R.A.M-V/Синдром Химеры

Пролог: День, когда Бог чихнул 2026 год. Подземный комплекс «Био-Сфера-13», Новосибирск. Профессор Виктор Морозов смотрел в монитор с такой надеждой, с какой верующие смотрят на иконы. Зелёная цепочка РНК вируса R.A.M. — Rapid Aggression Mutation — послушно вращалась в 3D-модели. — Это чистое лекарство, — прошептал он. — Мы научили иммунитет атаковать только раковые клетки. Убивать ровно то, что нужно. Его ассистентка, молодая девушка с вечно дрожащей рукой, поправила очки: — Профессор, но если R.A.M. мутирует с сезонным гриппом… — Не мутирует. Мы заблокировали участок рекомбинации. Они выпустили вирус на свободу. Добровольцы? Ха. Платные подопытные с улиц, которым сказали, что это «укол от аллергии». Через три дня первые тела покрылись чёрной сыпью. Через семь дней они встали. Но не как люди. Вирус вырвался из чашки Петри. Он мутировал с аденовирусом, герпесом и даже с фаговым бактериофагом из сточных вод. Каждые семь дней он становился на 0,01% опаснее. Мизер? Для обычного вируса — пыль. Для R.A.M. — тектонический сдвиг. Восстановление генов через химерную гибридизацию. Мёртвая ткань училась жить заново, смешиваясь с ДНК ящериц, птиц, грибка. Морозов последним увидел живую лампу дневного света, когда бросил взгляд на монитор. Надпись гласила: «R.A.M. 0,7%. Химеризация завершена. Идентификация — Синдром Химеры». Он не успел закричать — позвоночник сложился гармошкой, а из глаз полезли ветвистые отростки, похожие на кораллы. Первые жертвы. Седьмой месяц эпидемии. Город стал мясной пастой. Здания оплыли биомассой. Оставшиеся люди сбивались в стаи, но каждая встреча с Химерой заканчивалась одним: 100% летальный исход. А потом мёртвые вставали. Агрессивные. Мутировавшие. Уродливые до тошноты. Но в руинах этой адовой лаборатории остались трое — пока не знающие друг о друге. --- Глава 1. Камушек и таракан Владикавказ. Брошенная стоматологическая клиника «Улыбка навсегда». Заур Агнаев сидел в кресле своего же пациента, закинув ноги на стол с бормашиной. На дверях — три засова, стены забаррикадированы стерильными простынями, окна заклеены газетами. На столе — банка с огурцами (кислыми, чёрт возьми, когда успели прокиснуть) и стоматологическое зеркало, которое он использовал как перископ. — На себя посмотри, — пробормотал Заур, глядя в мутное стекло. — Стоматолог. Спаситель человечества. Бля. Его тёмные глаза за очками были холодны, как лёд на могильной плите. Он не боялся. Абсолютно. Потому что у страха есть одно свойство: если смотреть на него достаточно долго, он превращается в бешеное спокойствие. Именно таким было лицо Заура сейчас — каменным, непроницаемым, чуть скуластым, с россыпью мелких родинок на переносице. Он даже хотел пошутить. Что-то извращённое, про вирус и вазелин. Но язык не повернулся. За три месяца одиночества юмор усох. А потом дверь выбили ногой. — ЗАУР-БЛЯДСКИЙ-АГНАЕВ! — орал человек, чей голос пробивал даже бетонные стены. — ТЫ ЗДЕСЬ, МРАЗЬ КАМЕННАЯ? Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ, ТВОЙ ВОНЮЧИЙ LEXUS ТОРЧИТ ИЗ ГАРАЖА! Эльбрус Дзагоев влетел в приёмную, как ураган в посудную лавку. Кудрявые волосы спутаны в колтуны, лицо в копоти, на плече — ржавая труба, которую он явно оторвал от радиатора. Рост 183, упрямство — 1830. Он был грязен, зол, весел и истеричен одновременно. — Эльбрус, — ровно сказал Заур, не меняя позы. — Ты разбил дверь, которую я три дня укреплял. — А че она такая хуёвая, твоя дверь? — Эльбрус отшвырнул трубу и рухнул на соседнее кресло, закашлявшись. — Мужик, я от Химеры сбежал. От тройника, бля! У твари три руки было и клюв, как у пеликана, только с зубами. — Пеликаны беззубые. — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС РОТ ОТКРОЮ, И ТЫ УВИДИШЬ, КАКИЕ У ПЕЛИКАНА ЗУБЫ, КОГДА ТВОЙ ПАЛЕЦ ТАМ ЗАСТРЯНЕТ! Тишина. Заур медленно приподнял очки, потер переносицу. Его взгляд оставался мёртвым, но внутри