Манифест глаз

Вторник. Второе октября. Кажется, Рэйчел заболела окончательно. Обычно энергичная девушка сейчас лежала в кровати, кутаясь в пуховое одеяло, без сил натягивая его до шеи. Завтракать совершенно не хотелось, ровно так же, как и хоть зачем-то вылезать из тёплого кокона. — Ты уверена, что не стоит позвать родителей? Это явно лучше, чем самолечение, — вздохнул Рид, вынимая из рук девушки термометр, отметка на котором почти дошла до сорока градусов. — Тай, всё хорошо. Со всеми бывает, не волнуйся, — попыталась улыбнуться Хьюз. — Но мне было бы очень тяжело проводить тебя даже до двери, прости. — Не нужно, — подросток аккуратно дотронулся губами до лба больной. — Держи в курсе и, если что, пиши. Помни: мама — не такая уж плохая идея. На это Рэйчел лишь закатила глаза, теперь уже с головой залезая под одеяло, как бы прячась от наседки. Насколько бы сильно она ни любила своих родственников, ей всё равно хотелось казаться взрослой, учитывая, что живёт она отдельно, пусть и не одна. Поэтому в ней была неколебимая вера в то, что таблетка должна её выручить.

***

Тайлер шёл в школу, поражаясь тому, как быстро после вчерашнего дождя всё успело высохнуть. На улице было шестнадцать градусов — типичная погода для его города осенью. Глаза так и бегали по красивым опавшим листьям, подмечая их яркие цвета: жёлтый, оранжевый, красный. Сегодня, на удивление, настроение было хорошим. Особенно если сравнивать с его состоянием прошлым вечером. Теперь, когда никакие дождевые капли ему не могли помешать, он мог покурить. Впуская в себя ядовитый дым, он улыбнулся, с наслаждением чувствуя, как мышцы расслабляются под гнётом дозы никотина. В наушниках играли любимые песни, а в руках тлела сигарета любимой марки. Это показалось ему по-настоящему ценным моментом. «Вот бы всегда ощущать эту безмятежность» — думал он, стараясь не задумываться об эмоциональном контрасте за последние сутки. …К сожалению, покой его всё же покинул, стоило зайти в кабинет английского языка. Снова чёртов Баттлер сидел за его партой, присмотрев себе вакантное местечко. Рид закатил глаза, направляясь к своему стулу. Меньше всего ему хотелось снова видеть какой-нибудь серый глаз и слушать о точке зрения этого странного парня. И плевать, что он был с нею согласен — ещё одну истерику он переживёт. — Ты что тут делаешь? Ты меня преследовать решил? — прямо выразился Тайлер, присаживаясь рядом. — Нужен ты мне, конечно, — цокнул Кельвин. Не сказать, что Баттлер был сильно расстроен сложившимися обстоятельствами, однако вины его здесь нет. Как только он переступил порог школы, к нему подошла классная руководительница и сказала сидеть с Ридом в отсутствие разболевшейся Рэйчел. Выбора не было, да и кто в здравом уме откажется от места вдали от преподавателей, где можно списать, если приспичит? — Выглядишь хреново. Это тебя твоя любовь так убивает или просто не выспался? — невзначай поинтересовался художник с ядовитой ухмылочкой на лице. — Не пытайся меня разговорить. Эта акула всё равно не даст нам провести беседу, так что сама судьба тебе не благоволит, — без восторга ответил Тайлер. Первый раз он был так рад этой стерве, влетевшей в кабинет сразу после его слов. Видимо, боялась опоздать и лишить учеников нескольких минут «просветления», что, по её мнению, явно было важнее, чем их пустая болтовня за партами. Слишком любила дисциплину и ненавидела каждого, кто посмеет её нарушить. Подперев кулаком подбородок, Рид выдохнул. С видом прилежного ученика, заинтересованного исключительно в записях на доске, он размышлял о причине своего хорошего настроения перед школой. Было бы славно назвать никотин главным