Красные кости

Будь прокляты эти длинные лестницы и отсутствие ровного ландшафта. Сил никаких не было подниматься и опускаться в поисках кого-нибудь или чего-нибудь. Так ещё и темно, а свет бумажных фонарей, прикреплённые к старым заброшенным домам, особо не помогали. Дань Хэн всегда был спокоен и обдумывал ситуацию, но сейчас зацикливаться не хотелось на происходящем. Он всё ещё не мог переварить то, что мгновение назад разбился на автомобиле, а открыл глаза в каком-то неизвестном старом городе, где не увидел ни души. Дань Хэн проходил мимо старых разрушенных сыхэюань. Какие-то одноэтажные, простые на вид, а другие с роскошным фасадом и двухэтажные. Хотя удивляло, что они в целом располагались не на равнинах, а на какой-то горе или что-то в этом роде, где одна часть дома находилась выше или ниже остальных. От этих мыслей голова шла кругом. Он иногда останавливался, дабы посмотреть на эти сооружения. Точнее на то, что от них осталось. Сломанные крыши, дыры в стенах, что запросто заменили бы двери. Но всё невозможно рассмотреть, к сожалению. Да и сейчас некогда было. Нужно найти выход. Хочется вернуться домой, в тепло и уют. И хотелось бы встретить хоть кого-то в этой глуши, но с самого начала не было какой-либо надежды. Поблизости вряд-ли располагается город, а деревня очевидно заброшена. Так ещё и с прошлых веков. Тяжело вздохнув, Дань Хэн поднимался дальше по лестнице, где между камнями, аккуратно выложенными когда-то, прорастала трава и мох. Чем выше он поднимался, тем реже располагались дома и появлялось между ними пространство. И, наконец, вышел на равнину. Широкая тропа из того же камня вела налево по улице, а по бокам располагались такие же старые сыхэюани. Нагнетающие, отдающие холод, что по позвоночнику побежали мурашки. Казалось, что из темноты кто-то смотрит на него, но здравый смысл твердил, что здесь очевидно никто не мог находиться. Посмотрев по сторонам и увидев лишь высокие деревья и кусты, Дань Хэн пошёл дальше по тропе. Он надеялся, что она выведет его к шоссе. — Странное место, – прошептал Дань Хэн себе под нос. И как бы тот не пытался сохранить хладнокровие и спокойствие, мрачная и тяжёлая атмосфера давила. Прохладный ветер пробирал до дрожжи, а ощущение, что что-то не так становилось сильнее. Он шелестел в кронах, словно кто-то шептал за спиной, что заставляло Дань Хэна оборачиваться назад, но лишь убеждался, что здесь он совершенно один. Он не мог объяснить свои чувства, но теперь нужно быть ещё более внимательным. Тропа петляла между зарослей: то сужаясь почти до тропинки, то внезапно расширяясь, будто открывая пространство перед воротами или поляной. Воздух был густым, пропитан сыростью и чем-то горьковатым, словно пепел от давно погасшего костра. Дань Хэн продолжал идти дальше, пока не упёрся в каменную арку, покрытую трещинами и узорами. Одиночная, словно просто так поставили посреди улицы. Он приподнял бровь, рассматривая строение. – Выглядит сомнительно, – пронеслось в голове темноволосого. Он сделал шаг назад и услышал громкий скрип двери от одного из домов. Дань Хэн замер. Где-то справа, в чаще кустов, мелькнуло движение. Не рывок или прыжок, а едва уловимый проблеск, словно кто-то лишь на мгновение высунулось из тени. Парень резко обернулся назад, но никого не увидел. – Кто здесь? – его голос дрогнул от страха. Ответа не последовало. Только тишина. Дань Хэн машинально потянулся к карману толстовки, дабы достать телефон, но тут же разочаровался, когда не нащупал его. Уже вылетело из головы, что очнулся в этом месте без всех вещей, что были при нём. Но эта пустота заставила его почувствовать себя ещё более уязвимым. – Показалось, – снова прошептал он себе под нос. Он обернулся обратно к арке. Перед ним показалось чужое лицо, женское. Белая кожа обтягивала кости. Чёрные волосы собраны в высокий растрёпанный пучок, а выпавшие пряди закрывали лицо. Её губы приоткрылись в немом крике. Глаз не было... Дань Хэн отпрыгнул назад от костлявой девушки, что смотрела прямо на него, словно в душу. