Carpe diem

***

Нил наворачивал круги по комнате, перебирая в руках письма отца. Вновь он… недоволен. — И вот опять! Он заставил меня бросить редакцию, так чего он хочет?! Что мне сделать, чтобы этот недоу…— Нил осекся, не позволяя себе ругать отца в присутствии друга. Он взъерошил себе волосы, а листы под его пальцами мялись, —… чтобы отец был доволен мной?! Снова Нил, по мнению мистера Перри, допускает оплошность, благодаря которой он становится близок к тому, чтобы покинуть Уэлтон. Оставить здесь свое тайное общество, воспоминания о бурной молодости, занимательные уроки мистера Китинга, друзей… К тому же… — Нил, я думаю, тебе не стоит реагировать так резко. Будь… покладист. Послушай раз, второй, внуши доверие и… и делай что вздумается?.. — Тодд обнял свою тетрадь со стихами, боясь, что его сосед в порыве гнева бросится на него. Свет керосиновой лампы подчеркивал очарование грустных глаз Тодда. Нил, притворяясь спящим, любил мельком наблюдать за ним, пока тот был занят своим любимым делом — писательством. О, верно, Тодд просто обожал писать стихи, но дико этого стеснялся. Ему не хватало смелости ни признаться, ни показать их Нилу, как одному из близких людей в его жизни. Хотя, есть вероятность, что и родители не знали о его занятном увлечении. Нил, будучи очарованным, поймал себя на страшной мысли: Отец мог заставить его… бросить Тодда?.. Исчезнуть из его жизни? Мысль обожгла и парень, ударяясь мизинцем об угол шкафа, вскрикнул, выругавшись на несчастные доски. Он бросил острый, как лезвие ножа, взгляд на товарища, в очередной раз поднимая больную для них тему. — Тодд, пойми, это единственный шанс для меня! Сейчас или никогда, слышишь? — Нил выбросил письма отца в сторону. Те разлетелись по комнате, создавая беспорядок, — Если отец, как и всегда, будет перекрывать мне кислород, то я не выживу! Неужели ты этого не понимаешь? Ты не думал, как это — жить по чужому плану? — Перри жестикулировал, а его негодование было похоже на игру, которую обычно наблюдают со сцены театра люди. У него, конечно, был настоящий талант. Он подлетел к кровати Тодда и схватил того за запястья. Голос Нила стал хриплым и вкрадчивым, — Тодд, ты мне веришь? — Нил, что ты делаешь?! — Тодд в ужасе дергается, пытаясь вырваться из чужой хватки. Такие прикосновения заставляли его нервничать. — Веришь или нет?! — Нил нахмурился и приблизился к чужому лицу, наблюдая, как к нему постепенно приливает кровь. — В-верю! Я тебе верю! Только… о-отойди! — неловким движением Тодд отталкивает от себя Нила ногой, скрывая лицо за тетрадью. — Тогда… Давай уедем? Давай бросим школу, бросим родителей и тех, кто против того, чтобы мы были самими собой. Я уверен, что наш Капитан был бы согласен с нами! Это же он… он показал нам, что значит быть собой и слушать себя. Ну же, Тодд, послушай… Нил хотел продолжить, однако напуганные глаза Тодда и дрожь, которую он ощутил под собой, дали ему понять, что этому не бывать. Действительно… кого он собирается просить? Человека, который боится собственной тени? Гнусные, отвратительные мысли стали ломиться в его голову, однако Перри это совсем не пугало. Он силой опустил тетрадь Тодда от его лица и смотрел, ожидая и надеясь услышать то, что не разочарует его. — Н-нет! Ты с ума сошел?! Б-бросить школу, родителей, дом?! Нил, я знал, что ты целеустремленный и упрямый, но это не значит, что надо становиться безумным! Нет.. нет, я не смогу. Ни за что! Я понимаю: ты хочешь быть актером, ты любишь театр и всё такое… но разве это не бесполезно?.. — голос Тодда дрожит. Он ищет возможность отвести глаза, отвернуться от Нила, так как не выносил такой близости. Тревога заставила его дыхание сбиться. Мысль о том, что его личные границы были так просто нарушены, он опешил. — Что? — Нил произнес это тихо, но было слышно, как в таком коротком вопросе дрогнул его голос. Хватка ослабла и он отсел от Тодда на край кровати, — что ты сказал? Бесполезно? Моя мечта… бесполезна, Тодд? — Н-нет! Я… я не это хотел сказать. Просто… рано.. рано или поздно твой отец все равно тебя настигнет. И он найдет способы заставить тебя стать врачом! И тогда.. тогда у тебя станет гораздо больше п-проблем!..