать у тебя экзамен без подготовки, прямо здесь, в коридоре? К чему терять время… — сказала Нифа, скрестив руки на груди.       — О, я бы с радостью, — тут же парировал Оруо, ничуть не смутившись, — но не хочу лишать профессора удовольствия от неторопливой беседы со знающим студентом.       — Надо же, — протянул Эрд, отлепляясь от стены и делая шаг к их небольшой компании, — А твоя матушка в прошлые выходные рассказывала совсем другое. «Оруо так старается, такой прилежный студент! Не спит до трех ночи, все зубрит свои конспекты…».       Петра и Нифа одновременно прыснули со смеху. Оруо мгновенно побагровел до самых корней волос, его ухмылка быстро сошла на нет, словно ее и не было, уступив место выражению лица человека, которого застукали с поличным.       — Ч-что за чушь ты несешь, Эрд?! — зашипел он, косясь на сдавленно хихикающих одногруппниц.       — Да, я тоже слышал, — присоединился Гюнтер, с абсолютно невозмутимым видом разглядывая потолок. — Говорила, что ты всю ночь сидел, обложившись учебниками, и даже пролил на конспекты чай. Три раза переписывал.       — Вы двое просто завидуете! — возразил он, ткнув пальцем в Эрда, а затем в Гюнтера, — У самих то кишка тонка получить отлично у Аккермана!       — А когда это мы говорили, что не готовимся? — спросил Гюнтер, даже не сменив позы.       — Именно. Мы-то как раз не строим из себя гениев, которые все схватывают на лету, — сказал Эрд. Его взгляд на мгновение задержался на профиле Петры, замечая, как прорезалась новая морщинка между ее бровей, когда ладонь снова легла на живот.       — Петра, ты как вообще? — несколько обеспокоенно спросил Эрд, — Выглядишь бледновато. Может, попросила бы перенос? С твоим положением...       — Все нормально, Эрд. Я справлюсь, — настояла янтарноглазая, качнув головой, — Отсидеться дома всегда успею. Сдам экзамен и пойду отдыхать.       В конце коридора раздались размеренные шаги. Разговоры стихли мгновенно, словно кто-то выключил звук, и  студенты вытянулись по струнке. К аудитории приближался профессор Леви Аккерман, одетый в черные брюки и светлую рубашку с пиджаком поверх, он держал в руках стопку ведомостей. Его лицо не выражало ни единой эмоции, кроме легкой брезгливости к окружающей пыли и шуму.       — Не толпитесь у входа, — бросил он, проворачивая ключ в замке, — Заходите и приготовьте зачетки.       Экзамен начался.

___________________

      В аудитории стояла такая тишина, что было слышно, как в конце коридора уборщица передвигает ведро с водой. Профессор Аккерман сидел за столом, положив перед собой наручные часы, на которых всегда засекал время ответа, хоть и не говорил студентам об этом. Слева от него росла стопка зачеток с уже проставленными оценками, справа лежал список группы, где напротив нескольких фамилий красовались аккуратные, но какие-то удручающие пометки «неуд».       Первые несколько человек вернулись на свои места с потерянными лицами. Один парень до того растерялся на дополнительном вопросе, что начал нести какую-то ахинею в надежде выскребать себе зачет. Леви не стал даже комментировать, просто внес запись в ведомость и спокойно произнес: «Пересдача в пятницу». Подобных кандидатов становилось все больше, и напряжение в аудитории постепенно сгущалось.       Нифа сидела через ряд от Петры, беззвучно проговаривая подготовленный на листочке ответ. Рал поймала ее взгляд, ободряюще кивнула, но в ответ получила лишь нервное подрагивание уголка губ.       На месте отвечающего теперь сидел Оруо. Слушая его, можно было и впрямь поверить в россказни о природной смекалке. Он вольно перескакивал с одной темы на другую, приправляя ответ малоизвестными фактами, которые он выкопал явно не из конспектов с лекциями Аккермана.       Леви помолчал, затем что-то коротко черкнул в ведомости.       — Садитесь. Отлично.       Студент развернулся и прошествовал к своему месту с таким видом, словно только что завоевал Парадиз в одиночку. Проходя мимо Петра, он бросил на нее короткий торжествующий взгляд. Рыжеволосая лишь едва заметно закатила глаза.       Когда он плюхнулся на стул, Гюнтер, сидевший позади, чуть подался вперед, шепча:       — Кажется, ты забыл добавить про восстание в южных провинциях, которое как раз и спровоцировала децентрализация.       — Профессор не спросил, значит, это было неважно, — отрезал он, не оборачиваясь.       Леви поднял глаза от ведомости и обвел взглядом аудиторию.       — Следующий.       