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносился по всей пустой улице. Девушка стояла перед ним, сгорбившись. Она не нападала, а лишь вытянула руку со старой бронзовой цянь. Старая, потёртая, с дыркой по центру. Её пальцы, длинные и тонкие, как паутина, дрожали в воздухе. – Возьми, – её голос был едва слышен. Доверия не было никакого к происходящему. Незнакомое место, девушка с монетой... Поэтому Дань Хэн помедлил, прежде чем всё-таки принять монету с опаской, косясь при этом на живой скелет обтянутый кожей и белой тканью, отдалённо напоминающее платье. И когда цянь больше не касался бледной ладони, незнакомка рассыпалась, словно песок, но на этом месте не оказалось. – А как? – сорвался вопрос, смотря на то место, где была девушка мгновение назад. Но ответа не последовало. Только монета тяжело лежала на его собственной. Дань Хэн повертел её. Ни на одной стороне не было иероглифа. Хотя из истории он прекрасно помнил, что на большей части монет цянь писались они. Или же что-то не так запомнил? Иногда, всё-таки, не всю информацию помнит. – И для чего она мне? – снова вслух спросил темноволосый. Дань Хэн поёжился. Как бы не хотелось и всё происходящее не вызывало недоверие, нужно идти дальше в поиске хоть чего-нибудь. Выбраться надо. Он сунул монету в карман и прошёл под аркой, направляясь дальше по широкой тропе. И чем дальше, тем больше обращал внимание на красные колонны, где краска облупилась. Там, где когда-то горел праздничный лак, теперь проглядывает серая, потрескавшаяся древесина. Разные балки провисли под тяжестью лет и плесени; когда-то они изображали драконов и фениксов, а теперь – лишь бесформенные намёки на забытую сказку. Где-то лежали разбитые тележки и корзины, палки и прочее, чем когда-то пользовались. Дань Хэн не видел в общих чертах внутренние дворы сыхэюань, но мог разглядеть как всё заросло виноградом и полынью. На входе каменные львы у входа стёрлись до гладкости – у одного не хватает морды, у другого – лапы. Черепичные крыши местами провалились внутрь, и сквозь дыры видно небо – слишком чистое, слишком равнодушное. Тишина здесь тяжёлая. Дань Хэн поёжился не от холода, а от страха, хотя не любит принимать это чувство. Вскоре впереди проступили очертания императорской резиденции. Дань Хэн был в этом уверен. Двускатные крыши с загнутыми вверх карнизом уходили в тёмное небо, колонные из тёмного дерева поддерживали разные балки. Закрытые окна и распахнутые входные двери. Фонари освещали пространство вокруг, а внутри дворца горел свет. Это дало надежду на спасение. Да и среди всех домов, что встречал Дань Хэн по пути выглядит целым и очень даже новым. Уголок губ дрогнули в ухмылке, но тут же остановил себя. Всё выглядело ещё страннее. Сначала очнулся в непонятном месте без связи, затем заброшенные дома, живой скелет с монетой. Это всё казалось неудачной шуткой или сном, но чем дальше парень шёл, тем больше нарастала тревога. Хотелось верить, что это не более, чем сновидение и скоро очнётся в палате или ещё где-нибудь, но не в странном городке. Поджав губу, Дань Хэн направился прямо ко входу. Поднявшись по очередной