чуть-чуть оттаяло. Чертовски скучно было одному. — Ты заразу принёс? — спросил он. — Какую заразу? Я сам зараза! — оскалился Эльбрус. Но тут же скис. — Не знаю. Вдыхал воздух. Если че, убей меня быстро, ладно? Только не в глаз. Я красиво хочу. Как Кенни. — Как Кенни — это каждый раз умирать и воскресать? — Ага. — Нет, ты не воскреснешь. Вирус R.A.M. даёт один шанс. И это не воскрешение. Это… — Заур на секунду закрыл глаза. — Ты станешь Химерой. Агрессивной помесью себя, гнилой плоти и чужой ДНК. Понял? Эльбрус вдруг побледнел. Его дурацкое весёлое лицо на миг дрогнуло, обнажив под собой усталую, загнанную в угол душу. — Понял, — тихо сказал он. — Поэтому я к тебе пришёл. К стоматологу. Ты врач хоть какой-то. Скажи, есть шанс? — Шанс на что? Сдохнуть с улыбкой? — Заур выпрямился, и в его взгляде что-то щёлкнуло. — Слушай сюда, таракан. Я три месяца анализировал пробы воздуха. Вирус каждые семь дней наращивает летальность на 0,01%. Думаешь, мало? За семь месяцев это 0,28%. При том, что изначально он был смертелен на 98%. Сейчас — 98,28%. Мы на плато. Скоро взлетит до 99. А при стопроцентной летальности даже иммунные не выживут. — Я не понял ни слова, но звучит хуёво. — Единственный шанс — добраться до военной вышки в Моздоке. Секретная часть. Там вертолётная площадка. Там эвакуация раз в пять дней. Следующий — через четыре дня. Эльбрус вскочил. — Тогда че сидим? Погнали! — Сядь, — прозвучало как выстрел. Заур не повысил голос, но от его холодного тона в кабинете упала температура. — Сначала — план. Еда. Оружие. В идеале — найти ещё выживших. Ты один шёл? Эльбрус дёрнул плечом. — Одни психованные были. Сожрала Химера. — Понял. Тогда… — Заур поднялся во весь свой 187 см роста, поправил очки, и в тусклом свете фонарика его чёрные глаза стали похожи на две бездны. — Вставай. Пойдём за антибиотиками. Они нам не помогут от вируса. Но от твоей гниющей раны на руке — очень даже. Эльбрус опустил взгляд. На предплечье — длинный рваный порез, завернутый в грязную тряпку. — А ты заметил, — выдохнул он. — Я врач, дебил. Давай руку. В этом движении — когда Заур аккуратно, но грубо схватил его за локоть и начал перевязывать — было что-то почти нежное. Но оба сделали вид, что это просто медицинская необходимость. Эльбрус улыбнулся впервые за день. — Камушек... ты ещё помнишь извращенские шутки? — Помню. — Пошути. Заур, не поднимая глаз, ответил: — Какой твой любимый орган? — Не знаю... — Мой. Потому что сейчас я тебя трахну перекисью, если не перестанешь дёргаться. Эльбрус заржал. Громко, истерично, по-настоящему. Впервые за три месяца. Так начался их ад. --- Глава 2. Уроды на крыше Они вышли на улицу через чёрный ход, пролезли в вентиляционную шахту и оказались на крыше соседнего ТЦ. Заур ненавидел высоту. Эльбрус — темноту. Компромисс нашли в утренних сумерках: когда ещё видно, но монстры прячутся от света. — Смотри, — Заур указал на восток. Горизонт пульсировал оранжевым. Не рассвет. Пожары. Город был мёртв. Машины — скорлупки. Столбы — повернуты. Асфальт — в глубоких трещинах, из которых сочилась жёлтая слизь. И запах... не передать словами. Смесь гниющей плоти, озона и дешёвых духов, будто кто-то пытался прикрыть апокалипсис ароматом «Розовой воды». — Камушек, а ты веришь в Бога? — спросил Эльбрус, перешагивая через труп голубя, у которого вместо головы выросли маленькие щупальца. — Я верю в физику, биологию и то, что мы все умрём. А у тебя экзистенциальный кризис? Сейчас? — У меня каждые пять минут кризис. Просто... если Бог есть, он долбоёб. Ну зачем создавать вирус, который делает из людей уродов? Вот почему бы не сделать прекрасных бабочек? — Ты сам — прекрасная бабочка, — бесстрастно сказал Заур. — С гнильцой. — Это комплимент? — Диагноз. Они шли по карнизу. С другой стороны крыши доносился хруст. Медленный, размеренный, как чавканье огромной собаки. Эльбрус замер. — Это... — Химера. Типа «жуватель». — Заур