По рядам пронесся едва уловимый шелест, студенты вжимали головы в плечи, надеясь, что выбор профессора падет не на них. Петра перехватила затравленный взгляд Нифы и поняла, что подруга сейчас не в состоянии выдать ни единого вразумительного слова. Рал медленно выдохнула. Еще минуту назад ей казалось, что она сможет просидеть здесь до конца, дожидаясь, пока схлынет основная волна желающих, но малыш внутри снова заворочался, и она поняла, что если не ответит сейчас, то позже у нее просто не останется сил. Ее ладони слегка вспотели. Подавив желание в сотый раз поправить платье, она осторожно поднялась, опираясь о край парты, и шагнула в проход.       — Я отвечу, профессор Аккерман!       Несколько голов повернулись в ее сторону, кто-то облегченно выдохнул, радуясь отсрочке. Аккерман поднял взгляд от ведомости, и его ручка на мгновение замерла над бумагой.       — Прошу, — произнес он и указал на стул перед своим столом.       Студентка неторопливо подошла к столу преподавателя, чуть придерживая живот, Она подошла к столу, положила свой исписанный аккуратным почерком лист и опустилась на стул напротив Леви. Тот, казалось, был всецело занят изучением каких-то пометок в записной книжке, давая ей несколько секунд, чтобы устроиться. Петра чуть сместилась на край, находя единственное положение, в котором можно было просуществовать ближайшие пятнадцать минут. Мужчина взял лист, пробежался по нему глазами и кивнул, сцепив пальцы в замок.       — Вы готовы?       — Да, профессор.       — Тогда начинайте с первого вопроса.       Петра набрала в грудь воздуха и начала говорить. Попавшаяся в билете тема охватывала формирование разведывательного корпуса и его роль в изучении внешних территорий за стенами Парадиза, но она знала ее досконально. Еще зимой, когда живот только-только начал округляться и можно было скрывать его под свободным свитером, она часами сидела в библиотеке, обложившись книгами, которые приносил ей человек, знавший собрание лучше любого библиотекаря и заваривавший ей чай на кафедре, когда другие преподаватели уже расходились по домам.       Она ответила на первый вопрос, потом на второй, а затем и на третий. Леви спрашивал без тени снисхождения, и где-то в глубине души Петра была благодарна ему за то, что он относился к ней так же, как к любому другому студенту, а не как к фарфоровой кукле, которую страшно задеть неосторожным словом. Она действительно готовилась, он это знал. Рал сыпала датами и именами, покачиваясь на стуле, чтобы убаюкать напрягшийся живот, пока преподаватель слушал, делая какие-то пометки в записной книжке, и невозможно было понять, хороший это знак или плохой.       — ...таким образом, решение о первой экспедиции за стены было продиктовано не столько политической волей, сколько давлением продовольственного кризиса и необходимостью исследования земель за пределами стен, — завершила она, переводя дыхание.       Профессор же не стал сразу переходить ко второму вопросу. Вместо этого он взял паузу, разглядывая ее исписанный лист, затем поднял глаза, заставив ее внутренне собраться и спросил:       — Хорошо, — произнес он, — а теперь забудьте про учебник. Вы упомянули продовольственный кризис как ключевой фактор. Однако существует мнение, что экспедиция была бы отложена еще на два года, если бы не стечение иных обстоятельств. Назовите их.       Петра подняла на него взгляд, не понимая. Этого вопроса не было в программе. Она знала, откуда он его взял и знала ответ лишь потому, что однажды, поздним вечером, когда конспекты уже сливались в одно мутное пятно перед глазами, услышала за спиной знакомый негромкий голос: «Обрати внимание на одиннадцатый раздел. Там то, о чем не пишут в обязательной программе. Если хочешь понять мотивацию командования, начни отсюда».       «Сам сказал, никаких поблажек, а теперь подсказываешь?» — только и спросила она тогда.       «Я показываю, на что обратить внимание, а не даю готовых ответов. Если хочешь понять мотивацию командования, начни отсюда».       — Эпидемия в пределах территории стены Роза, которая началась от округа Трост. Он находился ближе всего к первой штаб-квартире корпуса, — ответила она, встречаясь с задумчивым взглядом серых глаз напротив, — поэтому командование не могло бросить войска на внешнюю экспедицию, пока карантин не был снят.       Брюнет чуть склонил голову набок. Она почти услышала несказанное «хорошо», но вслух он его не произнес, лишь кивнув, показывая, что она идет в верном направлении.       — Это дало время подготовить логистические цепочки, без которых первая вылазка провалилась бы... — она открыла рот, пытаясь на ходу выстроить логическую цепочку, но вдруг почувствовала резкий спазм внизу живота, расходящийся волной и охватывающий поясницу. Ребенок внутри толкнулся под ребро и она машинально положила ладонь на живот, на секунду прикрывая глаза.       