лестнице, перед ним оказалась девушка в лисьими ушами и красной пышном ханьфу с рисунком драконов на рукавах. Её чёрные глаза и широкая улыбка, обнажая острые зубы, вызывали дрожь по телу. Она сидела на мягких подушках так, словно ожидала его. Она была пугающей. Пушистый хвост лениво вилял сзади неё, пока не лёг на колени. Длинные пальцы с острыми когтями медленно расчёсывали шёрстку. Она не двигалась с места, лишь слегка склонила голову, и лисьи уши дрогнули, словно ловя невидимый звук. Дань Хэн сглотнул, чувству, как мурашки снова пробежались по позвоночнику. – Новенький? – голос её прозвучал мягко, но где-то на грани с шипением. – Не бойся, милый, я тебя не обижу. Пока что. Дань Хэн хотел ответить, но язык будто примёрз к нёбу. Она рассмеялась – тихо, будто колокольчик. – Давненько не встречала новеньких. – Где я? – спросил парень, сжав руки в кулаки. – В городе напрасно умерших, – ответила беззаботно та, пока её слова ударили Дань Хэну в самое сердце. Он не сильно верил в мистику, мифологию или что-то в этом роде, но знал довольно много об этом, в том числе и городе напрасно умерших, куда попадают те, кто умер неожиданно. Не хотелось верить в происходящее. Не хотелось верить, что девушка лиса перед ним настоящая и с улыбкой на алых губах смотрела на него в ожидании. – Не верю, – выдавил Дань Хэн, – Это точно розыгрыш. – Но ты не веришь в свои слова. Верно? – словно насмехаясь произнесла девушка, не переставая с пугающим интересом смотреть на темноволосого. – Ничего, потом привыкнешь. Каждый новенький сначала не верит, что попал сюда, а потом понимают, что это не сон, как хотелось бы. Дань Хэн невольно сделал шаг назад. Руки дрожали, холод пробегался по всему телу, сердце снова бешено колотилось в груди так, словно бьётся в ужасе о рёбра. Он дышит, мёрзнет. Живой? По легендам парень помнит, что это пространство между миром живых и миром мёртвых. Ему дали второй шанс? – Вижу по твоим глазам, ты слышал про это место, – лисица сменила позу, вытянув стройные ножки на которых были татуировки красных и чёрных оттенков. – Радует, что не стоит объяснять тебе всё. – Но как мне выбраться отсюда? – голос темноволосого всё сильнее дрожал от ужаса, что веселило девушку. И это смущало и раздражало одновременно. – Ты должен сыграть. Дань Хэн приподнял бровь в недоумении. – Ты встречал по пути сюда Бай гу-цзин? И он замер. По пути сюда он видел только скелет в тонком одеянии, что дала ему монету. Если Дань Хэн правильно помнил, Бай гу-цзин – женщина-скелет. А отрицать её правдивость... глупо? Хотя в обычное время отрицал бы существование яогуаев. Он кивнул. – Она должна была дать тебе монету. Дань Хэн полез в карман толстовки и достал ту самую бронзовую монету. Он протянул её лисице, на что та снова улыбнулась. – Тогда превосходно. Теперь ты сможешь играть как и остальные. Девушка встала на ноги, поправляя рукава ханьфу и протянула ладонь. Когти, ещё секунду назад похожие на лезвие, вдруг втянулись, оставив обычную девичью руку с тонкими пальцами. – Меня зовут Жолань. И поверь, если бы я хотела тебе зла, тебя бы уже здесь не было. Дань Хэн помедлил. И есть шанс всё-таки уйти отсюда и поискать другое место или людей. Но с другой стороны он был более чем уверен, что лучше Жолань покажет ему всё здесь, предоставит помощь. Правда, не факт, что она настолько дружелюбная и не желает отведать его плоти. На его лице отчётливо читалось сомнение и недоверие к яогуаю. Из других комнат слышался шорох и перешёптывания, так что он уверен, что там либо такие же, как и Дань Хэн, либо же другие