Плохие сны и постыдное удовольствие

Тихиро вытер пот с лица, прежде чем снова взяться за молоток с длинной рукоятью. Отец перевернул обрабатываемый металл, и Тихиро резко опустил инструмент, стараясь контролировать силу удара. — Устал, Тихиро? — Нет, все нормально. — Его тяжелое дыхание в жаркой мастерской Рокухиры мало убедило отца. — Можем сделать перерыв, если тебе нужно. Важно не переутомляться. — Пап, я в порядке. Я хочу продолжать работать с тобой, — настаивал ученик. Отец широко улыбнулся. — Ну ладно. Но тебе действительно стоит поберечь себя. Если потеряешь сознание во время чего-то важного и опасного, например, работы в кузнице, то можешь пострадать. Кроме того, если ты будешь отсыпаться после того, как мы закончим, кто приготовит мне обед? — Кунисигэ рассмеялся. Тихиро усмехнулся над притворным эгоизмом отца (и его неироничной зависимостью от сына в плане еды) и снова принялся вытирать грязь с лица. Огонь и жар во время ковки всегда были сильными, но сегодня было особенно невыносимо. Когда он убрал руку, тыльная сторона ладони была испачкана кровью. Тихиро в замешательстве уставился на руку. Громкий треск огня в кузнице звучал в ушах все громче, переходя в оглушительный рев. Тихиро поднял глаза и обнаружил, что ситуация изменилась до неузнаваемости: он лежал ничком на животе под обломками дома, который вместе с разрушенной мастерской пожирал разбушевавшийся пожар. Впереди он увидел отца, лежащего на земле, окруженного тремя чудовищными пламенными призраками. Их смех перекликался с ревом огня — жуткое, искаженное подобие радости, смешанное с уничтожающей силой пламени. Тихиро боролся изо всех сил, на какие было способно его тело, пытаясь выбраться из-под обломков рухнувшего на него дома, но те удерживали его на месте. Как бы он ни старался, ничего не выходило, и все, что ему оставалось, — это смотреть. Один из пылающих монстров рядом с отцом поднял конечность — ужасную клешню из клубящегося пламени, — и все, кроме окружающего огня, погрузилось во тьму. Тихиро уставился на огненных чудовищ, а те смотрели в ответ, насмехаясь над тем, что он все еще не мог вырваться из своей ловушки. Языки пламени, охватившие дом, теперь повисли в пустоте, а затем начали подниматься. Они закручивались в спираль, направляясь к существам, стоявшим рядом с тем местом, где когда-то лежал отец. Затем монстры присоединились к огненному танцу, клубясь и сливаясь с остальным пламенем, образуя в воздухе единое огненное изваяние. Они закрутились в узор — спиралевидный образ пламени. Тихиро узнал его. Слезы и пот на лице и глазах постепенно рассеивались, принося ему прозрение. Этот знак навсегда запечатлелся в его памяти с того дня, как он потерял отца. Огненный символ Хисяку. Тихиро резко вдохнул, внезапно проснувшись и тяжело дыша. Мокрая от пота рубашка с длинными рукавами, учащенное дыхание и ощущение тесноты вокруг были слишком похожи на образы из кошмара, чтобы сразу убедить его, что он проснулся. Он оглянулся в поисках поддержки. На прикроватной тумбочке лежали два отцовских меча, и рука потянулась к ним. Тоска по отцу немного угасла, когда Тихиро почувствовал надежный захват рукояти Небесной Бездны и провел пальцем по водянистому узору на крестовине. Присутствие отцовской работы смягчило образ того, как тот истекает кровью на земле. Он слегка потянул за рукоять, чтобы убедиться, что меч по-прежнему связан с ним. Три сгустка духовной энергии в форме рыб закружились вокруг небольшой части лезвия, извлеченной из ножен. Это зрелище всегда утешало Тихиро с тех пор, как он впервые взял в руки клинок. Он щелкнул ножнами и переключил внимание на меч, лежащий рядом. Взмах Чарки. Когда Тихиро попытался вытащить его так же, как Небесную Бездну, меч не сдвинулся с места. Тихиро убрал руку с клинков и поднес ее к животу, откуда исходило ощущение сдавленности, охватившее его во сне. Он почувствовал нежную кожу рук, обвивших его талию, и провел пальцами по изгибам костяшек — точно так же, как делал с крестовиной своего меча. Руки, которым теперь принадлежал Взмах Чарки. Тихиро продолжал вести вверх по конечности, пока не добрался до локтя, где магические швы подлатали руку. Руку, которую он сам отрубил. Он перевернулся, чтобы лучше рассмотреть человека, лежащего рядом и обнимающего его. Светло-розовые волосы разметались по подушке, Хирухико крепко спал. Его грудь слегка вздымалась и опускалась, пока он тихо спал рядом с Тихиро, не потревоженный его возней. Тихиро закрыл глаза, пытаясь обрести покой, который, по-видимому, обрел Хирухико, но прошло, как ему показалось, полчаса, а он все еще видел горящий символ Хисяку за закрытыми веками. Хисяку, частью которой был Хирухико. Тихиро снова открыл глаза и уставился на человека рядом. Он осторожно высвободился из рук Хирухико и поднял их перед собой. Правая, на которой изначально была татуировка Хисяку, когда они впервые встретились, и левая, на которой виднелись два ряда швов на том месте, где