Леви проследил за ее движением, до этого мерно постукивающие по локтю, замерли.       — Мисс Рал? — профессор поднял взгляд серых глаз, заметив, как та замешкалась на полуслове, — С вами все в порядке?       Петра сглотнула, переводя дыхание. Живот снова напрягся, на этот раз с такой силой, что ей пришлось незаметно вцепиться пальцами в край стула.       — Я... все в порядке, — выдавила она, пытаясь выпрямиться. Улыбка, которую она нацепила на лицо, больше напоминала гримасу боли, — Мы можем продолжать.       — Вы бледнее мела, — отрезал он, поднимаясь из-за стола.       — Профессор, правда, я...       В этот момент вторая схватка пронзила тело с такой силой, что Петра вскрикнула, хватаясь за живот обеими руками. Боль накатила так внезапно, что на глаза выступила влага. Петра стиснула зубы и заставила губы раздвинуться в некое подобие улыбки.       «Только не сейчас… Господи, только не сейчас!»       В аудитории повисла тишина, нарушаемая только ее прерывистым дыханием. Группа заметно напряглась. Нифа привстала со своего места, непроизвольно выкрикнув имя подруги в общей волне беспокойства. Гюнтер и Эрд обеспокоенно переглянулись, а Оруо замер с приоткрытым ртом, забыв о своем недавнем триумфе.       Леви уже был рядом. Расстояние между столом и ее стулом сократилось в один миг, словно он ждал чего-то подобного еще с раннего утра. Он опустился перед ней на корточки, Петра подняла на него глаза, стараясь глубоко дышать, как вдруг уголки ее губ предательски дрогнули вверх и она тихо рассмеялась. Аккерман остановился как вкопанный, сталкиваясь со взглядом сияющих янтарных глаз. Ей было чертовски больно, она едва держалась на стуле, но смеялась, глядя на него.       «Похоже, что твой студент немного не рассчитал свои силы».       — Прости, — одними губами выдохнула она, обнажая белые зубы в улыбке с легким смешком. Звук растворился в тишине, не дойдя даже до ближайших парт.       — Тч, — выдохнул он, напрягаясь в плечах, — Сидите смирно. Не вздумайте вставать, — скомандовал преподаватель, обращаясь к группе, — Петра, вы можете идти?       Петра вцепилась пальцами в его рукав и едва заметно кивнула, все еще улыбаясь. Похоже преподавателя эта ситуация пугала куда больше, чем ее.       — Кажется... я немного переоценила свои возможности.       По рядам волной прокатился приглушенный шепот. Кто-то ахнул, когда профессор встал и подал ей руку. Нифа вскочила со своего места, но Леви даже не обернулся.       — Эрд! — его окрик едва не заставил студентов подпрыгнуть, — бегом в медпункт, позови врача! — сероглазый помог ей подняться, придержал за локоть, когда та пошатнулась, и окинул аудиторию цепким взглядом, — Все остаются в аудитории, никто не уходит.       — Простите, профессор, я думала, успею… — выдохнула она, когда он повел ее к двери. Кто-то из группы протянул ей ее сумочку, понимая, что сегодня она уже вряд ли сюда вернется.       — Зачет вы уже заработали. Остальное может подождать.       Дверь захлопнулась за ними, и аудитория взорвалась взволнованным гулом.       — Вы это видели?! — заговорил кто-то с задних рядов.       — Даже беременную спрашивал по полной программе... — сказал светловолосый парень с первой парты.       — И не поспоришь, — поддакнул его сосед, — Аккерман есть Аккерман.       Нифа упала обратно на стул, прижимая ладони к побледневшим щекам.       — Лишь бы с ней все было в порядке... — пробормотала она, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Не будем предаваться панике. Петра, наверное, и сама уже готовилась к этому… — попытался приободрить подругу Шульц.       — Да, но…       — Само собой все будет в порядке, там целая свора врачей сейчас будет с ней носиться. Вот увидите, родит, еще и примчится к профессору снова, чтобы на вопросы ответить до конца, — встрял Оруо, но тут же тихо добавил, — Куда она денется…       — Оруо, — негромко позвал Гюнтер, — Ты сейчас ревешь, что ли?       — Я?! — Бозард дернулся так, будто его ужалили, и тут же шмыгнул носом, — Вот еще! Это у меня аллергия!       Профессор вернулся в аудиторию спустя пятнадцать минут уже без Петры. Его рубашка на локте оказалась чуть смятой от чужой хватки. Он прошел к своему столу, поправил стопку ведомостей и поднял взгляд на притихших студентов.       — Продолжим. Следующий.       Студенты переглянулись, но никто не решился ничего сказать. Экзамен возобновился. Леви все так же задавал вопросы, выслушивал ответы и выводил оценки в ведомости, но его взгляд то и дело возвращался к опустевшему стулу, где всего полчаса назад сидела рыжеволосая студентка.