яогуаи. Жолань продолжала смотреть на парня и ожидать его решения. Дань Хэн переводил взгляд на помещение, на девушку и затем на тёмный заброшенный город, от которого так и чувствовался аромат смерти и крови. Девушка хмыкнула, словно читала все его как открытую книгу. От этой мысли не становилось легче. Но Дань Хэн всё же неуверенно протянул руку ей в ответ, аккуратно касаясь бледной ладони кончиками пальцев. Она мигом сжала его ладонь и потащила в сторону по коридору. – Держись рядом, малыш, – бросила она через плечо. Жолань вывела его на задний двор и повела его вглубь узкой улицы, где между камней пробирались яркие пионы. Лепестки их тихо покачивались без ветра, словно приветствуя проходящих. Дань Хэн невольно задержал на них взгляд. Для города напрасно умерших здесь слишком... красиво. Пугающе красиво. Шли они не так долго, как казалось. Перед ними оказалась небольшая поляна, вокруг которого была вода с красочными карпами, а рядом не оказалось фонарей. Жолань отпустила его руку и остановилась возле столика, на котором лежала шахматная доска с круглыми фигурами на ней, но символов не было чётко видно. А напротив находилась чья-то не очень крупная фигура, полностью в тени, но слышно его тяжёлое дыхание. Хотя если присмотреться, то существо, что сидело в темноте, очень похожа на такую же лису, что и Жолань. Красный глаза тёмной фигуры блеснули, от чего Дань Хэн перестал дышать и про себя начал считать до десяти. – Садись, – весело произнесла Жолань, указывая на мягкую подушку. Дань Хэн, конечно, же слушается и садится за столик напротив неизвестной личности. Её тонкая рука с острыми когтями положила край столика пару бронзовых монет. – Тебе нужно сыграть одну партию, – продолжила она. – Если выиграешь, то заполучишь две монеты от Сюань. Если проиграешь, – та сделала короткую паузу, улыбнувшись парню. – то отдаешь свою монету ей и на этом твоё путешествие по городу напрасно умерших заканчивается. Сердце ёкнуло от её слов. У него нет выбора, кроме как сыграть партию? Пальцы затряслись. В голове кружилось множество мыслей. Но ещё больше напрягало с какой лёгкостью и беспечностью произносила Жолань всё это, жирно намекая, что его могут убить на месте при проигрыше. Хотя... она яогуай. Их только забавляет человеческая смерть. Им только в радость видеть лица, искажённые ужасом и болью. Для них – это игра. – Оставлю вас с Сюань. Удачи! – Жолань помахала и добродушно улыбнувшись напоследок, зашагала обратно. Но Дань Хэн понимал, что за этой милой улыбкой было что-то другое. Он не верит, что та действительно желает ему удачи. Глупо ведь. Темноволосый опустил взгляд на шахматную доску. – Положи монету на стол, – произнесла Сюань низким хриплым голосом. Парень положил монету, которую всё это время сжимал в руке, пока шёл сюда под руку с Жолань. И в этот момент над ними загорелся бумажный фонарь, освещая доску и лисицу напротив. Они ничем не выделялась, кроме хмурого взгляда и зелёно-изумрудного пышного ханьфу. – Знаешь правила сянци? – снова произнесла Сюань. – Знаю. – Славно, – без радости прозвучал ответ. Сердце колотилось как сумасшедшее, пусть и на лице Дань Хэна почти не было никаких эмоций, которые так и рвались наружу. Не хотелось доставлять удовольствие яогуаям своим страхом перед смертью. Парень умел играть в сянци, очень даже неплохо, но никогда не знаешь, когда тебе достанется противник хитрее и умнее. Сторона с красными фигурами была на его стороне, а чёрные достались Сюань. Лиса лениво помахивала хвостом, смотря прямо на парня, словно прожигая в нём дыру. Она ожидала, пока тот