спасителем, однако тогда он бы солгал самому себе. Грудь болезненно защемило, когда в голове всплыла навязчивая, но правдоподобная мысль. Эгоистичная, неправильная и уж совсем не вяжущаяся со статусом влюблённого парня. Неужели он остыл настолько, что даже болезнь Рэйчел приносила больше радости, чем переживаний? Беспокойство, конечно, было, однако не преобладало над чувством облегчения, которое Тайлер испытывал при мысли о том, что хотя бы в стенах учебного заведения он будет свободен от ада искусственного обожания. Что хотя бы временно он наконец не должен вытягивать из себя улыбку, притворяясь счастливым из-за прикосновений, от которых на деле воротит. «Поэтому утро вышло таким беззаботным» — не соврал себе Рид. По крайней мере с собой он может быть честным. — Тайлер Рид, Вы слушаете? — с пренебрежением спросила женщина, поправляя очки на переносице. — Конечно, Мисс Смит. Я весь во внимании, — как можно увереннее отозвался подросток, вынырнув из своих мыслей. Кельвин покачал головой, продолжая вырисовывать узоры на полях своей тетради, чередующиеся с крохотными глазами. Настроя создавать «шедевры» сегодня не было — он всё ещё не отошёл от вчерашней выходки Джейсона. Взгляд невольно скользнул к Тайлеру, продолжавшему смотреть на доску. «Золотой мальчик Рид, ходячий символ красных глаз. Аж зубы сводит от этой вычурности, — без повода раздражался Баттлер. — Но отчего его пальцы так дрожат? Не может же он быть таким подонком, как мой брат?» В их классе не нашлось бы ни одного человека, который не превозносил бы Тайлера и Рэйчел как идеальную пару. Их обсуждали, восхваляли, ставили в пример, рассказывая о паре параллели. Именно поэтому Кельвин сказал, что не видит в Риде личности. Тайлер был тихим, замкнутым — никто понятия не имел, чем он живёт. Все до одури интересовались лишь феноменальным симбиозом. Даже о той же Хьюз известно больше: как минимум то, что она активная девчонка, никогда не откажет в помощи и готова поболтать с кем угодно на любую тему. А ещё, кажется, любит готовить, потому что всегда изъявляла желание испечь что-нибудь на школьное мероприятие. А что нравилось её ненаглядному? Сидеть в наушниках? Толстовки? Некая загадка, разгадать которую никто и не пытался. Единственное, что Кельвин знал о нём — когда-то тот тусовался с парой друзей. Но и это уже не имело значения: приятели исчезли, наверное, разъехались. Оставшееся время урока превратилось в затяжную паузу, где каждый был занят своим внутренним монологом. Голос учительницы прерывал лишь навязчивый скрежет ручки Баттлера — он чиркал в тетради так самозабвенно, что это начинало действовать Тайлеру на нервы, словно зуд, от которого нельзя избавиться. Рид смиренно молчал, понимая, что просить этого человека о тишине — это как попытаться остановить дождь. Художник был слишком поглощен своим занятием, оставляя второму роль невольного свидетеля его бесконечного, раздражающего творчества. — Покурим? Я бы пошёл один, но всё равно пересечёмся в том излюбленном местечке, — со звонком предложил Кельвин. — Да, я тоже собирался. …Солнце вновь неприятно пощипывало глаза, вынуждая Рида щуриться на пути к импровизированной «курилке». Один лишь прохладный ветер был ему по душе, соревнуясь с тёплыми лучами. Подросток плюхнулся на траву, успевшую высохнуть, мечтая о забвенном сне после душного урока. Но всё, что он мог себе позволить сейчас: устроить рюкзак под шею и устроиться на нём головой под недоумённый взгляд Баттлера. — Курорт себе тут устроил? — Завидуй молча, — самодовольно усмехнулся Тайлер, достав из кармана зажигалку с пачкой. — Идиот, — Кельвин закатил глаза, наблюдая за неудачными