вытащил из самодельных ножен заточенный шпатель — да, стоматологический, огромный, как нож мясника. — У них сенсоры на движение. Стой спокойно. Хруст приближался. Сначала показалась рука — длинная, трёхметровая, с суставами, вывернутыми назад. Потом туловище — человеческое, но распухшее, с грибковыми наростами, похожими на кораллы. Голова... у твари не было лица. Только одна гигантская пасть, полная полупрозрачных зубов, и из этой пасти торчала вторая, недоразвитая рука, которая что-то перебирала в воздухе. «Жуватель», видимо, был кем-то, кто в момент смерти ел. И вирус зафиксировал это действие навечно. — Заур, — шёпотом, — я обоссусь. — Обоссысь — и умрёшь. Моча пахнет аммиаком. У Химер чертовски хорошее обоняние. Эльбрус зажал рот обеими руками. Тварь прошла в трёх метрах. Заур видел, как под кожей её шеи бьются вены — неестественно быстро, как у колибри. Температура тела под 50 градусов. Вирус ускорял метаболизм до предела. Они замерли на пятнадцать минут. Потом «жуватель» удалился, волоча за собой чей-то позвоночник, всё ещё соединённый с рваной плотью. — Я ненавижу эту жизнь, — прошипел Эльбрус. — Ненавижу тебя. Ненавижу себя за то, что пришёл к тебе. — А что у тебя за выбор? Остаться одному и сойти с ума от депрессии? Ты же у себя в голове, когда один... — Заур запнулся. — Ты становишься другим. Невесёлым. Я знаю. Эльбрус вздрогнул. — Откуда ты, блядь, знаешь? — Потому что ты каждый раз, когда думаешь, что никто не видит, смотришь на старые фотки в телефоне и плачешь. У тебя айфон, Эльбрус. Я видел отражение на экране, когда мы вместе были в общаге, до... До всего этого. Наступила тишина. Неловкая. Почти интимная. — Пошли, — буркнул Эльбрус, отворачиваясь. — Надо антибиотики найти и сваливать отсюда к чёртовой матери. Но его ухо покраснело. И Заур заметил. --- Глава 3. Аптека Греха Аптека «Знахарь» на первом этаже жилого дома превратилась в гнездо. Не Химер — нет, хуже. Людей. Живых, но потерявших рассудок. — Смотри, — Заур прильнул к щели между досок. — Сектанты. Или просто безумцы. Им плевать на заразу, они считают вирус божественным даром. Сквозь разбитое окно было видно: человек в белом халате, надетом на голое тело, с бритой головой и кровоточащими стигматами на ладонях, раздавал таблетки. Не лекарства. Просто россыпь аспирина и парацетамола. — Ешьте, — шептал он. — Это тело наше. Это кровь наша. Вирус очистит вас. — Классическая шизофрения на фоне стресса, — прокомментировал Заур равнодушно. — С обратным эффектом. Он не лечит, он заражает. — Надо их обойти, — Эльбрус потянул его за рукав. — Надо. Но антибиотики только там. И инсулин. Если ты забыл, я диабетик и без инсулина сдохну быстрее, чем от вируса. — Твою мать, Заур! Ты серьёзно не сказал?! — А зачем? Чтобы ты ныл? Мы достанем инсулин, потом — на вышку. Порядок действий. Эльбрус взбесился. Он схватил Заура за грудки и прижал к стене. В его глазах плескалась такая ярость, что даже Камушек слегка округлил глаза. — Слушай сюда, камень херов. Если ты сдохнешь, я останусь один. А один я… — голос сорвался на фальцет. — Я один не вывезу. Понял? Так что не смей умирать. — А ты не смей на меня орать, — спокойно ответил Заур, отцепляя его руки. — Пошли. Тихо. Они проскользнули в аптеку через заднюю дверь, когда сектанты устроили коллективное пение псалмов нараспев. Заур набрал инсулин, антибиотики, сульфаниламиды, пару скальпелей. И даже нашёл валидол — для сердца. Эльбрус наткнулся на стеллаж с леденцами от кашля. — Ты серьёзно? — спросил Заур, косясь на его карманы, набитые «Холлсом». — Это моральная поддержка. Заткнись. Они уже почти вышли, когда пол под ногами заскрипел. Прогнившая доска. Эльбрус потерял равновесие, его нога соскользнула, и он с грохотом опрокинул стойку с гомеопатией. Тишина взорвалась криком. — ЕРЕТИКИ! — завопил лысый сектант. — ОНИ ОСКВЕРНЯЮТ СВЯТЫНЮ! С десяток безумцев бросились к ним. В руках — ножи, вилки, один с медицинским молотком. — Бежим! — рявкнул Заур, толкая Эльбруса вперёд. Они вылетели на улицу, пробежали два квартала, споткнулись о труп лошади с человеческими глазами, свернули в подворотню. Сектанты отстали, но на их крики пришли другие. Химеры. Из-под земли вырвался «слухач» — тварь с ушами как лопухи и абсолютно гладким черепом. Она вращала головой на 360 градусов, лоцируя звуки. — Не дыши, — прошептал Заур, прижимая Эльбруса к стене и закрывая ему рот ладонью. Они стояли так минуту. Другую. Третью. «Слухач» прошёл мимо, но одно из его ушей развернулось точно на них. И тогда Заур сделал то, что не планировал. Он наклонился и губами коснулся уха Эльбруса, прошептав так тихо, что слышал только он: — Задержи дыхание. И закрой глаза. Я сказал. Эльбрус послушался. Почему-то послушался. Тварь ушла. А в воздухе повисло напряжение, как перед грозой. --- Глава 4. Детство Заура. Холодная колыбель Флешбэк. Зауру 7 лет. Владикавказ, старая хрущёвка. Зимний вечер. Заур Агнаев сидит под столом в зале и смотрит, как отец бьёт мать. Не просто бьёт — методично, с расстановкой. Каждый удар сопровождается фразой: «Ты вырастила тряпку». «Тряпка» — это Заур. Он маленький, но уже понимает: слёзы не помогают. Мать плачет всегда. Она плачет, когда папа пьяный. Когда трезвый. Когда приходит с работы. Когда уходит к любовнице. Плач — её язык. Заур выбрал другой язык: тишину. Он не плакал даже тогда, когда отец швырнул в стену его аквариум с золотой рыбкой. Осколки, вода, рыбка бьётся на полу. Заур подошёл, взял рыбку в ладошку, вышел на балкон. На улице минус двадцать. Он стоял и смотрел, как рыбка замерзает, превращаясь в ледяную статуэтку. И в его чёрных глазах не было ничего. — Ты странный, — сказала соседка тётя Зина. — Не ребёнок, а камешек. Прозвище прилипло. В школе его дразнили. Били. Обливали из лужи. Заур не дрался. Заур ждал. Он вырастет, станет сильным, станет врачом. Стоматологом — чтобы смотреть людям в рот и видеть их гнилые души насквозь. Отец умер от цирроза, когда Зауру было 14. Мать на поминках напилась и сказала: «Наконец-то». Заур тогда впервые за долгое время позволил себе улыбку. Кривую, холодную, страшноватую. С тех пор он такой. Внешняя броня. Очки — для защиты? Нет, просто зрение минус три. Родинки на лице — как маленькие острова в море безразличия. Конец флешбэка. — ...Заур? — голос Эльбруса вырвал его из воспоминаний. — Ты где был? Завис? — Нигде. — Заур поправил очки, лицо снова стало каменным. — Идём дальше. Нам ещё до моста добраться. — Ты знаешь, — осторожно сказал Эльбрус, — я тоже иногда законы пишу. Там, в прошлом. Если захочешь... — Не захочу. Под мостом они разбили лагерь. Заур достал консервы, вскрыл их скальпелем. Эльбрус жевал хлебные крошки, запивая их водой из лужи — профильтрованной через тряпку. — Знаешь, — сказал Эльбрус, глядя в огонь (они рискнули развести маленький костёр в старой бочке), — ты на самом деле не камень. Тебе просто страшно показать, что внутри. — А ты — не клоун. Тебе просто больно оставаться с собой наедине, — парировал Заур. Они посмотрели друг на друга. Огонь отражался в их глазах. Для постороннего — два парня у костра. Для них — первый шаг через пропасть, которую никто не решался назвать чувствами. — Спокойной ночи, таракан, — сказал Заур, закрывая глаза. — Сладких снов, камушек, — ответил Эльбрус, нащупывая в темноте его локоть и не убирая руку. --- Глава 5. Мост Вздохов Наутро они добрались до Вардаговского моста. И там поняли, что ад только начинается. Мост был перегорожен. Не Химерами — людьми с автоматами. Выжившие военные? Нет. Дезертиры. Они ограбили оружейный склад и устроили свой маленький феодальный мир на мосту. Правило: кто платит — тот проходит. Платить можно едой, патронами или кровью. — Их пятеро, — прошептал Заур, выглядывая из-за бетонного блока. — Вооружены до зубов. Нас заметят. — Я могу пойти поговорить, — Эльбрус