сделает свой первый ход, дабы наконец-то начать игру, высоко и гордо задрав подбородок. Для неё он точно был не больше, чем кусок вкусного мяса. Дань Хэн медлил. – Можем начинать, – всё с таким же спокойствием говорила яогуай. – Ты можешь думать сколько понадобится, но мы должны закончить до рассвета. Глубоко вдохнув, Дань Хэн осматривал фигуры, вырезанные из слоновой кости, прикусив губу. Он не стал уточнять почему они должны закончить до рассвета и что будет, если не успеют. Ответ, кажется, и так очевиден. Взгляд скользнул по фигурам с иероглифами на них: генерал, советники, слоны, кони, ладьи, пушки и пешки – стоящие на пересечений линий, а не в клетках. По привычке темноволосый хотел продумать хоть какую-то стратегию, но сомневается, что яогуиа мыслят так же, как и люди. И совершенно не знает насколько перед ним сильный противник. Придётся продумывать и пытаться предвидеть все возможные ходы. Дань Хэн протянул руку к пешке, стоящей перед пушкой. Костяшка фигуры были гладкой, холодной, но под пальцами пульсировала слабая, едва уловимая вибрация. Пешка оказалась чуть впереди на одну клетку. Сюань лишь коротко посмотрела на ход парня, а затем без раздумий переместила своего чёрного коня. Теперь он встал на позицию, откуда простреливался центр доски. – Поспешил, – заметила лиса. – Коня нельзя выпускать первым. Он ногу подвернёт. Её палец когтем постучал по ближайшей клетке – там, где между конём и свободным полем её же пешка. Блокировка. Дань Хэн закусил губу и немного не понял, о чем говорила лисица. Ногу подвернёт? Но вслух произносить это не стал. Сейчас нужно сосредоточиться на партии и победить. Он выдохнул и переставил ладью – бросил её вперёд, на одну клетку от стартовой позиции. Ладья – самая сильная фигура. Сюань ответила пушкой, что тот оказался напротив центральной пешки – той самой, что сделала первый ход. Одна фигура между пушкой и целью. Идеальный выстрел. Дань Хэн почувствовал, как пот стекал по вискам, а пальцы только сильнее дрожат от волнения. В обычный день за простой шахматной партией мог даже откинуться на спинку стула, скрестив руки на груди. Глубокий выдох. Пешку убрал назад, на что лиса хмыкнула, не поднимая взгляда. Ей не нужно было смотреть, чтобы понимать все чувства, что испытывает Дань Хэн в этот момент. К десятому ходу доска превратилась в настоящее поле боя, где каждый дюйм был вымощен чужим ошибкам. Красные и чёрные фигуры переплетались так тесно, что Дань Хэн перестал понимать, где заканчивается его “армия” и начинается “армия” лисы. Его конь – тот самый, что он выпустил вторым ходом – попытался прорваться через левую сторону. Чёрная пешка метнулась вперёд и перекрыла ему путь. Он дёрнулся вправо – там уде стоял вражеский слон. – Слоны через реку не ходят, – напомнила неожиданно Сюань, прервав напряженную тишину между ними, когда его красный слон упёрся в невидимую стену на пятой горизонтали. – Как и ты не выйдешь из этого города. У вас много общего. Очевидно она наводит на Дань Хэна тоску или пытается сделать всё, чтобы его решимость пошатнулась и не смог думать над партией. А держался он неплохо, ведь любой другой давно бы начал кричать и гневаться, возможно рыдал бы и бился в истерике. Пальцы Сюань легли на чёрную ладью. Она двинула её по вертикали – медленно, почти ласково, будто гладила кошку. Ладья проползла через всю доску, сметая на своём пути его вторую пешку. Дань Хэн почувствовал, как что-то внутри него сломалось. Не боль. Просто пустота. Клетка за клеткой. Линия за линией. – Это был глупый размен, – заметила лиса, хотя он не пытался