— Тодд пытался правильно подбирать слова, но им словно овладела паника. Он вновь спрятался за тетрадью, а под ней стал грызть ногти, — к тому же.. зачем тебе я? Что я могу сделать, Нил? Я к этому… никак не отношусь. Я ничего об этом не знаю. И я… я.. я.. не могу взять и… бросить… да у меня даже причины нет! В ушах Нила зазвенело. Он смотрел на Тодда, словно перед ним был не тот, кого он глубоко любил, а чужак. Человек, который был подослан его отцом, чтобы разбить мечты Нила, хотя они едва успели поучиться. Перри чувствовал, как тяжелеют ноги. Подняться ему удалось с трудом. Он сглотнул ком в горле, а голос стал непривычно тихим и низким. — Вот как. Я просто… я так… так надеялся, что хотя бы ты скажешь мне не останавливаться, Тодд, — Нил почувствовал, как кончики губ задрожали, выдавая его эмоциональное состояние,— я думал, что мы друзья. Искренне считал, что именно ты поддержишь меня в том, чтобы я начал становиться собой. Но… если даже ты думаешь, что это бессмысленно… тогда что мне вообще остается? — Нил сделал шаг назад, а его руки нащупали за спиной спинку стула. Ногти впились в деревяшки, а голова шла кругом, — ты звучишь так, словно… никогда не думал о счастливой, свободной жизни. О нашей жизни… — Нил… почему же ты так, — Андерсон сощурил глаза, — так всё усложняешь?.. — слова Тодда звучали, как скрежет когтей по окну. Усложняет? Нил и усложняет? Разве жить так, как тебе хочется, а не как требует система — это сложно? Нил опустил глаза. Казалось, он хотел доказать себе и отцу, что способен быть кем-то вне рамок системы, в которой его пытались запереть. И он попал в театр. В место, где он взаправду ощутил себя свободным. Место любви, искренности и единого мира, в котором люди слышат друг друга. О, да, именно слышат. Нил мечтал о том, чтобы мистер Перри услышал его. Чтобы он наконец заметил, что на самом деле делает счастливым его сына. Но чтобы сделать это нужна была не только вера в свои силы, но и поддержка кого-то… близкого. Того, кому он мог бы доверить свою жизнь; кому мог рассказать больше, чем своим родителям; кому мог отдать последнее, будь это хлеб или лоскуток одежды. Однако теперь в этом нет смысла. Тодд, как и отец, закрылся от него. Нил поднимает глаза на Тодда, а ладонью принялся расчесывать шею, образовывая на ней покраснения. Все мысли о том, что в его окружении есть человек, которому можно доверять, рухнули. И это заставило его грустно усмехнуться. — Я знаю, что ты.. возможно, чертовски переживаешь за меня, но… — Нил слабо улыбнулся. — мне казалось, что ты поймешь, почему я больше не могу так жить. Тодд был тем, кому Нил хотел верить. Он был красивым, пускай и пугливым, но искренним и даже чутким. Нил видел в нем того, кто поддержит его затею и последует за ним, чтобы добраться до высот, о которых ему даже думать запрещено. Но все было… зря. Нил… действительно такой эгоист? Тодд показал, что не готов идти с ним по одному пути. Он боится. Ему не хотелось бы сталкиваться с последствиями, которые сложно объяснить взрослым или друзьям, учитывая, что ему было бы комфортнее спрятаться от всех. И поэтому, предугадывая реакцию Мистера Перри и переживая за то, что может случиться с Нилом, он отказывается поддерживать эту затею. Лучше подчиниться и сохранить привычные отношения… не устраивать бессмысленных скандалов. Так или иначе, Нил не ослушается отца. Он не сможет и Тодд это понимал. — Понятно. Это твое мнение, Тодд… я не могу тебя переубедить, — Нил не поднимал глаз. Он отходит к своей кровати, осторожно усаживаясь на мягкий матрас. Под ним мерзко скрипнули пружины, — наверное, я должен сказать спасибо за твою честность. — Нил, я-я не хотел сказать ничего грубого! Пойми меня, я… я никогда не был готов к чему-то… мне даже не хотелось вязаться с вами, вашим обществом… и.. — Тодд переживал и дрожь в его голосе отлично передавала это. Кажется, он стал заикаться сильнее обычного. Кусав пальцы, он морщится, когда начинает ощущать