уже шагнул вперёд. — Стоять. Ты поговоришь — они нас пристрелят. У тебя лицо умное, но язык длиннее ног. — Это комплимент? — Констатация. Пока они спорили, из-за спины раздался голос — низкий, раскатистый, до мурашек знакомый. — Агнаев? Дзагоев? Вы живы, скоты? Они обернулись. Из люка канализации вылезал человек. Рост 188, плечи — под два метра, волосы короткие, тёмные, глаза карие, но сейчас они горели злым огнём. Круглое лицо в копоти, под правым глазом — маленькая родинка в форме сердечка. Тимур Тедеев. Тот самый. Лучший друг. Долбаный гризли. — Тимур?! — Эльбрус бросился к нему, но Тимур оттолкнул его. — Не время обниматься. Я следил за этой бандой три дня. — Тимур щёлкнул затвором армейского АК-74. — Они не люди. Они питаются Химерами. Перерабатывают их мясо в какой-то наркотик. У них склады с этим дерьмом. — Живодёры, — выдохнул Заур. — Хуже. Они намерены идти на вышку. Захватить вертолёт. Им не нужна эвакуация — им нужен транспорт, чтобы вывезти наркоту. Тимур взглянул на Заура. Тот ответил холодным взглядом. Между ними пробежала искра — не романтическая, боевая. — План? — спросил Заур. — Ты — отвлекаешь. Я — снимаю часовых. Эльбрус — сидит тихо и не дышит, потому что он громче всех. — Сам ты громкий! — возмутился Эльбрус. — Заткнись, — одновременно сказали Тимур и Заур. Вот так, с полуслова, с полувзгляда, они снова стали командой. Но чувствовалось в воздухе что-то неладное. Кто-то третий должен был быть. Маленький, доставучий, с косоглазием. — А где Валера? — спросил Эльбрус. Тимур замялся. — Он... он с ними. — С кем? — С дезертирами, блядь. Валера переметнулся. Эльбрус побелел. --- Глава 6. Предательство в чистом виде Валера сидел на капоте БТР, который дезертиры использовали как блокпост. Его рост 169, волосы короткие, косоглазие делает взгляд одновременно смешным и жутким. Он жевал сухпаёк и смеялся шутке здоровенного мужика с татуировкой свастики на шее. — Валер! — крикнул Эльбрус, выходя из укрытия. Заур не успел его схватить. Валера поднял голову. Увидел друзей. Взгляд его дрогнул — на секунду. А потом он улыбнулся. Улыбка была кривой, жалкой, предательской. — О, пришли мои бывшие, — сказал Валера громко. — Командир, это они. Те самые. У них есть инсулин, антибиотики и карта вышки. — Валера, ты с дуба рухнул? — шаг вперёд сделал Тимур. — Я тебя из-под завалов вытащил! — Ага. И что потом? «Спасибо, Валера, ты мелкий, посиди в углу». Я устал быть шестёркой. Устал любить Заура, который на меня даже не смотрит. — Голос его дрогнул, стал тоньше. — Вы все меня унижали. «Косой, иди сюда»... А я думал, мы друзья. А я был просто шутом. — Мы никогда не называли тебя косым, — тихо сказал Заур. — Молчали! Вы просто молчали, когда другие называли! Командир дезертиров, здоровенный детина по кличке Шрам, поднял пулемёт. — Вяжите их. Заур и Тимур действовали синхронно. Заур метнул скальпель — в плечо Шрама. Тот выронил пулемёт. Тимур двумя очередями снял двоих охранников. Эльбрус... Эльбрус стоял столбом, глядя на Валеру, который теперь сжимал пистолет дрожащими руками. — Это ты из-за меня? — спросил Заур, глядя на Валеру в упор. — Из-за того, что я тебя не любил? Ты готов нас сдать этим уродам? Валера заплакал. Слёзы текли по его лицу, и из-за косоглазия казалось, что он смотрит в две разные стороны — на Заура и на собственную совесть. — Прости, — прошептал он. — Убей их! — заорал Шрам, зажимая рану. Валера поднял пистолет. Выстрелил. Пуля прожужжала мимо уха Заура. Не в него. В канистру с горючим за спиной Шрама. Вспышка, взрыв, адское пламя. Шрам загорелся, как факел, и побежал к краю моста, вопя. — Бегите! — закричал Валера. — ЧЕРЕЗ МОСТ БЕГИТЕ! Я ЗАДЕРЖУ ИХ! — Валера, нет! — рванул Эльбрус, но Тимур схватил его за шкирку и потащил. Они бежали через мост. Позади слышались крики, стрельба, а потом — протяжный вой. Химеры учуяли кровь. Когда они обернулись, Валера стоял на