попытками одноклассника зажечь сигарету в таком положении. — Ты всегда против законов физики прёшь? Слышал вообще о гравитации? Рид поджал губы, поражаясь тому, как этот индивидуум вечно подбирает слова. Проще обвинить кого-то, чем поймать себя на мысли, что он сам связывает всё со своими болевыми точками. «Это физика пошла против меня. Будь иначе, глаза бы покраснели, а я бы не чувствовал себя мудаком, обманывая, — про себя заметил Тайлер, а после до него дошло кое-что другое. — Блять, это же биология. Ладно, проехали». — А ещё это опасно и всё такое, — буркнул подросток, всё же присаживаясь. Теперь его миссия вышла успешной. Кельвин поморщился от запаха арбуза, отметив, что его просьбу о покупке другого вкуса проигнорировали. Художник подпалил свою сигарету в надежде, что аромат ментола окажется ярче этого сладкого, и присел рядом, складывая ноги в позе «лотоса». — И всё-таки… — вновь нарушил тишину Баттлер, проследив за струёй дыма, ускользающей в небо. — Почему тебя никто не знает, Рид? Тайлер не донёс никотиновую палочку до своих губ, вместо этого с прищуром посмотрев на собеседника. — О чём ты? Весь класс меня знает, — с недоверием спросил он. — Нет, — Кельвин покачал головой, продолжая смотреть исключительно вверх. — Весь класс знает «парня Рэйчел Хьюз». Тихий, верный, идеальный. Но ты ведь не такой. Ты сейчас здесь со мной, куришь втихаря без своей святой девочки и порой выглядишь так, будто готов сбежать из собственного тела, — он облизнул подсохшие губы и добавил: — Перефразирую: почему о тебе никто не говорит ничего, кроме того, что ты молодой человек этой милой девушки? У тебя вообще есть свои мысли, или ты просто её аксессуар? Внутри Рида что-то снова кольнуло. Этот парень чертовски глубоко копал, и это грозилось вывести из себя. Он понимал, что художник прав. Все плевать на него хотели как на кого-то отдельного, даже не пытались сплетничать, хотя каждый подросток любит это делать. И вчера его завалили перед уроками расспросами о том, где его девушка и что случилось, раз они не вместе. Но всё же Тайлер предпочитал хотя бы «секретарь», а не «аксессуар». — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь, Баттлер? Ты меня видишь второй раз за неделю вблизи, — выпалил Рид, сам удивляясь тому, что вообще ответил. Он ощущал, как его защитная броня дает трещину: хотелось нагрубить и уйти, вот только странный интерес узнать, что последует дальше, всё же перевешивал. — Художнику не нужно много времени, чтобы увидеть композицию, — Кельвин оторвался от созерцания неба и теперь посмотрел прямо в глаза Тайлера. — Ты как неудачный набросок. Сверху много ярких красок, но под ними — пустота или что-то, что ты очень боишься показать. — Всё же решил разглядеть во мне личность? — отвернувшись, хмыкнул Рид и сделал затяжку. — Нам как минимум несколько дней делить одну парту. И, кстати, по наставлению классной руководительницы. Почему бы не попытаться разгадать эту «загадку», — он изобразил кавычки в воздухе, — зовущуюся твоим именем. Это даже не личный интерес, скорее попытка социализироваться для нас обоих. — Так почему же ты не «социализировался» с другими? — Тайлер, будто передразнивая, в подобной манере сыграл пальцами, едва не уронив сигарету. — Потому что такой фрик, как ты, поинтереснее будет, чем только и умеющие сплетничать девчонки или вечно думающие о наркотиках мальчишки, — улыбнулся Баттлер. — Я не собираюсь становиться с тобой лучшими друзьями. Но списать попросить без зазрения совести и, в свою очередь, помочь тем же хотелось бы. Я предельно честен во всём, поэтому и предлагаю так прямо просто иногда поболтать на уроках, как это делают