Дубовый стол

Кабинет Хокаге, залитый мягким светом заходящего солнца, погружался в уютный полумрак. Наруто Узумаки: Седьмой Хокаге, облачённый в белый плащ с алыми языками пламени, сидел за массивным дубовым столом, просматривая бесконечные свитки, громоздившиеся неровными стопками. Его светлые, цвета летнего неба, волосы отбрасывали золотистые блики на усталое, но всё ещё по-мальчишески открытое лицо. Голубые глаза, обычно искрящиеся озорством и жизнерадостностью, сейчас были полуприкрыты сосредоточенной усталостью. Рабочий день давно перевалил за полночь. Окна кабинета выходили на спящую Коноху, погружённую в тишину, нарушаемую лишь далёким лаем собак и шелестом листвы, гонимой лёгким ветерком. Наруто потёр переносицу, ощущая знакомую тяжесть в веках, и уже собрался отложить кисть, как вдруг дверь распахнулась без предупреждающего стука. Даже не поднимая головы, Наруто узнал эту поступь. Бесшумную, но в то же время давящую, как надвигающаяся гроза. Саске Учиха, последний из своего клана, носитель вечного мангекю шарингана, вошёл в кабинет, погасив за спиной свет коридора. Он был облачён в привычную тёмно-синюю кофту с высоким воротником, скрывающим половину лица, и темные штаны. Чёрные, воронова крыла оттенка волосы струились по плечам, обрамляя бледное, точеное, словно вырезанное из слоновой кости, лицо. Лицо, на котором время и война оставили свои следы, но не смогли стереть той надменной, отстранённой красоты, что сводила с ума с самого детства. — Ты должен был быть час назад — сказал Наруто, наконец поднимая голову, и в его голосе прозвучала не обида, а усталая констатация — Или у тебя другая цель, кроме плановой сверки патрульных маршрутов? Саске не ответил. Он медленно, как хищник, крадущийся  к добыче, обогнул стол и остановился в опасной близости от кресла Наруто. Его тёмные, прожжённые ненавистью к миру глаза сейчас смотрели на Хокаге с иным выражением. Голодным, жадным, как у человека, слишком долго странствовавшего по пустыне и наконец достигшего оазиса. — Плановые маршруты подождут — произнёс Саске, и низкий, бархатистый голос его прозвучал в тишине как приговор. — Я пришёл за другим. Не давая Наруто опомниться, Саске резко наклонился, опираясь одной рукой о подлокотник кресла, а второй о край стола, зажав Хокаге в ловушку из своих рук, пахнущих озоном и железом. — За чем же? — выдохнул Наруто, чувствуя, как сердце пропускает удар, разгоняя по венам горячую, бурлящую кровь, от которой кончики пальцев начинают покалывать. Саске не ответил словами. Вместо этого он, наклонившись ещё ниже, впился в губы Наруто поцелуем. Это был не нежный, трепещущий поцелуй первой близости. Нет. Этот поцелуй был требовательным, грубым, почти жестоким поцелуем собственника, возвращающего своё. Саске дразняще провёл языком по сомкнутым губам Наруто, заставляя того приоткрыть рот, и, не встречая сопротивления, вторгся внутрь, накрывая чужой язык своим, сплетая их в мокром, завораживающем танце. Наруто, ошеломлённый внезапным напором, не сопротивлялся. Его руки, ещё мгновение назад сжимавшие перо, поднялись и вцепились в плечи Саске, сминая плотную ткань кофты. По телу разлилась волна обжигающего жара, испепеляющего остатки усталости и рассудка, будто кто-то поджёг пороховую дорожку, ведущую к бочке с динамитом. Он ответил на поцелуй с той же яростью, с той же отчаянной страстью, которую копил в себе годами разлуки, ожидания и немого вопроса «зачем ты ушёл?». Его язык, преодолевая неуклюжесть первых секунд, стал настойчивее, завоёвывая утраченное пространство. — Саске… — имя сорвалось с губ Наруто сдавленным стоном, заглушённым чужим ртом. Учиха, услышав это имя, произнесённое