ее дважды рассекли — шрам на плече от господина Самуры. Майка Хирухико обнажала кожу, позволяя увидеть верхнюю часть другого шрама, оставленного Тихиро после драки в отеле в Киото, когда члены Хисяку пытались похитить Иори. Хирухико собственноручно убил почти весь персонал. В театре он использовал невинных людей в качестве живого щита против Тихиро, а прямо перед этим убил охранников господина Урухи и разбросал их тела по вокзалу. А теперь Тихиро лежал рядом с ним. Ему и раньше часто снились кошмары о Хисяку, но этот, с пожаром, появился совсем недавно. Когда он начал общаться с Хирухико. Возможно, подсознание пыталось ему что-то сказать. Тихиро поклялся истреблять преступников во имя справедливости и отомстить за отца, а вместо этого спал с одним из тех, кто помог убить его самого близкого человека, и использовал магический клинок, чтобы причинять боль невинным людям. Руки, державшие Хирухико за плечи, поднялись выше, к шее. Тихиро оставалось лишь сжать, и все ошибки были бы исправлены. Он сблизился с Хирухико не потому, что тот утешал его или помогал в его крестовом походе. Он сделал это только для того, чтобы застать его вот таким беззащитным, верно? Но попытка Тихиро рассуждать рационально сошла на нет вместе с его хваткой на горле. Он не знал о Хирухико всего, но понимал, что не может судить того по привычным меркам. Хирухико был воспитан Хисяку, было несправедливо требовать от него тех же моральных принципов, что и от остальных, не так ли? Тихиро не осуждал Хакури за мышление Садзанами, но он и не был знаком с Хакури до того, как тот изменился к лучшему. Возможно, он бы убил своего лучшего друга, если бы они встретились при других обстоятельствах. Хотя Хирухико никогда не выказывал чувства вины или раскаяния за свои поступки, он уже давно не причинял вреда невинным. С тех пор как присоединился к Тихиро, он использовал Взмах Чарки, чтобы помогать людям, даже если намерения были далеко не благородными. Руки Тихиро снова сменили положение, на этот раз обхватив лицо Хирухико: большой палец поглаживал две очаровательные родинки под глазами. Тихиро почувствовал еще большую вину и перевернулся на другой бок, чтобы избежать этого чувства. Какой там совет дал ему Сиба? Никогда не доверять своим мыслям о жизни посреди глухой ночи? Его жизнь была далека от общепринятых норм, так что привычная логика здесь вряд ли работала. Пожалуй, разумнее всего было просто ни о чем не думать до самого утра. Пока он размышлял об этом, Тихиро почувствовал, как его снова обняли и прижали к груди. — Опять не спится? — лениво спросил Хирухико. — Кошмар, ничего особенного, — ответил Тихиро. — У тебя их не бывает, так что я не хочу, чтобы ты переживал о моих. — У меня бывают кошмары. — Правда? — растерянно спросил Тихиро. Он все еще чувствовал себя слишком виноватым, чтобы повернуться лицом, и просто смотрел в окно. Мимо пронесся поезд, сотрясая комнату. Вероятно, именно этим объяснялась дешевизна отеля. — О чем? Хирухико не ответил. Чувство вины вспыхнуло с новой силой. — Почему тебя это, похоже, не беспокоит? — наконец спросил Тихиро после молчания. — Потому что я знаю, что это кошмар, — ответил Хирухико. — Хм? — Я знаю, что это всего лишь сон. Воспоминание. Теперь я сильнее, так что этого больше не повторится. У меня была моя магия и Хисяку. Теперь у меня есть Взмах Чарки. И ты, — сказал Хирухико, нежно сжимая Тихиро в своих объятиях. После этого они вновь погрузились в тишину. Тихиро почувствовал, как Хирухико снова заснул. Их разговор только усугубил угрызения совести, его почти предательство доверия партнера теперь ощущалось особенно остро. Но разговор также напомнил ему, как они оказались в одной постели — открытость и искренность Хирухико. Тихиро был виновен. Он знал это. Он убил десятки, сотни людей. Еще при первой встрече он сказал Хирухико, что знает: его ждет ад. И что они не одинаковые. И это действительно так. Хирухико никогда в жизни не чувствовал себя виноватым. В его представлении он просто делал то, что было необходимо, в то время как Тихиро нужно было нести свой шрам, чтобы продолжать жить. Хирухико не нужно было лгать себе, и, в отличие от других друзей Тихиро, он никогда не пытался отговорить его от того, что выходило за рамки разумного. Тихиро не хотел ничего разумного. Он хотел мести, и Хирухико не собирался его останавливать. Тебе действительно стоит поберечь себя. Тихиро проигнорировал слова отца, как делал это каждую ночь с тех пор, как взял в руки Небесную Бездну. Он потянулся за мечом и прижал его к груди. — Теперь я тоже сильнее, — прошептал он себе под нос. Другой рукой он потянулся к Хирухико и погладил костяшки пальцев, как делал это раньше. — И ты рядом со мной. Затем Тихиро заснул. Во сне символ Хисяку больше не горел угрожающим огнем. Он съежился и побежал, извиваясь, как змея, спасающаяся от хищника. Во сне на каждом шагу его подстерегала золотая рыбка, а Тихиро, с обнаженным клинком, шел, чтобы убить его.