солоноватый привкус крови. Доигрался… — я.. я бы.. я просто не хотел, чтобы мистер Перри навредил тебе. Чтобы он… забрал тебя отсюда, как обещал в прошлый раз. — Если бы ты действительно не хотел, чтобы мой отец мне навредил, то ты был бы на моей стороне, — Нил печально улыбается, сдерживая смешки, — не пытайся оправдаться, Тодд. Я все понял. Здесь у меня нет союзников. — Н-нет же! А как же парни?! Я уверен, что если бы ты предложил Чарли, то… то он бы ни за что… — Тодд подпрыгивает на месте, но в ту же секунду пытается усмирить себя, вжимая шею в плечи. Он прижимает к себе колени и прячет в них лицо, — прости меня, Нил… я… — Нованда, несомненно, был бы на моей стороне. Но мне было важно твое слово, Тодд. И ты сказал достаточно, чтобы я понял твою позицию. Спасибо, что был со мной, — Нил прячет лицо за ладонями, его голос совсем изменился. В нем сквозил холод и глубокая обида. — Был? Но… но я и сейчас с тобой, Нил!.. Просто… просто я… — Тодду не хватало решительности, чтобы заговорить о своих чувствах. Объяснить Нилу, что он не пытается обесценить его труд. Что он… ни за что бы не бросил того, кто был ему так дорог. С его губ срывается нечленораздельный звук, после которого Тодд прикусывает губы и сжимает в руках волосы на висках. — Просто ложись спать, Тодд, хорошо? — Нил поднял стеклянные глаза, слабо улыбаясь Тодду. — Нил… — Тодд поднял на того глаза, а его сердце забилось в бешеном ритме, — мистер Перри будет в ярости. Я боюсь представить, что он может сделать с тобой. Пойми, я бы никогда… — голос ставится тише, как только до его ушей доходит нервный смешок Нила. Парень откидывает голову назад, а его широкие плечи нервно подпрыгивали. Нил прикрыл рот ладонью, пытаясь унять нахлынувшие чувства. Он глубоко вдыхает, после чего опускает глаза на Тодда. Улыбка не сходила с лица, но в ней… в ней что-то было не так, — у меня завтра спектакль, помнишь? Не так давно мы вместе разучивали текст. И я, глядя в твои глаза, Тодд, верил, что смогу свернуть горы. Мне было неважно, что сделает со мной отец, пока ты так смотрел на меня, Тодд, — Нил сглатывает ком в горле, — но теперь, похоже, что в моей борьбе нет смысла. Она действительно бесполезна, — взгляд упал на смятое под обувью письмо, после чего Перри принялся медленно собирать каждое, что было им выброшено, — но знаешь… я бы все равно хотел выложиться на полную. Показать тебе, себе, обществу, отцу… что мое «я», которое избрало для себя этот путь не ошиблось. И если это будет последним разом, когда я смогу ощутить себя живым, то я ни о чем не пожалею. Нил, собрав письма вместе, бросил их на свой рабочий стол. В комнате повисла непривычная для парней тишина. Тодд не мог найти в себе смелости, чтобы ответить на слова Нила. Он не понимал, что с ним происходит и не знал, как на него повлиять. — Тодд, я могу задать вопрос? Возможно, потом у меня больше не будет времени, — Нил оборачивается к приятелю, пряча руки в карманах брюк. — Да… да, конечно, Нил, — голос Тодда прозвучал неуверенно. Ему не нравилась эта таинственность. И в целом… атмосфера в комнате сильно изменилась. Было ощущение, словно что-то случилось или наоборот случится. — Извини, но я в тайне читал твои стихи, — Нил по доброму усмехается, замечая, как быстро Тодд краснеет. И он не понимал, от чего именно: от негодования или от смущения, — не беспокойся, кроме меня о них никто не знает. Однако я обратил внимание на то, что большинство из них были посвящены неизвестному «светлому образу» в твоей жизни. Скажи… только честно скажи, ты вдохновлялся образом близкого человека, не так ли? Но Тодд не ответил. Он посмотрел на свою тетрадь, как на предателя, который не пожалел его секретов и рассказал Нилу обо всем, что было на его душе. Парень прячет ее под подушку и накрывается одеялом, отворачиваясь к стене. Нил рассмеялся. — Ну да.. да, конечно. Извини, что поставил тебя в неудобное положение, друг, — Нил улыбался, щуря глаза. Свет от лампы стал слабым. Последовав примеру Тодда, парень оказывается в своей постели, — эти стихи уйдут вместе со мной, Тодд, не