с такой мольбой, одичал, как раненый зверь, и, не отрываясь от губ блондина, начал действовать. Его ладони, горячие и шершавые от мозолей, оставленных бесчисленными тренировками с мечом, скользнули по телу Наруто вниз, расстёгивая пуговицы тёплого оранжевого кимоно. Пальцы двигались с ленивой медлительностью, наслаждаясь каждым миллиметром обнажающейся кожи, будто Саске читал невидимую карту, скрытую под тканью. Наруто, вздрагивая от каждого прикосновения, запрокинул голову, открывая шею: уязвимую, бледную, с бешено пульсирующей жилкой. Саске, воспользовавшись моментом, переместил губы на этот трепещущий участок, покусывая, облизывая, втягивая в рот нежную кожу. По телу Наруто пробежала судорога удовольствия, смешанного с лёгкой болью, заставившая его ещё крепче вцепиться в плечи нападающего. Стон вырвался из его горла долгий, срывающийся выдох. Саске, не обращая внимания на этот полустон-полумольбу, продолжал своё изучение. Оторвавшись от шеи, он провёл дорожку из поцелуев вниз, касаясь языком яремной впадины, ключиц, кусая выступающие косточки, заставляя Наруто выгибаться навстречу, словно лук перед выстрелом. Его руки одновременно гладили бока блондина и скользили по рёбрам, ощупывая каждый сантиметр, затем спустились на бёдра, сжали их, притягивая Наруто ближе к краю кресла. Ткань штанов затрещала под напором нетерпеливых пальцев. — Саске… что ты делаешь?.. — спросил Наруто, чувствуя, как его тело предательски подчиняется чужой воле, тает, теряет форму. — Забираю то, что принадлежит мне по праву — хрипло, почти зверино выдохнул Саске, поднимая голову. В его чёрных глазах, казалось, загорелись сполохи проклятого пламени Конохи, джинчурики узнал этот взгляд. Взгляд охотника, загнавшего добычу в угол — Ты всегда был моим, Наруто. С самого первого дня. Я просто слишком долго это отрицал. С этими словами он рывком поднял Наруто из кресла и, не дав ему опомниться, развернул спиной к себе, нагибая над столом Хокаге. Наруто, прижатый грудью к холодной дубовой поверхности, усыпанной рассыпавшимися свитками и перевёрнутой чернильницей, издал удивлённый вскрик. Его правая рука, свободная, тут же вцепилась в край стола, ногти с хрустом проскребли по дереву, оставляя глубокие полосы, следы отчаяния и наслаждения, смешавшихся в единый, невыносимо острый коктейль. Вторая рука оказалась заломленной за спину Саске, тот держал её крепко, не позволяя двинуться, но и не причиняя боли. Это была власть. Полная, безоговорочная власть над телом, которое когда-то соперничало с ним, дышало с ним в унисон, сражалось и умирало за него. — Не двигайся — коротко приказал Саске, нависая сзади, прижимаясь всем телом к напряжённой спине Наруто. Его горячее дыхание опаляло ухо, заставляя блондина вздрагивать и тихо поскуливать.   Наруто, чувствовал, как его собственное тело предательски дрожит в нетерпении. Саске сухо усмехнулся, отрывисто и прильнул к шее Хокаге, покусывая кожу, оставляя на ней багровые отпечатки своих губ, похожие на лепестки сакуры, выжженные на снегу. Одной рукой он всё ещё удерживал запястье Наруто за спиной, а второй тем временем расстегнул свои штаны, освобождая уже полностью возбуждённый, напряжённый член. Затем, оттянув край одежды на блондине, проник ладонью внутрь, сжимая его ягодицы, раздвигая. — Ты уже мокрый — заметил Саске, и в его голосе смешались удивление и удовлетворение — Даже без подготовки. — Заткнись — прошипел Наруто, утыкаясь лицом в прохладную столешницу, пряча полыхающие жаром щёки — Просто… делай уже. Я устал ждать. Саске не стал ждать. Достав спрятанный в кармане маленький флакон со смазкой, он пришёл подготовленным и эта мысль обожгла Наруто волной унизительного и сладкого одновременно тепла, он быстро обработал свой член и пальцы. Затем, не церемонясь, начал растягивать тугое, трепещущее отверстие, вводя один, второй, третий палец. Резко, глубоко, без ложной нежности. — Блять.. — Наруто выгнулся дугой, вцепившись свободной рукой в край стола так, что побелели костяшки. Дерево жалобно скрипнуло под напором чудовищной силы, скрытой в теле джинчурики. — Терпи — приказал Саске, хотя сам едва сдерживался.  