размениваться. Она просто взяла, потому что могла. – Ты думаешь, что защищаешь генерала, но на самом деле ты просто закрываешь ему путь к отступлению. Дань Хэн посмотрел на дворец – квадрат три на три с диагональными линиями, которые раньше казались ему защитой, а теперь выглядело как клетка. Его генерал стоял в центре, скрестив руки на груди, а вокруг него толпились советники – две крошечные фигуры, которые могли ходить только по этим дурацким диагоналям, от угла до угла, как мыши в лабиринте. – Не нравится? – спросила Сюань, уловив его взгляд. Она не ждала ответа. Её вторая ладья пошла в атаку – горизонталь, прямая, безжалостная. Встала напротив его слона. Слон не мог уйти – за его спиной была река, а слоны реку не переходят. Дань Хэн решился. Он двинул свою ладью на перехват, жертвуя ей, чтобы спасти слона. Сюань взяла ладью без раздумий – её когти царапнули фигуру, и та покатилась по доске, ударилась о ножку стола и замерла в пыли. Одна красная ладья. Две чёрные. Игра перестала быть игрой. Это стала агония. К двадцатому ходу Дань Хэн перестал дышать. Он вообще забыл, что когда-то умел это делать. Его пальцы дрожали над каждой фигурой, потому что каждый ход мог стать последним. Сюань загнала его в угол. Два чёрных коня стояли у входа во дворец, перекрывая отступление генералу. Пушка замерла на вертикали – между ней и генералом была всего одна фигура, его собственный советник, который не мог уйти, потому что если он уйдёт – выстрел состоится мгновенно. Ладья, та самая, которая убила его пешку, теперь висела над рекой, готовая обрушиться вниз, как копьё с крепостной стены. – Шах, – сказала Сюань, но не двинула ни одной фигуры. – Пока мысленный. Но ты знаешь, что я могу сделать его настоящим в любой момент. Она была права. Он видел это. Три варианта развития событий, и все три вели к мату. Его генерал мог уйти влево – там стоял чужой конь. Вправо – другой конь. Вперёд, навстречу пушке – это самоубийство. Назад, в глубину дворца – там его уже ждала ладья, спрятавшаяся в тени. Перед глазами плыло от страха. А голова уже как камень. Дань Хэн поднял на неё глаза. В её чёрных зрачках плясали багровые отсветы и азарт от происходящего. Девушка-лиса смотрела на него без жалости. Как хищник к загнанной дичью, которая ещё трепыхается, но уже не верит в спасение. – Я бы тебе посоветовала сдаться, – подала снова голос лисица. – У тебя нет ходов. Ни одного. Пат через три хода, если ты будешь тянуть. Мат через два, если я устану ждать. – Нет, – прошептал Дань Хэн и его рука потянулась к пешке. Она стояла на седьмом ряду. Та самая пешка, которую он двинул первой. Она прошла через всю доску, перешла реку на пятом ходу, потерялась среди чужих фигур, но выжила. Её не заметили. Её не тронули. Она была маленькой, незаметной, похожей на все остальные пешки – пока не оказалась там, где её никто не ждал. Прямо перед генералом противника. Правила китайских шахмат жестоки. Пешка на своей половине ходит только вперёд – один шаг, как солдат, который не смеет оглянуться. Но пешка, перешедшая реку, получает новую силу: она может ходить вперёд или в стороны. Одна клетка. В любом направлении, кроме назад. Пешка Дань Хэна стояла на седьмом горизонтали, на вертикали генерала Сюань. Между ними не было ни одной фигуры. Только пустота. Только четыре клетки открытого пространства и заинтересованность в глазах лисы. Его пальцы легли на красную пешку. Она была маленькой, почти невесомой, но в этот момент он чувствовал её тяжесть – тяжесть тысячи шагов, которые она прошла через всю доску, через все его ошибки, через