волнуйся. Но мне было приятно их читать. Человек, которому были посвящены эти строки, действительно должен быть счастливчиком. Мм… я так много говорю. Извини. Доброй ночи, Тодд. Снова без ответа. Нил смотрел в чужую спину, после чего перевел взгляд на венок, висевший на спинке стула. В его глазах он сиял. Его крохотная надежда, любовь, жизнь… все хранилось в этих покрытых рябиной искусственных ветках. Единственная вещь, которая была по настоящему близка с Перри. Ночь была долгой. Тодд ворочался и никак не мог заставить себя заснуть. Его съедали сомнения и страхи. На локтях вновь появлялись ямки от сломанных ногтей, которые постепенно начинали кровоточить, пропитывая ночную рубашку кровью. Мысль о том, что Нил все знал его душила. На кого он теперь похож? Что Нил хотел выяснить для себя, задавая этот нелепый вопрос? Тревога внутри становилась сильнее, от чего грудная клетка сжималась в узел. Тодд не мог дышать. Слезы обжигали его кожу, а горло болело, требуя издать хоть какой-нибудь громкий звук, который мог бы позволить ему выпустить накопившееся внутри. Но Тодд не позволял себе этого. Он кусает подушку и тянет волосы на висках, стараясь издавать как можно меньше звуков. Следующий день будет кошмарным. Тодд смотрел спектакль с замиранием сердца. Он не слышал ни комментарии Чарли, ни невинны хихиканья Нокса с его подружкой. Нил… он был его центром. Музой, которая завладела его разумом. Строчка за строчкой в тетради Тодда были посвящены ему. Образу, который заставлял Андерсона вновь и вновь посещать тайные встречи их общества. И это последнее, что смог запечатлеть в памяти Тодд до того, как мистер Перри окончательно сломал своего единственного сына. Эта ночь и вправду стала кошмарной. Нил сидел в кабинете своего отца, держа в руке предмет, обернутый в рваную простынь. Все случилось так, как и говорил Тодд: отец настиг его. Он сделал это даже тогда, когда Нил сделал все ради того, чтобы он об этом не узнал. Мистер Перри, думая, что заботится о своем сыне, поставил точку в его вчерашнем конфликте с Андерсеном. Нил, решив что-то в ту ночь, теперь окончательно убежден в своем выборе. Посмотрев на фотографию, на которой была изображена семья Перри, Нил слабо улыбнулся. Мама снова плакала сегодня. Обнимала Нила и уверяла в том, как сильно отец любит его… — Нил… мальчик мой, не плачь, милый… — повторяла миссис Перри, оставляя тысячи поцелуев на макушке сына. — Мам… мам, я так устал, мам… — всхлипывает Нил, сжимая в руках домашний свитер матери. Из семнадцатилетнего юноши он, находясь в ее руках, вновь обратился десятилетним мальчиком, которому приснился кошмар. — Я знаю, милый, знаю. Но послушай. Тебе надо… быть проще. Прислушайся к отцу. Ты же знаешь, что… что он никогда бы не пожелал для тебя худшего, — женщина боялась перечить мужу. Все, на что она была способна, это мягко склонять Нила к его решениям, чувствуя из-за этого отвратительное чувство вины. Нил знал, что в конце концов их разговор сойдется на этой теме. Тогда, взяв теплые, морщинистые руки матери Нил заглянул ей в глаза, пытаясь достучаться до нее. — Знаешь… знаешь, мам, я так хорошо играл. Я видел, как публика задерживала дыхание, не пропуская ни одной моей реплики. Скажи, мам, если бы у меня не было таланта… не было желания, то могло ли выйти все так… так хорошо?.. — Нил вложил в эти слова свою последнюю надежду, сжав руки миссис Перри сильнее. Однако верить в свои силы было слишком наивно. Как сказал Тодд: бесполезно. Миссис Перри расплакалась. Она упала лицом в его плечо и обняла Нила так крепко, как только могла. Тогда он понял: мама тоже была жертвой. И она, как и Нил, была одинока в этом мире. Все, что заставляло её жить дальше — это Нил. И она, желая для него лучшего будущего, не могла сделать ничего, кроме того, как поддакивать мистеру Перри. Миссис Перри не глупа… она просто не знает, как по другому. Пустой, наполненный обидой взгляд был обращен в пустоту. Отец все решил заранее. Он наверняка знал, что с его планом может пойти что-то не так, поэтому держал на голове второй. Как же от этого