коленях посреди моста. Вокруг него смыкалось кольцо тварей. Три «жувателя». Один «прыгун» — с ногами как у саранчи. И что-то огромное, многорукое, парящее в воздухе. Валера посмотрел на них. Улыбнулся. — Я хоть раз был полезным? — крикнул он. — ВАЛЕР! — Эльбрус пытался вырваться, но Заур сжал его запястье так, что хрустнули кости. — Не смотри, — приказал Заур, поворачивая его голову к себе. Последнее, что они услышали — визг Валеры, когда Химеры набросились на него. Не взрыв. Не героическая смерть. Жалкая, мясорубная, в криках и хрусте костей. Эльбрус уронил голову на плечо Заура и завыл. Не как человек — как зверь, у которого отняли последнего. Тимур молча выстрелил в воздух. Один раз. Салют предателю, который стал праведником в последнюю секунду. --- Глава 7. Детство Эльбруса. Клоун без грима Флешбэк. Эльбрусу 9 лет. Назрань, барачного типа общежитие. Эльбрус Дзагоев сидит в углу комнаты, которую делит с матерью, отчимом и тремя сводными сёстрами. Отчим пьёт. Мать работает на двух работах. Эльбрус — лишний. Его настоящий отец ушёл, когда он был в пелёнках. Исчез, как дым. Чтобы быть замеченным, надо быть громким. Смешным. Шумным. Эльбрус начинает клоунаду в 6 лет. Он прыгает, кричит, строит рожицы. Учителя думают — гиперактивный. Соседи — с ума сходит. Мать — устала. В 9 лет он приносит из школы двойку. Отчим ремнём избивает его до крови. Эльбрус не плачет — он хохочет. Истерично, надрывно, так, что отчим останавливается с ужасом в глазах. — Ты что, больной? — шепчет тот. — Больной, — сквозь смех отвечает Эльбрус. — Твоей больной фантазией. Вечером он уходит в подвал, садится на бетонный пол, обнимает себя за плечи и плачет. По-настоящему. До рвоты. Своё горе он знает, как таблицу умножения: громкость — это маска, смех — это щит, а внутри — пустота. В 14 лет он впервые пытается уйти из дома. Его находят на вокзале, мокрого, голодного, сжимающего в кармане фотографию настоящего отца — пятнистую, выцветшую, единственное доказательство, что он кому-то был нужен. В 17 он знакомится с Зауром. И видит в нём не камень, а отражение своей боли. Только Заур молчит, а Эльбрус кричит. Две стороны одной медали. Конец флешбэка. — ...Брус, — голос Тимура вырвал его из прошлого. — Мы в безопасном месте. Химеры отстали. Эльбрус открыл глаза. Он лежал в какой-то норе — подвале старой пекарни. Рядом сидел Заур и перевязывал ему ногу — он и не заметил, как порезался при падении. — Валера... — прохрипел Эльбрус. — Мёртв, — сухо сказал Заур. — Заживёт. — Ты мог сказать это помягче. — Я врач. Труп мягким не становится. Эльбрус вдруг сел и со всей силы ударил Заура в плечо. Тот даже не пошатнулся. Тогда Эльбрус ударил ещё раз. Потом схватил его за воротник и прижал к стене. — Прекрати быть камнем! ХОТЯ БЫ СЕЙЧАС! ОДИН РАЗ! Заур смотрел на него. И вдруг его ледяные глаза треснули. Внутри промелькнуло что-то живое, почти испуганное. — А что ты хочешь? Слез? — прошептал Заур. — Хочешь, чтобы я разрыдался вместе с тобой? Не умею. Забыл. — Тогда хотя бы обними меня, козёл, — всхлипнул Эльбрус. Заур медленно, будто преодолевая бетонную стену, поднял руки и обхватил его за спину. Неловко, по-медвежьи. И замер. Тимур отвернулся, чтобы не мешать. Но уголком глаза заметил, как Заур уронил голову на плечо Эльбруса и закрыл глаза. Долго. Слишком долго для простого утешения. --- Глава 8. Случайный поцелуй — первый из многих Ночь. Тимрур дежурит у входа, автомат на коленях, глаза в пол — привычка военной академии. Внутри пекарни, в бывшей кладовой, где пахнет плесенью и горелым тестом, Заур и Эльбрус лежат на одном матрасе. Потому что второй сожгли в костре. И потому что холодно. И потому что... — Не спишь? — шёпот Эльбруса. — Сплю, — сухой ответ Заура. — Врёшь. — Вру. Тишина. Слышно, как где-то далеко воет Химера. Или ветер. Или оба. — Заур, я сегодня впервые убил человека, — вдруг сказал Эльбрус. — Когда мы сбегали с моста, я