все её насмешки. Он двинул её вперёд. На одну клетку. – Шах, – сказал он, и его голос не дрогнул, казалось, впервые за всю игру. – Мысленный. Сюань посмотрела на доску. Чёрный генерал был заперт со всех сторон – его собственные фигуры, которые должны были защищать, превратились в тюремщиков. Советники не могли выйти из дворца. Слоны не могли перейти реку. Пешки могли идти только вперёд, а путь вперёд был закрыт. – Твоя очередь, – сказал Дань Хэн. Лиса медленно провела языком по острым зубам. Её пальцы зависли над чёрной ладьёй – единственной фигурой, которая могла спасти генерала. Удар. Она сделала это. Ладья переместилась назад, пересекла две горизонтали и встала на защиту. – Умно, – кивнул Дань Хэн, снова прикусив губу. Страх отступал со временем и руки переставали предательски дрожать. Он начал привыкать к нахождению незнакомки напротив, а мысли о том, что его могут прикончить на месте засели где-то глубоко и не показывались. Темноволосый бросил свой взгляд на коня. Тот самый, которого он выпустил вторым ходом, которого лисица заблокировала, которого он спрятал за слоном и забыл на десять ходов. Конь стоял на краю доски, в тени, незаметный. Конь двинулся. Г-образно. Две клетки вправо, одна вверх. И встал ровно на то место, где только что стояла ладья, которую Сюань убрала на защиту генерала. Место оказалось пустым. – Шах, – снова сказал Дань Хэн. – Настоящий. Чёрный генерал смотрел в глаза красному коню. Между ними не было ничего. Ладья ушла. Советники были слишком далеко. Пушка не могла стрелять через пустоту. Слоны спали на своей половине доски. – Твой ход, – повторил Дань Хэн. Сюань молчала. Её рука зависла над доской, дрожа, как осиновый лист на ветру. Она перебирала варианты, но их не было. Генерал не мог уйти – ему перекрыли пути свои же фигуры. Он не мог побить коня – тот стоял на безопасном расстоянии. Он мог только смотреть, как приближается смерть. – Мат, – выдохнула она. На душе стало легче. Словно с его плеч сняли тяжёлый груз. Он взял со стола монеты. Три медных кружков с квадратными дырками посередине. Они были холодными, шершавыми, пахли древностью и кровью. Сюань скрестила руки на груди и опустила голову, прикрыв глаза. Её лисьи уши опустились, прижавшись к голове. Она не была расстроена проигрышем. – Забирай, – сказала она. Дань Хэн сжал монеты в кулаке. Их холод пробирался под кожу, растекался по венам, заставлял сердце биться – если у мёртвого вообще может биться сердце. Хотя, у него оно всё ещё бьётся. Он не мёртв. Он поднялся из-за стола, и доска перед ним опустела – фигуры исчезли, словно их и не было, словно вся партия была лишь сном, который приснился усталому путнику на пороге вечности. Но монеты в кармане весили слишком много для сна. Сюань смотрела ему вслед, пока он шёл по узкой улице, между яркими цветами и стенами без окон. Дань Хэн крепко сжимал эти три монеты, словно теперь может жить только благодаря им. Хотя, может это и правда. Нужно узнать теперь как можно больше об этом месте и как быть дальше. Расскажет ли обо всём подробнее Жолань? Или стоит поискать людей? Сунув их в карман толстовки, парень вышел обратно в резиденцию, где увидел очень довольную лисицу, что встречала прибывшую другую компанию и провожала их в другие свободные комнаты, видимо. Сейчас ей точно будет не до него. Компания из двух парней и девушек не смотрели на вошедшего в помещение Дань Хэна. – Выглядишь напряжённым, – послышался сзади мужской голос, от которого парень чуть вздрогнул и обернулся. Мужчина был заметно крупнее, с длинными тёмные волосы собранные в