было противно. Неужели он никогда не был таким же, как и Нил? У него не было друзей? Не было человека, за которого хотелось схватиться и быть всегда рядом? Перри хмурится и, не придумав ничего лучше, с помощью отцовского циркуля заставляет семейную рамку треснуть. Трещина пошла посередине, разделяя тело Нила пополам. Маленькие царапины, проходящие через одну большую трещину, стали заслонять его лицо. — «Прости меня, мам…» — Нил шептал себе под нос, а после переносил слова на бумагу, которую подложил под изуродованную рамку с общей фотографией. Щеки Нила обожгли слезы. Единственное, чего он не успел сделать — попрощаться с Тоддом. Больше у него не будет возможности достать его; полюбоваться им при приглушенном свете; прочитать стихи, посвященные «светлому образу» его музы. И сейчас, срывая рваную простынь с блестящего при лунном свете револьвера, Нил смотрит в свое отражение в разбитом им же стекле. Он поправляет венок — вещь, которая станет символом его не слишком длинной и насыщенной жизни. Тишину в кабинете разбавляет тиканье часов. Нил тяжело дышит. Его руки дрожат, а дуло крепко уперлось в висок, мысленно сверля в нем дыру. Наведя палец на курок, Нил вспоминает неловкую улыбку Тодда; его сияющие глаза, которые будто кричали ему: «ты все сможешь!»; его припухлую нижнюю губу, которую он все время кусал, когда нервничал; его задумчивый вид, когда он писал стихи о своей музе… Нил всегда догадывался о том, что именно он являлся лирическим героем его творчества. И ему жаль, что в конце концов Андерсон так и не узнает о его настоящих чувствах к нему. Собираясь спустить курок, Нил понял, что не может этого сделать. На лбу выступила испарина, его грудь тяжело вздымалась, а руки дрожали. Сейчас, осознав свой конец, как личности, Нил понимает, что обрывает себе жизнь по настоящему. Часы продолжали идти. Медленно. Каждый тик заставлял Нила вздрагивать. После ничего не станет прежним. Он больше не проснется рядом с Тоддом. Все, что он любил когда-то станет пылью. Мысли о том, что лучше как можно скорее вернуть револьвер назад, давили на Перри. Однако… пути назад нет. Нил расплакался. — Прощай, Тодд. — Нил зажмурил глаза, выдохнув в последний раз. Выстрел. Выстрел, заставивший Тодда вскочить посреди ночи, не обнаруживая рядом Нила. — Нил? — Тодд оглядывается вокруг себя, не понимая, что происходит. Он смотрит на пустующую кровать товарища и понимает, что его все еще здесь нет, — разве Нил не должен был вернуться? Глаза Тодда сонно слипаются. Он не сразу осознает, что происходит, считая свои ощущения выдумкой. Нил наверняка отошел в туалет, а по пути в ввязался в дискуссию с Чарли. Подобное поведение Нила заставило Андерсона улыбнуться. Однако продлилось это недолго. Воспоминания о сегодняшнем разговоре словно ошпарили Тодда. «Возможно, потом у меня больше не будет времени» «Эти стихи уйдут вместе со мной, Тодд, не волнуйся» Тодд подскакивает. Тревожное чувство внутри заставило его встать с кровати резко, неосторожно. Одеяло запуталось в ногах, из-за чего Андерсон падает на деревянный пол. Как же много из-за этого шума. Не теряя времени, он подходит к соседней кровати Перри, недолго смотря на нее. Осознав, что чего-то в ней не хватает, Тодда накрыло. Парень устроил беспорядок. Он сам не понимал, зачем он это делает, что пытается найти? Кровать, стол, их общий шкаф… Андерсон словно сорвался с цепи, швыряя вещи на пол. Ночь длилась до тех пор, пока в комнату не вошел Чарли… — Тодд… — Чарли всхлипнул, растирая слезы по своему лицу. …Пока Андерсон не увидел на его лице вместо самодовольной улыбки слезы. — Нил застрелился, Тодд… — плечи Чарли дрогнули, он прикрыл лицо руками, а за его спинами показались остальные ребята. Нокс, глотая слезы, принялся хлопать по спине друга, пытаясь хоть как-то утешить его. Тишина. Тодд выронил из рук керосиновую лампу. Осколки разлетелись по всей комнате. В голове зазвучали голоса. Они заставили Андерсона опустить глаза на свои ладони. На секунду ему показалось, что они стали багровыми. Кровь Нила… на его руках?.. … Нила больше нет?…