Когда он счёл, что достаточно, то убрал пальцы, сжал член у основания, приставил к влажному, раскрытому входу и, без лишних слов, одним длинным, плавным, но неумолимым движением вошёл до конца. Наруто громко и  отчаянно вскрикнул, впиваясь ногтями в столешницу, царапая её, оставляя белые полосы на тёмном лакированном дереве. Голова его закружилась, перед глазами поплыли оранжевые круги. Смесь боли, наполненности и того всепоглощающего чувства, которое он не смел называть своим именем. — Все — выдохнул Саске, замирая на секунду, давая Наруто привыкнуть к своей глубине.  — Двигайся — прохрипел Наруто, утыкаясь лбом в стол — Пожалуйста… Саске начал двигаться. Первый толчок: медленный, глубокий, почти осторожный, заставил Наруто выгнуться дугой, вцепившись свободной рукой в край стола с такой силой, что костяшки побелели, а под ногтями затрещало дерево. Внутри разливалось странное, пугающе приятное тепло, заполняющее каждую клеточку его тела, будто кто-то зажёг костёр в самом центре его существа, и пламя, послушное чужой воле, растекалось по венам, выжигая сомнения и страхи. Стон вырвалось из его горла. Не стон даже, а сдавленный, полузадушенный всхлип, который он не успел проглотить. Саске, услышав этот звук, издал низкий, горловой рык, вибрацией отозвавшийся в спине Наруто, и ускорился. Второй толчок был жёстче, глубже, заставив блондина приподняться на цыпочках, подаваясь навстречу, хотя разум отчаянно кричал о том, что нужно замедлиться, взять паузу, перевести дыхание. Но тело не слушалось. Тело давно приняло своё решение. Там, где разум всё ещё сомневался, тело уже плыло по течению, подчиняясь древнему, животному ритму. Наруто заёрзал. Сначала это было едва заметное движение. бёдра дёрнулись вбок, пытаясь найти более удобное положение, но Саске, почувствовав это, лишь сильнее сжал его запястье за спиной и второй рукой вдавил поясницу в стол, не позволяя ускользнуть. — Не уйдёшь — прошептал он на ухо Наруто, горячим, влажным дыханием опаляя кожу — Куда ты собрался? — Я не… блять!.. не собирался… — простонал Наруто в ответ, чувствуя, как каждое слово Саске отдаётся вибрацией в его позвоночнике, спускается ниже, смешиваясь с каждым новым толчком — Просто… неудобно… — Потерпишь — отрезал Саске и вошёл особенно глубоко, заставив Наруто вскрикнуть и вцепиться ногтями в столешницу. Блондин закусил губу до крови, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки, но с каждой секундой это становилось всё труднее. Саске двигался в нём с какой-то пугающей, почти звериной сосредоточенностью, словно перед ним была не просто близость, а миссия, бой, который он должен выиграть любой ценой. Каждый толчок выверенный, точный, попадал в ту самую точку, о существовании которой Наруто даже не подозревал, и оттуда, из глубины, разливались молнии, бьющие прямо в основание черепа, заставляя глаза закатываться, а дыхание сбиваться на прерывистые, похожие на астматические хрипы выдохи. Его свободная рука, та, что не была заломлена за спину, скребла столешницу. Ногти царапали лакированное дерево, оставляя белые, хаотичные полосы, следы его отчаянной борьбы с собственным телом, которое требовало большего, быстрее, глубже, разрывая