высокий хвост и в кожаной чёрной куртке. Парень сглотнул и не знал, что на это ответить. Да, он действительно напряжён, пусть и партия в шахматы прошла успешно, а монеты при нём. Быстро оглядев Дань Хэна с ног до головы, он обошёл его и пошёл к выходу. Парень пошёл следом. Раз уж лиса занята другой компанией, нужно задать все волнующие вопросы ему. Не сказать, что этот мужчина наводит какого-то доверия, но тем не менее, стоит попробовать. – Подождите, – позвал Дань Хэн мужчину, ускорив шаг, чтобы догнать его. Мужчина сразу обернулся. – Чего тебе? – его голос звучал ровно, без раздражения или призрения. Скорее, только усталость и ничего более. – Хотел спросить об этом месте, – начал темноволосый, сунув руки в карманы. – Я очутился здесь всего пару часов назад и ничего не знаю о том, что здесь происходит. Для чего монеты? Есть ли шанс действительно отсюда выбраться? Мужчина повернулся всем телом, снова осматривая парня перед собой, будто анализируя и размышляя, стоит ли вообще помогать. И этот взгляд смутил. – Монеты нужны для выживания, – начал длинноволосый. – Так что их ни в коем случае не стоит терять, если не хочешь попасть в лапы лисиц. Они хоть и кажутся безобидными, но ты для них не более, чем объект развлечения и кусок мяса. Ну, или на тебя нападёт другой яогуай, кто знает. Дань Хэн сглотнул, а мужчина продолжил. – Монеты так же является ставкой для азартных игр. Думаю, ты уже понял это, – парень кивнул, крепче сжав монеты в кармане. – И если проиграешь их все, твоя жизнь обрывается там же. Так что самое страшное в этих играх не проиграть, а лишиться всех монет. – Так, есть ли способ выбраться? – прервал его Дань Хэн. – Нужно собрать в общем сто монет. Мурашки пробежали по коже. Эта сумма казалась невозможной и теперь, кажется, он действительно здесь надолго. Надолго в тёмном заброшенном городе без средства связи или ещё чего другого. Один, без друзей. Правда, Дань Хэн не хотел бы, чтобы его друзья оказались здесь и подвергали себя риску. – И ещё, – снова заговорил мужчина после минуты молчания. – Они тебе пригодятся, чтобы тебе выдали еды. – И где её взять? – Лавки с едой появляются в разных точках города, так что с этим придётся повозиться. – его взгляд опустился на руку, что была в кармане. – У тебя, так понимаю, с собой сейчас всего три цзяна? – Да. Мужчина нахмурился, но и ожидал вполне такой ответ, раз уж задаёт подобного рода вопросы. Он развернулся спиной к темноволосому и сунул руки в карманы куртки. – Пошли, – сказал тот. – Будешь пока при мне. На эти три монеты ты ничего не сможешь взять, даже бутылку воды. А в следующий раз ты сможешь сыграть только через двадцать четыре часа. – он сделал короткую паузу и посмотрел на тот через плечо. – Если, конечно, не проиграешь в следующей игре. Дань Хэн хотел ещё что-то сказать, но слова застряли в горле. Всё сказанное только что незнакомцем крутилась в голове, что перед глазами пылало, а в висках заболело от большого потока информации. Да и кто поверил бы в эту чушь? Кто бы поверил, что одна монета действительно спасает от жестокой гибели? Если бы такое рассказали Дань Хэну еще пару дней назад, ни за что бы не поверил и посчитал бы человека сумасшедшим. Когда мужчина уже отошёл метров на десять вперёд, Дань Хэн быстро догнал мужчину. Он шёл поодаль от него, всё же сохраняя не только дистанцию и уважая личные границы, но и опасаясь, что тот сможет с ним что-то сделать. Вдруг тот задушит его и заберёт монеты? – Как звать хоть? – снова нарушил напряжённую тишину мужчина, не оборачиваясь. – Дань Хэн. А вас как? – Меня Блейд.