ударил того дезертира ломом. Он упал и не встал. Я его убил. — Ты защищал нас. — Какая разница? Его жена, если ещё жива, теперь одна. Или дети. Заур повернул голову. В темноте его глаза за очками блеснули — отблеск далёкого пожара. — Ты очень странный, — сказал он. — Весёлый ублюдок, который в душе нытик. И убийца с совестью. — Типун тебе на язык. — Типун — это болезнь. Я стоматолог, я могу вылечить. — Ты можешь заткнуться и дать мне просто побыть тихо? — Молчи. Молчали долго. А потом Эльбрус потянулся к Зауру — неосознанно, как к источнику тепла. Его пальцы коснулись щеки Заура. Тот не отстранился. — Ты не брился, — прошептал Эльбрус. — Заметил, Шерлок. — Не издевайся. — Я не издеваюсь. Просто не умею по-другому. Язык поворачивается только на цинизм. — А на поцелуй язык поворачивается? — Что? Эльбрус сам не понял, как это сказал. В панике он попытался отвернуться, но Заур вдруг схватил его за подбородок — резко, почти грубо — и замер. Их лица разделяли миллиметры. Дыхание смешалось. — Ты. Таракан. — Голос Заура низкий, хриплый. — Сначала думай, потом базарь. — Мой язык быстрее мозга. Ты знаешь. — Знаю. Поэтому... Заур сократил расстояние. Их губы встретились в темноте. Не нежно — жёстко, отчаянно, как будто оба умирали и решили украсть у смерти этот единственный миг. Эльбрус замер на секунду, а потом ответил — неумело, жадно, разрываясь между «что мы делаем» и «плевать». Поцелуй длился вечность. Пять секунд. Десять. Заур отстранился первым. — Это ничего не значит, — сказал он. — Ага, — выдохнул Эльбрус, у которого сердце билось где-то в горле. — Просто... стресс. — Ага. — И сухость губ. — Конечно. Они отвернулись друг от друга. Спинами. Но их руки под матрасом встретились и сплелись пальцами. И никто не отдёрнул ладонь. У входа Тимур тихонько положил новую обойму в автомат и сделал вид, что ничего не слышал. --- Глава 9. Рецепт вакцины На третий день пути к военной вышке они наткнулись на брошенную мобильную лабораторию. Вирусологи пытались создать вакцину, но не успели — их эвакуировали вертолётом (или сожрали, непонятно). Внутри — идеальное место: герметичные двери, запас кислорода, работающий генератор от солнечных батарей. Заур, увидев анализаторы РНК, чуть не упал в обморок от счастья. — Ты чего, зубы обрадовался? — хмыкнул Эльбрус. — Не зубы. Я могу здесь разобрать структуру вируса. Посмотреть, где у него слабое место. — Ты стоматолог, а не вирусолог. — Я врач. Врач — это как солдат. Могу полевую хирургию, могу и вирусы. Если дать мне приборы. Заур просидел у компьютера 14 часов. Тимур патрулировал периметр, Эльбрус спал в углу, подложив под голову рюкзак. Под утро Заур вскочил с криком: — Нашёл! Тимоур прибежал на шум, Эльбрус слетел с матраса. — В чём дело? — рыкнул Тимур. — Смотрите. — Заур повернул монитор. — Вирус R.A.M. использует механизм химерной гибридизации. Он не просто убивает клетки, он переписывает их ДНК, смешивая с фрагментами других организмов. Но у него есть «якорь» — белок-ретранслятор R-47. Если его отключить, вирус перестанет мутировать. Станет обычной заразой. И тогда иммунитет сможет его победить. — Ты говоришь как прокурор, — проворчал Эльбрус. — Р-47 блох. Сделай проще. — Вакцину можно создать из сыворотки крови уже инфицированного, но не полностью химеризированного. Такого, у кого вирус только начал экспрессию. — Где мы такого возьмём? Заур выдохнул. — Я думал, Тимур, ты. У тебя был контакт с Химерами? Царапины? Укусы? Тимур закатал рукав. На предплечье — длинная чёрная полоса, вздувшаяся, с гнойниками по краям. — Три дня назад поцарапал «прыгун». Я думал, всё нормально. — Нормально? — лицо Заура стало белым. — Ты знаешь инкубационный период R.A.M.? У разных штаммов — от 5 до 10 дней. Если у тебя пошли чёрные прожилки... — Он подошёл ближе, взял руку Тимура, осмотрел. — Это вторая стадия. Через два-три дня ты либо умрёшь, либо превратишься в