___________________

      Через пару дней все та же группа, сильно поредевшая и невыспавшаяся, топталась у расписания пересдач. Нифа смотрела на листок с фамилиями, чувствуя, как сводит челюсть от нервов. Информации о Петре было мало только сообщение от нее самой, состоящее из одного слова: «Родила!».       Оруо явился из чистого любопытства вместе с ребятами, чтобы поддержать Гюнтера, решившего добить оценку на высший бал по рекомендации самого Аккермана и Нифу, которая все-таки завалила один из дополнительных вопросов и теперь нервно перебирала пальцами край рукава голубой блузы с рюшами.       — Может, он сегодня будет снисходительнее, — слабо предположила она.       — Скорее землю содрогнут титаны.       Минуты шли, а профессор все не появлялся. Студенты начали переглядываться. Странно…он ведь никогда не опаздывал.       — Может, случилось что? — пробормотал кто-то из очереди.       Из соседнего кабинета показалась фигура, но не та, которую все ожидали, а его коллега, Фарлан Черч, преподаватель с неизменно дружелюбным выражением лица, держащий в руках какую-то папку как раз запирал свою дверь и, заметив растерянных студентов, улыбнулся.       — Профессор Черч, — окликнул его Эрд, — Не подскажете, где профессор Аккерман? У нас сегодня пересдача.       Блондин чуть удивленно приподнял брови, будто они должны были знать то же, что знает он.       — А вы разве не в курсе? — он улыбнулся какой-то загадочной и очень теплой улыбкой, — Леви в отпуске. Я веду экзамен вместо него.       — В отпуске? — вытаращился Оруо, — С чего вдруг? Профессор никогда не брал отпусков. Даже когда эпидемия была, он лекции по видеосвязи читал с температурой.       — Сейчас ведь самый разгар экзаменов…       — А вы будете спрашивать по тем же билетам?       Профессор перевел взгляд с одного студента на другого, немного растерявшись от наплыва вопросов. Затем улыбка его стала шире, и он кивнул куда-то в направлении городской больницы, видневшейся из окна.       — У него уважительная причина, — Фарлан пожал плечами, — У него сегодня ночью родился ребенок, так что он взял отпуск по семейным обстоятельствам. Проходите, начнем.       Фарлан скрылся за дверью аудитории, оставив студентов в полном оцепенении. Папка выпала из рук Нифы, резко приковав к ней все внимание. Что он только что сказал?...       Взгляды заметались между одногруппниками, словно в поисках подтверждения, что они ослышались. Гюнтер поперхнулся воздухом. Эрд, прищурившись, смотрел в одну точку перед собой, явно складывая в голове кусочки пазла, которые теперь сошлись с пугающей ясностью. Нифа прижала ладонь ко рту, пытаясь спрятать совершенно неуместную для пересдачи улыбку.       — Петра...       Фарлан, кажется, понял, что сболтнул лишнего, но широкая улыбка на лице преподавателя ничуть не померкла.       — Итак! — провозгласил он, хлопнув ладонями по столу, — Пересдача. Кто первый?!

___________________

      А за стенами факультета, в маленькой палате, Петра полулежала на подушках, глядя на крошечный сверток в руках Леви, который сидел на краешке ее койки с выражением абсолютной поглощенности на лице, за которой прятал необъятный, затопивший все его естество страх и восторг.       Быть студенткой было тяжело. Быть беременной было невыразимо тяжело. Быть тайной женой Леви Аккермана и матерью его ребенка было целым приключением.