его изнутри на части. — Саске, пожалуйста… — забормотал Наруто, уже не понимая, о чём просит, то ли остановиться, то ли продолжать, то ли впустить ещё сильнее, чтобы этот огонь, пожирающий его изнутри, наконец, добрался до самого сердца и испепелил его без остатка. — Что «пожалуйста»? — переспросил Саске, замедляясь ровно настолько, чтобы свести Наруто с ума. Его член вышел почти полностью, оставляя пустоту, такую болезненную, такую непереносимую, что Наруто всхлипнул и дёрнулся назад, пытаясь насадиться обратно. — Не выводи меня, блять! — рявкнул он сквозь слёзы, которые наконец-то потекли по щекам. Не от боли, а от переполнявшего, разрывающего душу облегчения — Войди в меня! Трахни меня так, чтобы я ничего не помнил.  Саске, услышав это, замер на секунду. Его глаза, чёрные как бездна, расширились, зрачки раздулись, поглощая радужку. А потом он вошёл. Резко, одним движением, до самого основания, заставив Наруто громко закричать, отчаянно, не стесняясь. Крик этот, наверное, разбудил всю башню Хокаге, но Саске было плевать. Он трахал Наруто так, как будто это был их последний раз: грубо, неистово, срывая с него остатки одежды, которые ещё держались на плечах. Наруто выл, вжимаясь лицом в столешницу, вцепившись в неё обеими руками, Саске отпустил его запястье, потому что Наруто больше не пытался сбежать.  Он ерзал под Саске, как рыба, выброшенная на берег: дёргался, выгибался, подавался бёдрами навстречу, сам задавая ритм, который Саске с готовностью подхватывал. Внутри Наруто горело всё. Каждый нерв, каждый миллиметр кожи, каждый вздох были пропитаны Саске, его запахом, его вкусом, его тяжестью. Наруто выдохнул, чувствуя, как оргазм подкатывает, сжимает всё тело в тугую пружину, готовую разорваться — Саске… я сейчас… — Со мной — приказал Саске, вжимаясь в него так глубоко, что Наруто почувствовал, как его внутренности содрогаются от наполненности.  Они кончили вместе. Наруто с протяжным, полным мольбы и облегчения стоном, изливаясь на столешницу, смешиваясь с разлитыми чернилами и собственной слюной; Саске с низким, гортанным стоном, заливая внутренности Наруто горячим, обильным семенем, которое, казалось, растекалось по венам, запечатлевая его навсегда. Мир взорвался миллионом осколков, и в каждом осколке отражалось лицо Саске: бледное, сосредоточенное, с горящим шаринганом, который он не смог или не захотел отключить. Они замерли, тяжело, прерывисто дыша. Время потеряло смысл. Секунды тянулись как часы, часы пролетали как мгновения. Наруто, всё ещё прижатый грудью к холодной столешнице, чувствовал, как по спине стекают капли пота, как подрагивают мышцы, отказывающиеся подчиняться, как где-то глубоко внутри пульсирует тепло, оставленное Саске. Саске медленно, словно нехотя, вышел из него. Это медленное и тягучее движение, заставило Наруто вздрогнуть и издать тихий, похожий на жалобу звук. Пустота, наступившая вслед за этим, была почти непереносимой. Пустота, которую никто, кроме Саске, не мог заполнить. — Наруто — позвал Саске, опускаясь рядом, заглядывая в мокрое, раскрасневшееся лицо бывшего напарника. Наруто медленно перекатился на бок, сползая по ножке стола на пол, прижимаясь спиной к прохладному дереву. Колени его подогнулись, руки безвольно упали вдоль тела, голова откинулась назад, ударившись затылком о столешницу, но он не почувствовал боли. Только странное, щемящее опустошение, смешанное с невероятным, почти болезненным счастьем. Синие глаза поднялись на Саске. В них не было привычного вызова, той упрямой, несгибаемой искры, что горела в них с самого детства. Там была усталость. И благодарность. И что-то ещё хрупкое, боящееся выдоха, похожее