Химеру. Навсегда. Эльбрус побледнел. — Тим... — Не ной, — Тимур отдёрнул руку. — Значит, у нас есть два дня, чтобы сделать вакцину из моей крови. — Ты умрёшь в процессе, — сказал Заур. — Мы возьмём сыворотку, введём тебе иммуностимуляторы, но я не знаю, как твой организм отреагирует. — Заур, — Тимур положил огромную руку ему на плечо. — Я в армии учился не просто так. Долг офицера — закрывать спины. Если моя смерть даст вам шанс — я согласен. Эльбрус схватил его за другую руку. — Ты не умрёшь, дубина! Мы что, зря столько прошли? Заур, сделай чёртову вакцину, чтобы никто не умер! — Постараюсь, — сказал Заур, и в его голосе впервые прозвучало не спокойствие, а отчаяние. --- Глава 10. Улыбка гризли Они сделали вакцину за 36 часов. Тимур лежал на импровизированной операционной — столе из лабораторной стойки. Заур ввёл ему обезболивающее (последняя ампула) и взял кровь из бедренной артерии. — Не дёргайся, — сказал он, игла вошла в вену. — Я и не дёргаюсь, — зубы Тимура сжались. Эльбрус держал его за руку. Крепко, так что кости хрустели. Тимур даже улыбнулся — слабо, сквозь боль. — Ты слишком сильно сжимаешь, — сказал он Эльбрусу. — Я сейчас умру не от вируса, а от твоей любви. — Заткнись, медведь. — Сам заткнись, таракан. Заур центрифугировал кровь, выделил лейкоцитарную фракцию, обработал рекомбинантными ферментами. Через 24 часа в пробирке плавала мутная желтоватая жидкость — первая в мире вакцина от R.A.M. — Готово, — прошептал он. — Теперь надо проверить на себе. — Нет, — Тимур попытался встать. — Я буду первым. — Ты уже умираешь. Твоя иммунная система на пределе. Мы введём тебе сначала антивирусную сыворотку, а потом вакцину. Если повезёт, твои Т-киллеры начнут атаковать R.A.M. — А если не повезёт? — Не повезёт — ты превратишься в Химеру в течение часа. И нам придётся тебя убить, — Заур произнёс это так спокойно, что Эльбрус вздрогнул. — Давай, — кивнул Тимур. — Пристрелить меня сам не сможешь, я знаю. Позови Эльбруса. У него рука не дрогнет. — С чего ты взял? — возмутился Эльбрус. — Ты застрелил человека на мосту. Не дрогнул. — Я не застрелил! Я ломом! Там не надо целиться! — Спорить будем потом, — Заур подошёл к Тимуру со шприцем. — Зажми зубами ремень. Будет больно. Вакцина пошла по венам. Тимур заорал — нечеловеческим голосом. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, чёрные прожилки на руке вспыхнули как вены под ультрафиолетом. — Температура 42, — сказал Заур, глядя на термометр. — Давление 60 на 40. Сердце... — Не смей мне говорить, что он умер, — рыкнул Эльбрус, встряхивая Тимура. — Эй, Гризли! Очнись! Ты обещал меня на день рождения поздравить! Тишина. Десять секунд. Двадцать. Тимур открыл глаза. Карие, мутные, но живые. — Блять, — прохрипел он. — Какой сегодня день? — Пятое сентября, — сказал Заур. — А у Эльбруса... через два дня день рождения. — Ты это запомнил? — изумился Эльбрус. — Под вакциной? — Я много чего запоминаю, — Тимур попытался улыбнуться. Получилось слабо, но на щеке родинка-сердечко дрогнула по-живому. — Например, что твой друг Заур — гений. И что вы оба идиоты, потому что вместо того чтобы уже наконец поцеловаться нормально, вы делаете это в темноте, когда я дежурю. Думаете, не слышу? У меня слух как у летучей мыши. Заур и Эльбрус переглянулись. Оба одновременно покраснели. — Вакцина удалась, — быстро сказал Заур. — Ты выжил. — Но не поэтому, — Тимур указал пальцем на их сплетённые руки. — Вы что, всё ещё держитесь? Эльбрус отдёрнул руку, как ошпаренный. — Это... медицинское! Температуру измеряли! — Ага. Пульс на пальцах? Идиоты. — Тимур закрыл глаза и улыбнулся в полный рот — огромной, медвежьей улыбкой. — Ладно. Давайте спать. Завтра — последний рывок к вышке. Они улеглись втроём на одном матрасе. Тесно, душно, но тепло. Посреди ночи Эльбрус почувствовал, как ладонь Заура накрывает его ладонь. Никто не видел. Но Тимур опять всё слышал. И опять ничего не сказал.