все. Рид молчал, и эта тишина давила своей тяжестью. Слово «аксессуар» застряло в горле комом, который не получалось протолкнуть ни дымом, ни слюной. Оно было болезненно метким. Правдивым. «Аксессуар». Как те очки Мисс Смит или браслеты на запястье Рэйчел. Что-то, что дополняет образ, делает его законченным, но само по себе не имеет никакой ценности. Тайлер вдруг начал осознавать, что за последние два года он перестал понимать, где заканчивается «парень Хьюз» и начинается он сам. Его личность стерлась, выцвела под лучами чужого восхищения их парой. И теперь этот странный парень с ментоловыми сигаретами предлагал ему не просто «болтать на уроках», а своего рода убежище. Место, где не нужно быть идеальным. Это пугало больше, чем любая агрессия. Если он согласится, если позволит Баттлеру и дальше заглядывать под свои «яркие краски», то что там обнаружится? Может ли там действительно оказаться пустота? Кельвин тем временем внимательно наблюдал за переменами на лице юноши. Он видел, как застыл взгляд Тайлера, как побелели костяшки пальцев, сжимающих окурок. Художник не торопил. Он знал толк в паузах — в рисовании они так же важны, как и линии. Ему нравилось, что его слова вызвали такую бурю. Это подтверждало его теорию: за этим красным взглядом скрывался настоящий живой пожар, а не дешевая имитация. — Социализироваться, значит… — наконец хрипло выдавил Тайлер, стряхивая пепел. — Ты выбираешь странные способы для этого, Баттлер. Обычно люди начинают с «как дела», а не с обвинений в том, что ты — неодушевленный предмет. — «Как дела» — это для тех, кому на самом деле плевать, — пожал плечами Кельвин, потушив сигарету о подошву своего тяжёлого ботинка и нехотя поднялся. Его движения были ленивыми, но в глазах светилось острое, почти хищное любопытство. Намёк на которое можно было прочесть и во взгляде Рида, если бы он не пытался это скрыть. — Мы можем пропустить эту часть. Считай это моим жестом доброй воли, — продолжил Баттлер. — Я даю тебе шанс побыть кем-то, кроме святого мученика любви, пока твоя половинка лечит горло. Тайлер тоже встал, чувствуя странную смесь азарта с предчувствием беды. Он посмотрел на Кельвина — тот стоял, засунув руки в карманы, и на его лице снова играла эта ядовитая, но теперь уже не такая отталкивающая ухмылка. — Ладно. Посмотрим, насколько ты хороший собеседник, когда не пытаешься меня препарировать, — сдался парень, закинув рюкзак на плечо. — О, я только начал, Рид, — бросил Баттлер, направляясь к дверям школы. Когда они заходили обратно в учебное здание, Тайлер поймал себя на мысли, что его утренняя безмятежность окончательно испарилась. Но на её месте не было привычной тревоги или вины перед Хьюз. Где-то в кармане завибрировал телефон: пришло очередное сообщение от Рэйчел с пожеланием хорошего дня и дюжиной сердечек. Парень даже не достал его, семеня за художником, чьи глаза были единственным местом в этой школе, где не нужно искать одобрения. Стыд не приходил. Напротив, в груди медленно разгоралось какое-то дикое, неправильное торжество предвкушения следующих занятий. Его реакция — это не просто согласие на списать, это согласие на исследование самого себя. И впервые за долгое время ему не нужно было натягивать улыбку — у двери, придерживаемой Кельвином, она сама коротко коснулась его губ в немом жесте благодарности. Несколько дней. У них было целых несколько дней тишины, в которой голос Кельвина Баттлера обещал стать самым громким и опасным звуком. Маски были надеты, роли распределены, но первый акт их общего спектакля только что подошёл к концу, оставляя после себя горький привкус табака и предчувствие неизбежного краха.