на светлячка, зажатого в ладони. — Жить буду — хрипло, сорванным голосом сказал Наруто, и уголки его губ дрогнули в слабой, но такой родной, такой настоящей улыбке. Улыбке человека, который только что вернулся с войны, не с той, где льётся кровь, а с той, что идёт внутри, в самой глубине души — А ты, всегда был идиотом. Пять лет ждал. Ещё немного подождал бы. Саске, не сдержавшись, не думая о том, как это выглядит со стороны, притянул его к себе. Резко, жадно, прижимая к груди так сильно, что хрустнули кости. Уткнулся носом в спутанные, влажные, пахнущие солнцем и их близостью золотистые волосы, и замер, ощущая, как часто бьётся сердце Наруто в унисон с его собственным. — Больше не буду ждать — прошептал он, и в этом шёпоте не было привычной надменности. Только усталость. Только облегчение. Только наконец-то.  Он помог Наруто подняться на подкашивающихся, дрожащих ногах, блондин шатался, как только что научившийся ходить ребёнок, цепляясь за плечи Саске, не в силах удержать равновесие. Медленно, почти благоговейно, Саске довёл его до дивана, стоящего у стены, того самого, на котором Наруто иногда спал, засиживаясь допоздна. — Ложись — тихо сказал Саске, и это не было приказом. Это было приглашением, обещанием, мольбой, обёрнутой в одно-единственное слово. Наруто рухнул на мягкие подушки, чувствуя, как каждая мышца, каждый сустав ноют от пережитого напряжения. Саске лёг рядом, накрывая их обоих пледом, пахнущим пылью и бумагой, прижимаясь к тёплому, такому тёплому боку блондина. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их синхронным дыханием да далёким шумом ветра за окном. Саске водил пальцами по спине Наруто, выписывая невидимые знаки на влажной, солёной коже: круги, спирали, иероглифы, понятные только им двоим. — Ты как? — спросил он снова, уже спокойнее, вжимаясь носом в макушку Наруто. — Я… — Наруто запнулся, подбирая слова, которых не хватало — Я будто заново родился, Саске. Наруто повернулся к нему, заглядывая в глаза близко-близко, почти касаясь ресницами. В синих глазах, влажных от невыплаканных слёз, горел тот самый огонь, который Саске видел в них тысячи раз. В бою, в горе, в моменты отчаяния. Но сейчас в этом огне было нечто новое. Спокойствие. Принятие. Дом. Саске не ответил. Он просто наклонился и поцеловал его медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами за все эти годы. Поцелуй был долгим, тёплым, без напора. Поцелуй человека, который наконец-то вернулся домой после бесконечно долгого, изнурительного путешествия и понял, что его ждали. — Останешься? — прошептал Наруто, когда Саске отстранился ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Навсегда — ответил Саске, и в его голосе не было тени сомнения — Надоело просыпаться без тебя. Наруто улыбнулся широко, по-детски, той самой своей фирменной улыбкой, от которой когда-то таяло сердце даже у самых закоренелых врагов. Улыбкой, которую Саске не видел долгие года и которая сейчас ударила его под дых сильнее любого куная. — Тогда спи — сказал Наруто, зарываясь носом в чужую кофту, вдыхая знакомый, до боли родной запах озона, железа и почему-то, почему-то вишнёвого цвета.  И когда Седьмой Хокаге, наконец, провалился в глубокий, спокойный, ничем не тревожимый сон, первый настоящий сон за много лет, Саске Учиха долго смотрел в потолок, гладя его по золотистым, путающимся в пальцах волосам, и думал о том, что когда-то они были врагами. Потом  друзьями. Потом соперниками. Потом потерянными друг для друга. А теперь… Теперь они были просто здесь. Вместе. В тишине кабинета Хокаге, при свете догорающей лампы, под шум ветра за окном. И никуда больше не собирались уходить.